← Назад к обзору

Темнота

Стеклянные маски и стальные когти

Утро в Хогвартсе всегда начиналось одинаково: с запаха поджаренных тостов, шума сотен голосов и бесконечного движения лестниц. Но для Лиззи Гретхем это утро ощущалось как выход на эшафот. Она надела мантию, задержав взгляд на пустой тумбочке — мантию Эвана она спрятала глубоко в сундук, но её фантомный запах, казалось, пропитал даже её собственные вещи.

Когда она вошла в Большой зал, шум на мгновение притих, а затем возобновился с удвоенной силой. Гриффиндорский стол встретил её стеной холода. Сириус Блэк, сидевший с краю, даже не поднял головы, сосредоточенно кромсая ножом яичницу, словно это была шея предателя. Джеймс Поттер смотрел прямо перед собой, его челюсти были плотно сжаты.

Лиззи замерла в проходе. Её пальцы начали мелко дрожать. Физический голод по тактильности, который всегда был её проклятием, сейчас превратился в тупую боль в груди. Ей хотелось подойти, положить руку на плечо Джеймса, взъерошить волосы Сириуса, как она делала сотни раз, но невидимая черта между ними стала непреодолимой.

– Не здесь, Гретхем, – раздался за спиной ледяной, тягучий голос.

Эван Розье прошел мимо неё, едва не задев плечом. Он не смотрел на неё, его лицо было застывшей маской аристократического высокомерия, но кончики его пальцев на долю секунды коснулись её ладони, когда он проходил мимо. Это короткое, почти незаметное движение подействовало как разряд бодрости.

Эван не пошел к столу Слизерина. Он остановился посреди зала, дождался, пока Лиззи сделает вдох, и кивком указал на свободное место в самом конце гриффиндорского стола, подальше от Мародеров.

– Садись, – бросил он достаточно громко, чтобы его услышали. – Или ты ждешь персонального приглашения от министра магии?

Лиззи послушно опустилась на скамью. Эван, к ужасу всей школы, сел прямо напротив неё, на гриффиндорскую территорию.

– Розье, ты берега попутал? – Сириус Блэк наконец сорвался. Он вскочил, опрокинув кубок с соком. – Это стол Гриффиндора. Убирайся в свою змеиную яму, пока я не помог тебе ускорить процесс.

Эван медленно повернул голову. Его светлые глаза сузились, в них плескалось ленивое презрение.

– Блэк, твои манеры всегда оставляли желать лучшего, но сегодня ты превзошел сам себя. Неужели семейная кровь берет верх? Ты лаешь совсем как цепной пес твоей матушки.

– Закрой пасть! – Сириус рванулся вперед, но Джеймс перехватил его за локоть.

– Не стоит, Бродяга. Он только этого и ждет, – негромко произнес Поттер. Его взгляд переместился на Лиззи. В этом взгляде не было злости, только глубокое, выжигающее разочарование. – Лиззи, ты действительно этого хочешь? Сидеть с ним? После всего, что его семья... после того, кто он такой?

Лиззи почувствовала, как горло перехватило спазмом. Она посмотрела на Джеймса, затем на Эвана. Розье сидел неподвижно, его рука лежала на столе, пальцы выбивали беззвучный ритм. Он не защищался и не оправдывался. Он просто ждал её выбора. Снова.

– Он мой друг, Джеймс, – прошептала Лиззи.

– Друг? – Сириус горько усмехнулся. – Этот «друг» через пару лет будет метить в нас Авадами, пока ты будешь греть ему руки. Очнись, Гретхем! Он использует тебя, чтобы ударить по нам. Ты для него — способ развлечься.

– Довольно, – отрезал Эван. Он поднялся, его фигура казалась пугающе высокой в утреннем свете. – Твои аналитические способности, Блэк, находятся на уровне флоббер-червя.

Он перевел взгляд на Лиззи и протянул руку. Не для того, чтобы помочь встать, а просто раскрытой ладонью вверх.

– У нас Трансфигурация. Идем.

Лиззи, не колеблясь, вложила свою руку в его. Зал ахнул. Мародеры остались стоять у стола, превратившись в памятники собственной гордости.

