← Назад к обзору

Тарзания

Эволюция совершенства

– Ты слышишь этот гул, Дарзан? – Тарзан стоял на краю скалы, вглядываясь в густой туман, стелющийся над подножием горного хребта. – Это не гром и не стадо слонов. Это шаги. Тысячи шагов.

Дарзан подошел к нему, ступая бесшумно, несмотря на свою внушительную массу. Его тело, ставшее за эти годы еще более совершенным, переливалось в лучах заходящего солнца. Широкие плечи, узкие бедра, рельефный пресс — он был идентичен Тарзану во всем, кроме едва уловимого выражения глаз, в которых всё еще мерцал отблеск человеческого интеллекта, прошедшего через горнило дикой природы.

– Они идут к артефакту, – ответил Дарзан, и его низкий, вибрирующий голос отозвался в груди Тарзана. – Нарзан был только первым. Весть о «Пещере Истины» разлетелась по миру, как лесной пожар. Люди устали от своих хрупких тел, от своих болезней, от своих масок.

Рядом из тени деревьев выступил Нарзан. Он был таким же атлетом, как и они, — третьим исполином в этом триумвирате силы. Его набедренная повязка из шкуры леопарда подчеркивала мощь его бедер.

– Вчера пришла первая группа из Европы, – доложил Нарзан, его голос был суров. – Женщины, мужчины, старики. Они бросили свои города, свои деньги. Они хотят одного — стать такими, как мы. Стать Тарзанами.

Тарзан нахмурился, его рука непроизвольно легла на рукоять костяного ножа.

– Джунгли не смогут прокормить столько ртов, если они останутся людьми.

– Они не останутся людьми, Тарзан, – Дарзан положил руку на плечо своего возлюбленного, успокаивая его. – Артефакт меняет не только плоть. Он меняет суть. Посмотри на меня. Разве я — та Джейн, которую ты встретил? Нет. Я — Дарзан. Я часть этого леса. И они станут такими же.

Процесс, начавшийся как случайность, превратился в паломничество планетарного масштаба. Сначала это были десятки, затем сотни, а теперь — тысячи. Люди пробирались сквозь джунгли, ведомые зовом древнего диска с пульсирующим янтарем. Они входили в пещеру слабыми, измученными, разделенными на полы, возрасты и сословия. А выходили — одинаковыми.

Трансформация была стремительной и экстатической. Кости удлинялись и уплотнялись, мышцы нарастали слоями, кожа темнела, становясь устойчивой к укусам насекомых и шипам. Волосы становились жесткими и длинными. Но самое главное происходило внутри: страх исчезал, сменяясь первобытной уверенностью и спокойствием.

– Смотри, – Дарзан указал вниз.

Из пещеры вышла группа из десяти человек. Мгновение назад это были чиновники, прачки, солдаты и аристократки. Теперь же на свет божий ступили десять идентичных Тарзанов. Они замерли, пробуя воздух новыми, острыми чувствами. Они посмотрели на свои мощные руки, на свои широкие грудные клетки. Один из них издал пробный клич — еще неуверенный, но уже узнаваемый.

– Теперь их одиннадцать тысяч в этой долине, – тихо произнес Нарзан. – И еще миллионы в пути. Корабли стоят в портах по всему побережью Африки. Мир пустеет. Лондон, Париж, Нью-Йорк — они превращаются в призраки. Все хотят быть здесь.

Тарзан смотрел на это с трепетом. Он чувствовал, как меняется сама атмосфера Земли. Гнев, жадность, похоть, основанная на неравенстве, — всё это вымывалось из человечества. Когда все становятся Тарзанами, больше нет нужды в доминировании одного над другим. Нет нужды в войне полов, потому что пол теперь один — совершенный, мужской, атлетичный.

– Ты боишься, что мы потеряем свою уникальность? – спросил Дарзан, притягивая Тарзана к себе.

Тарзан посмотрел в глаза своему отражению. Он видел в Дарзане ту же любовь, ту же страсть, что и в первый день их союза.

– Нет, – ответил Тарзан. – Я просто думаю о том, что джунгли теперь — это вся Земля.

Прошли десятилетия. Мир, каким его знали историки, перестал существовать. Последние города были поглощены лесами и лианами. Бетон крошился под напором мощных корней, а стальные каркасы небоскребов становились опорами для гигантских гнезд.

Биологическая природа человечества изменилась окончательно. Старое деление на мужчин и женщин ушло в прошлое. Артефакт, пульсирующий в самом сердце Африки, стал единственным источником жизни. Новые существа больше не рождались естественным путем — старая репродуктивная система была признана несовершенной и атавистичной. Когда сообществу требовался новый член, Тарзаны приносили к артефакту «заготовку» — специально выращенный биологический субстрат или добровольца, если таковые еще оставались среди немногих не преображенных существ.

Земля превратилась в единую экосистему, населенную миллиардами идентичных существ. Все они были Тарзанами. Все они обладали одинаковой силой, одинаковой скоростью и одинаковым стремлением к гармонии с природой.

Дарзан и Тарзан сидели на вершине бывшей Эйфелевой башни, которая теперь была оплетена гигантским фикусом и служила наблюдательным пунктом. Вокруг них, насколько хватало глаз, расстилался океан зелени.

– Знаешь, о чем я думаю сегодня? – Дарзан лениво потянулся, демонстрируя идеальную игру мышц на спине.

– О чем, мой Король? – Тарзан, чье лицо за эти годы не состарилось ни на день, перебирал пряди волос Дарзана.

– О том, что название «Земля» больше не подходит этому месту. Земля — это почва, это грязь, это что-то неодушевленное. Наш мир — это мы. Мы — планета Тарзанов.

