← Назад к обзору

Тарзания

Зов крови и стали

Джунгли не просто приняли Дарзана — они приветствовали его как своего законного наследника. Раньше, когда он был Джейн, каждый шаг по переплетенным корням и скользким лианам требовал концентрации и усилий. Теперь же его тело само знало, что делать. Каждая связка, каждое сухожилие отзывалось на малейшее движение с точностью идеально настроенного механизма. Дарзан чувствовал, как под кожей перекатывается мощь, о которой он мечтал всю жизнь. Это было не просто физическое изменение, это было обретение дома внутри собственного тела.

Тарзан наблюдал за ним с нескрываемым восхищением. Для него, выросшего среди горилл, физическая форма всегда была мерилом существа, но в Дарзане он видел нечто большее. Это была та же душа, тот же острый ум и нежность, которые он полюбил в Джейн, но теперь облаченные в форму, которая вызывала в нем первобытный трепет. Его влечение к Дарзану было иным — более яростным, более глубоким. Это была любовь равных, союз двух воинов.

– Ты чувствуешь это? – спросил Тарзан, замирая на толстой ветке красного дерева. – Лес звучит иначе, когда ты идешь по нему так.

Дарзан остановился рядом, тяжело дыша, но не от усталости, а от избытка адреналина. Его широкая грудь мерно вздымалась. Он провел рукой по своим коротким, жестким волосам, затем коснулся лица, всё ещё привыкая к резким линиям скул.

– Он больше не кажется враждебным, – ответил Дарзан, и его низкий голос отозвался вибрацией в груди Тарзана. – Раньше я был здесь гостем, хрупким созданием, которое нужно защищать. Теперь я чувствую, что я — часть этого ритма. Я слышу, как течет сок внутри деревьев, Тарзан. Я чувствую запах дождя, который пойдет только через два часа.

Тарзан подошел ближе, его глаза цвета лесной зелени потемнели. Он положил свою крупную ладонь на плечо Дарзана, ощущая твердость мышц.

– Ты больше не гость, – прошептал Тарзан. – Ты — мой брат, мой охотник, мой мужчина. Джунгли знают своего короля, а теперь у них есть и второй.

Дарзан накрыл ладонь Тарзана своей. Их руки были почти одинаковыми — мозолистыми, сильными, созданными для того, чтобы держать копье или перехватывать лиану в полете. В этом жесте было столько интимности и признания, что воздух между ними, казалось, сгустился.

– Покажи мне, на что способно это тело, – вдруг с вызовом произнес Дарзан. – Я хочу знать предел своей силы.

Тарзан коротко и гортанно рассмеялся. Этот звук был полон радости.

– Предела нет, Дарзан. Есть только воля. Идем. Я научу тебя охотиться так, как охотятся Кала и Керчак.

Они сорвались с места одновременно. Это была не просто прогулка, это была бешеная гонка сквозь изумрудный лабиринт. Дарзан чувствовал, как ветер бьет в лицо, как его новые, мощные ноги толкают его вперед с невероятной силой. Он больше не боялся сорваться. Его пальцы впивались в кору деревьев, удерживая вес его нового, тяжелого тела с поразительной легкостью.

Они пролетали сквозь стаи испуганных попугаев, мимо ленивых лемуров, которые провожали двух одинаковых гигантов ошеломленными взглядами. Тарзан вел его к глубокому каньону, где река внизу превращалась в бушующий поток.

– Прыгай! – крикнул Тарзан, не оборачиваясь.

Он взмыл в воздух, описав идеальную дугу, и исчез в пене водопада. Дарзан не колебался ни секунды. Он оттолкнулся от края обрыва, чувствуя мгновение абсолютной невесомости. В этот миг он окончательно осознал: всё, что было до этого — платья, корсеты, чаепития и вежливые улыбки — было лишь долгим, затянувшимся сном. Настоящая жизнь началась сейчас, в этом прыжке в бездну.

Вода встретила его жестким ударом, но его новое тело выдержало его с легкостью. Он вынырнул, отбрасывая мокрые волосы с лица, и увидел Тарзана, который ждал его у берега, стоя по пояс в воде.

Тарзан смотрел на него так, словно видел впервые. Мокрая кожа Дарзана блестела на солнце, подчеркивая каждый изгиб его атлетического телосложения. Тяжелые мышцы плеч и рук перекатывались под кожей, когда он пробирался сквозь поток к своему спутнику.

– Ты сумасшедший, – выдохнул Дарзан, подойдя вплотную.

– Я — это ты, – ответил Тарзан, хватая его за предплечья. – А ты — это я.