В кабинете Макгонагалл стояла гнетущая тишина. Слизеринцы и гриффиндорцы сидели по разным сторонам, как две враждующие армии перед битвой. Эван, как и обещал, занял место рядом с Лиззи. Его присутствие ощущалось как кокон холодного воздуха, защищающий её от косых взглядов сокурсников.

– Ты в порядке? – спросил он, когда Макгонагалл отвернулась к доске. Его голос был едва слышным шепотом.

– Не совсем, – честно ответила Лиззи, придвигаясь ближе к нему. Ей жизненно необходимо было чувствовать его плечо. – Кажется, я только что официально стала изгоем.

– Добро пожаловать в клуб, – Эван криво усмехнулся. – Быть изгоем скучно только первые пять минут. Потом начинаешь ценить тишину.

Он вытащил палочку и лениво начертил в воздухе замысловатую фигуру.

– Смотри на учебник, Гретхем. Блэк сейчас дыру в твоем затылке прожжет.

Действительно, Сириус, сидевший через два ряда, не сводил с них глаз. Его учебник по Трансфигурации уже начал дымиться — стихийная магия Блэка всегда выходила из-под контроля, когда он был в ярости.

– Эван, почему ты это делаешь? – Лиззи посмотрела на его профиль. – Тебе ведь тоже достанется. Твои... «друзья» из Слизерина не в восторге.

Розье на мгновение замер. Его взгляд упал на Барти Крауча, который сидел на задней парте и с интересом наблюдал за ними, крутя в руках остро заточенное перо.

– Мои друзья знают, что я не терплю вмешательства в свои дела, – холодно произнес Эван. – А что касается остальных... Пусть боятся. Страх — отличная замена уважению.

– Но я не хочу, чтобы тебя боялись, – Лиззи коснулась его предплечья под столом. – Это ведь не ты. Тот мальчик в подвале... он не хотел, чтобы его боялись.

Эван резко повернулся к ней. В его глазах на секунду мелькнула вспышка боли, которую он тут же подавил.

– Тот мальчик умер, Лиззи. Остался тот, кто умеет выживать. И если для этого нужно быть чудовищем в глазах Гриффиндора — так тому и быть.

– Мистер Розье, мисс Гретхем! – голос профессора Макгонагалл прорезал тишину как кнут. – Если вы закончили обмениваться секретами, возможно, вы соизволите продемонстрировать классу превращение кубка в сову?

Эван поднялся с безупречной грацией.

– Разумеется, профессор.

Он взмахнул палочкой. Его движение было коротким и резким. Кубок на его столе не просто превратился в сову — это была полярная сова, белоснежная, с глазами цвета льда. Она издала пронзительный крик и, взмахнув крыльями, пролетела прямо над головой Сириуса Блэка, едва не задев его когтями, прежде чем вернуться к Эвану.

– Пять баллов Слизерину за безупречное исполнение, – сухо сказала Макгонагалл, хотя в её глазах читалось неодобрение. – И пять баллов с Гриффиндора за разговоры на уроке, мисс Гретхем.

Лиззи покраснела. Она чувствовала, как гнев сокурсников нарастает. Когда урок закончился, она попыталась быстро собрать вещи, но Сириус перегородил ей путь.

– Гретхем, задержись, – бросил он. Эван уже стоял рядом, его рука легла на эфес невидимого меча — так он всегда держал палочку.

– Она никуда не пойдет с тобой, Блэк, – процедил Розье.

– Я не с тобой разговариваю, змееныш, – Сириус даже не посмотрел на него. – Лиззи, ты понимаешь, что он делает? Он выставляет тебя на посмешище. Вся школа обсуждает, как «добрая гриффиндорка» пригрела на груди гадюку. Римус расстроен, Питер боится к тебе подойти. Ты разрушаешь всё, что у нас было.

Лиззи почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Сириус, всё, что у нас было, строилось на том, что я всегда соглашалась с вами. Стоило мне один раз поступить по-своему, и вы вычеркнули меня из жизни. Это не дружба. Это право собственности.

– Мы защищали тебя! – выкрикнул Блэк.

– От кого? От него? – Лиззи указала на Эвана. – Он единственный, кто спросил, чего хочу я.