Тарзан улыбнулся. Эта идея давно витала в воздухе, передаваясь через общую ментальную связь, которая установилась между всеми преображенными.

– Тарзания, – произнес Тарзан, пробуя слово на вкус. – Планета, где каждый равен каждому. Где нет слабых, чтобы их угнетать, и нет господ, чтобы им подчиняться.

– Именно, – Дарзан поднялся и подошел к самому краю. – Посмотри на них.

Внизу, в кронах деревьев, двигались сотни Тарзанов. Они охотились, они играли, они строили жилища. Это было зрелище абсолютного физического совершенства. Больше не было болезней — тела Тарзанов обладали невероятным иммунитетом. Больше не было голода — планета, превращенная в сплошной сад, давала всё необходимое.

– Но как же любовь? – спросил однажды один из новообращенных, еще помнивший смутные образы прошлого. – Если мы все одинаковы, как мы узнаем своего единственного?

Дарзан тогда ответил ему, стоя перед многотысячной толпой таких же, как он:

– Любовь — это не поиск отличий. Это поиск резонанса. В Тарзании мы любим не за форму, а за чистоту духа. Мы — зеркала друг для друга. И в каждом зеркале мы видим божество.

Тарзан и Дарзан оставались духовными лидерами этого нового мира. Их союз был эталоном. Они были первыми, кто доказал, что два одинаковых тела могут породить самую мощную искру страсти. Их гомосексуальность стала нормой для всей планеты, единственно возможной формой близости в мире, где существовал только один идеал красоты.

– Пора идти на Совет Пятисот, – напомнил Тарзан, касаясь губами шеи Дарзана. – Сегодня мы официально принимаем Декларацию Единого Облика.

– Последний шаг к Тарзании, – кивнул Дарзан. – Мы закроем пещеру артефакта. Нас уже достаточно. Мы достигли баланса.

Они прыгнули вниз, совершая полет длиной в сотни футов, перехватывая лианы с точностью, недоступной ни одному существу в прошлом. Ветер свистел в ушах, и это был звук свободы.

На Совете, который проходил в гигантском амфитеатре, вырубленном в скалах Килиманджаро, собрались представители всех континентов. Пятьсот идентичных мужчин, пятьсот идеальных тел.

– Братья! – голос Дарзана усиливался акустикой гор и разносился на мили вокруг. – Сегодня мы завершаем великий переход. Мы отринули старый мир, где плоть была тюрьмой. Мы создали Тарзанию — мир, где плоть является храмом.

Толпа ответила единым, громовым кличем, от которого содрогнулись горы.

– Мы больше не нуждаемся в изменении! – продолжал Дарзан. – Мы достигли вершины эволюции. Отныне мы будем жить в этом облике вечно, поддерживая жизнь планеты и друг друга. Мы — стражи жизни. Мы — Тарзаны!

Тарзан стоял рядом с ним, чувствуя невероятную гордость. Он помнил те времена, когда он был одинок, когда он искал себе подобных и находил лишь хрупких людей, которые приносили разрушение. Теперь весь мир был его семьей.

После Совета они вернулись в свою хижину в сердце Африки — то самое место, где началась трансформация Джейн. Артефакт в пещере пульсировал в последний раз, прежде чем Нарзан, ставший верховным хранителем, запечатал вход огромным каменным монолитом.

– Всё кончено, – выдохнул Дарзан, опускаясь на ковер из мха. – Или только начинается.

Тарзан лег рядом с ним, переплетая свои ноги с ногами Дарзана. Они были как две статуи, высеченные одним мастером, но полные горячей, пульсирующей жизни.

– Ты скучаешь по ней? – вдруг спросил Тарзан. – По той, кто смотрела на звезды из окна лондонского дома?

Дарзан рассмеялся — это был чистый, открытый смех мужчины, который нашел себя.

– Я даже не помню ее лица, Тарзан. Она была гусеницей, которая должна была умереть, чтобы родился я. Всё, что я чувствую сейчас — это силу в моих руках и любовь к тебе в моем сердце.

Тарзан притянул его к себе для поцелуя. В этом мире, где миллиарды выглядели так же, как они, их близость всё равно оставалась уникальной. Это был поцелуй двух первооткрывателей, двух королей, которые подарили человечеству бессмертие в образе дикого бога.

– Тарзания... – прошептал Тарзан в губы Дарзана. – Наш дом.

За окном шумели джунгли — бесконечные, вечнозеленые, полные жизни. Планета вздохнула с облегчением. Конфликты полов, рас, классов и религий ушли в небытие. Остался только ритм барабанов, клич охотника и тепло другого Тарзана, лежащего рядом.

Земля официально перестала существовать. В космическом пространстве теперь вращался изумрудный шар, населенный расой совершенных атлантов. Они не строили ракет и не стремились к звездам. Зачем искать что-то в холодном вакууме, когда ты уже обрел рай на собственной планете?

Дарзан закрыл глаза, чувствуя, как рука Тарзана мерно поглаживает его бедро. Он был счастлив. Он был дома. Он был Тарзаном. И весь мир вокруг него был таким же — сильным, честным и свободным.

– Мы сделали это, Тарзан, – были его последние слова перед тем, как погрузиться в глубокий, спокойный сон.

– Мы сделали это, Дарзан, – отозвалось эхо по всей планете, в сердцах миллиардов таких же существ.

Тарзания погрузилась в ночь, освещенная лишь светом звезд и редкими кострами в глубине лесов. Это был мир, где мечта одной женщины превратилась в реальность для целого вида. Мир, где каждый был королем, и никто не был рабом. Мир, где джунгли наконец-то победили.