Они стояли посреди бурлящей реки, два бога джунглей, лишенные всяких преград. Тарзан медленно провел ладонями по мокрой груди Дарзана, спускаясь к его животу, где кубики пресса были твердыми, как камень. Дарзан в ответ обхватил Тарзана за талию, притягивая его к себе.

– Ты действительно не скучаешь по ней? – тихо спросил Тарзан, глядя прямо в глаза Дарзана. – По Джейн? По той женщине, которой ты был?

Дарзан покачал головой, и в его глазах не было ни тени сомнения.

– Она была лишь оболочкой, Тарзан. Красивой клеткой, в которой я томился. Я любил тебя тогда, но я не мог любить тебя так, как сейчас. Я не мог дать тебе той силы, которую чувствую в себе теперь. Теперь я могу защищать тебя так же, как ты защищаешь меня. Мы — одно целое.

Тарзан подался вперед, накрывая губы Дарзана своими. Этот поцелуй был глубоким, властным и полным первобытной страсти. В нем не было нежности, к которой привыкла викторианская леди; это был поцелуй двух мужчин, которые нашли друг в друге свое отражение. Дарзан отвечал с той же силой, его руки блуждали по спине Тарзана, сжимая мощные мышцы, чувствуя каждое движение своего партнера.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

– Я никогда не думал, что мужчина может быть таким прекрасным, – признался Тарзан, касаясь лбом лба Дарзана. – В моем племени всегда были только самцы и самки. Но ты... ты открыл во мне то, чего я не понимал. Я хочу быть только с тобой. Мне не нужны другие.

– И мне, – ответил Дарзан. – Теперь я понимаю, почему я всегда смотрел на тебя с такой завистью. Я хотел не просто быть рядом с тобой. Я хотел быть таким, как ты. Чтобы мы могли стоять плечом к плечу, не как защитник и защищаемая, а как два воина.

Они вышли на берег и растянулись на теплом песке, позволяя солнцу высушить их тела. Вокруг шумели джунгли, полные жизни и опасностей, но здесь, в этом маленьком раю, они были в безопасности.

– Что скажет твой отец? – вдруг спросил Тарзан, глядя в небо.

Дарзан на мгновение замолчал. Образ профессора Портера возник в его сознании — добрый, суетливый старик, который любил свою дочь.

– Отец любит меня, – наконец произнес Дарзан. – Ему потребуется время, чтобы понять... но он увидит, что я наконец-то счастлив. Он всегда говорил, что я слишком "дикий" для Лондона. Теперь он увидит, что я просто нашел свою истинную форму. Я больше не Джейн, Тарзан. И я никогда не вернусь в Англию. Мое место здесь. С тобой.

Тарзан повернулся на бок, подпирая голову рукой.

– Значит, теперь ты — Дарзан, Король Обезьян?

– Мы оба короли, – поправил его Дарзан, улыбаясь. – И я думаю, племени понравится их новый защитник. Я чувствую, что могу победить любого леопарда, который посмеет подойти к нашим землям.

Тарзан усмехнулся, его глаза сверкнули.

– Сабор больше не представляет угрозы, когда нас двое. Но помни, Дарзан, джунгли не только дают силу, они требуют мудрости.

– У меня есть лучший учитель, – Дарзан притянул Тарзана к себе для еще одного поцелуя.

Вечер опускался на джунгли, окрашивая небо в пурпурные и золотые тона. Два мощных силуэта поднялись с песка и направились вглубь леса. Они двигались синхронно, словно два зверя одной породы. Дарзан чувствовал каждое движение своего нового тела, каждую каплю силы, пульсирующую в венах.

Он был мужчиной. Он был воином. Он был любим.

Когда они добрались до своего жилища на дереве, Дарзан посмотрел на свои старые вещи, брошенные в углу — остатки платьев, дневники, шляпы. Они казались ему артефактами из другой, бесконечно далекой жизни. Он подошел к ним, поднял лоскут кружева и просто разжал пальцы, позволяя ветру унести его прочь.

Тарзан подошел сзади, обнимая его за широкие плечи.

– Прошлое ушло, – тихо сказал он.

– Да, – согласился Дарзан, разворачиваясь в его объятиях. – У нас есть только настоящее. И оно великолепно.

В ту ночь джунгли слушали не один, а два торжествующих крика, разнесшихся над верхушками деревьев. Это был клич королей, которые нашли свою истину в объятиях друг друга. Дарзан засыпал, чувствуя тепло тела Тарзана рядом, и впервые в жизни его сны были лишены тоски и недосказанности. Он был дома. Он был собой. И весь мир принадлежал им двоим.