– Он хочет, чтобы ты стала одной из них! – Сириус ткнул пальцем в сторону Слизеринцев, толпившихся у двери. – Посмотри на него, Лиззи. Он же будущий Пожиратель Смерти. У него это на лбу написано.

Эван сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его голос стал опасно тихим.

– Ты так много говоришь о будущем, Блэк. Но ты забываешь о настоящем. В настоящем ты — просто обиженный мальчишка, который потерял свою любимую игрушку. А она — человек. И она выбрала меня. Смирись с этим, пока я не заставил тебя это сделать силой.

Сириус потянулся за палочкой, но в этот момент между ними встал Римус Люпин. Он выглядел бледнее обычного, его взгляд был усталым.

– Хватит, Сириус. Пойдем. Мы здесь ничего не добьемся.

Римус посмотрел на Лиззи. В его глазах было сочувствие, смешанное с печалью.

– Будь осторожна, Лиззи. Темнота затягивает незаметно.

Когда Мародеры ушли, Лиззи обессиленно опустилась на край парты. Класс опустел. Остались только они с Эваном.

– Они ненавидят меня, – прошептала она, закрывая лицо руками.

Эван подошел к ней. Он не умел утешать словами, не умел говорить, что всё будет хорошо, потому что знал — не будет. Он просто обнял её, прижимая к себе. Лиззи уткнулась носом в его мантию, жадно впитывая его холод. Это было единственное, что давало ей ощущение реальности.

– Пусть ненавидят, – сказал он, перебирая её волосы. – Тебе не нужно их одобрение. У тебя есть я. Этого мало?

Лиззи подняла голову. Её глаза были влажными, но взгляд — твердым.

– Этого достаточно, Эван. Более чем.

– Тогда идем. У нас еще есть время до обеда. Я знаю одно место в совятне, где нас никто не найдет.

Они шли по коридорам, и Лиззи чувствовала, как на неё наваливается тяжесть взглядов. Но теперь она не опускала голову. Она крепче сжала руку Эвана, и он ответил на это мимолетным, почти болезненным сжатием пальцев.

В совятне было прохладно и пахло сеном. Птицы тихо ухали, перебирая перья. Эван усадил Лиззи на широкий подоконник и сам сел рядом, вытянув длинные ноги.

– Знаешь, Гретхем, – заговорил он после долгого молчания. – Мой отец прислал письмо.

Лиззи напряглась.

– И что он пишет?

– Он недоволен. Говорит, что я позорю имя Розье, общаясь с «грязнокровками и предателями крови». Он требует, чтобы я прекратил это немедленно.

– И что ты ответишь? – голос Лиззи дрогнул.

Эван достал из кармана пергамент и на глазах у Лиззи медленно разорвал его на мелкие кусочки. Ветер подхватил обрывки и унес их в открытое окно.

– Я уже ответил. Моя жизнь принадлежит мне. И если он хочет войны — он её получит.

Он повернулся к ней, и Лиззи увидела в его глазах не лед, а настоящий, яростный огонь.

– Я не такой, как они, Лиззи. Я не буду подчиняться правилам, которые придумали старики, помешанные на чистоте крови. Но я и не такой, как твои Мародеры. Я не умею прощать и не умею быть добрым.

– Мне не нужна твоя доброта ко всему миру, Эван, – Лиззи придвинулась к нему, обхватывая его лицо ладонями. – Мне нужно, чтобы ты был собой. Со всеми твоими гадкими шутками, грубостью и этим невыносимым взглядом.

Эван закрыл глаза, подставляя лицо её прикосновениям.

– Ты — мое единственное исключение, – прошептал он. – Мой личный свет в подвале.

Он потянулся к ней, и их губы встретились в долгом, горько-сладком поцелуе. В этом поцелуе не было нежности сказок, в нем была отчаянная решимость двух людей, которые решили пойти против всех.

Снаружи Хогвартс продолжал жить своей жизнью. Мародеры строили планы мести, Слизеринцы шептались в подземельях, а в воздухе уже пахло грозой, которая скоро накроет весь магический мир. Но здесь, в старой совятне, время замерло.

– Эван, – позвала Лиззи, когда они отстранились друг от друга.

– М-м?

– Обещай мне одну вещь.

Он открыл глаза, снова превращаясь в холодного и отстраненного аристократа.

– Смотря какую.

– Что бы ни случилось... если начнется война... не дай мне потерять тебя. Даже если мы окажемся на разных сторонах.

Эван долго смотрел на неё. Его лицо было непроницаемым, но в глубине зрачков промелькнула тень страха — того самого, из детства.

– Я не позволю тебе оказаться на другой стороне, Лиззи, – твердо сказал он. – Я скорее сам сгорю, чем дам тебе уйти.

Он достал из кармана небольшую серебряную цепочку с кулоном в виде переплетенных змей.

– Надень. Это фамильный артефакт. Он не даст никому наложить на тебя ментальные чары. И... он будет напоминать тебе, чья ты.

Лиззи позволила ему застегнуть цепочку на своей шее. Металл был холодным, но он ощущался как клеймо, как обещание защиты.

– Теперь ты официально помечена Слизерином, – ухмыльнулся Эван, возвращая себе привычный язвительный тон. – Блэк скончается от апоплексического удара, когда увидит это.

– О, я с нетерпением жду этого момента, – рассмеялась Лиззи.

Они провели в совятне еще час, просто сидя рядом и слушая шум ветра. Лиззи чувствовала, как её внутренняя пустота заполняется чем-то новым. Это не было уютным теплом гриффиндорской гостиной. Это было холодное, острое чувство сопричастности к чему-то великому и опасному.

Когда они спускались вниз, к Большому залу на обед, они столкнулись с Барти Краучем. Тот стоял, прислонившись к стене, и подбрасывал в воздух золотой галлеон.

– Ну что, голубки, наворковались? – Барти осклабился. – Эван, там в гостиной Беллатриса Лестрейндж интересовалась твоим здоровьем. Кажется, слухи дошли до высших кругов.

Эван даже не замедлил шаг.

– Пусть интересуется. У Беллы всегда был извращенный интерес к чужим делам.

– Она сказала, что «чистота крови требует жертв», – добавил Барти, уже серьезнее. – Будь осторожен, друг. Она не любит, когда её игнорируют.

Эван остановился и посмотрел на Крауча.

– Барти, ты на чьей стороне?

Крауч поймал монету и спрятал её в карман. Его глаза на мгновение сверкнули безумием.

– На твоей, Эван. Всегда на твоей. Пока нам весело.

– Тогда присмотри за Лиззи, если меня не будет рядом, – бросил Розье.

Лиззи вздрогнула от этих слов. «Если меня не будет рядом». Мир вокруг Хогвартса стремительно менялся, и тени становились всё длиннее.

В Большом зале их ждало новое испытание. Но когда Лиззи вошла туда, чувствуя на шее холод серебряных змей и держа Эвана за руку, она поняла: ей больше не страшно. Она нашла свою опору в человеке, которого все считали монстром. И если этот монстр готов был ради неё пойти против собственного отца и самой смерти, то она готова была стать его светом, даже если для этого придется сгореть дотла.

Эван усадил её за гриффиндорский стол, проигнорировав яростный шепот Сириуса, и сам сел рядом, демонстративно положив руку ей на талию.

– Ешь, Гретхем, – сказал он, пододвигая к ней тарелку с тыквенным пирогом. – Нам еще нужно пережить Историю Магии. А это, поверь мне, гораздо опаснее, чем гнев твоих бывших друзей.

Лиззи улыбнулась. Она знала, что впереди их ждут трудные времена. Знала, что война не пощадит никого. Но сейчас, здесь, под сводами заколдованного потолка, она чувствовала себя абсолютно счастливой.

Она больше не была талисманом Мародеров. Она была женщиной, выбравшей свою судьбу. И эта судьба имела вкус льда, табака и бесконечной, пугающей преданности Эвана Розье.

А Эван, глядя на то, как она ест, впервые в жизни почувствовал, что подвал его поместья окончательно остался в прошлом. Свет, который он так долго искал в темноте, теперь сидел рядом с ним, и он ни за что на свете не позволил бы ему погаснуть.

– Ты — сумасшедшая, – тихо повторил он свои вчерашние слова.

– Твоя сумасшедшая, – ответила она, не оборачиваясь.

– Моя, – подтвердил он, и в этом слове было больше магии, чем во всех заклинаниях, которые он когда-либо учил.