← Назад к обзору

Темнота

Холодное пламя амбиций

– Знаешь, Гретхем, если ты еще раз так демонстративно поправишь этот кулон на глазах у Лили Эванс, она решит, что я тебя приворожил, – Эван лениво перевернул страницу фолианта по Темным Искусствам, который он читал прямо посреди библиотеки, не особо скрываясь.

Лиззи, сидевшая на полу между его ног и прислонившаяся спиной к тяжелому дубовому стулу, лишь хмыкнула. Она перебирала пальцами бахрому его слизеринского шарфа, который теперь почти постоянно кочевал из его сумки в её руки.

– Лили просто переживает. Она думает, что ты втянешь меня в какую-нибудь историю с Пожирателями.

Розье замер. Его пальцы, длинные и бледные, застыли на пожелтевшей бумаге. В библиотеке было тихо, только мадам Пинс где-то вдали расставляла книги, да за окном завывал колючий ноябрьский ветер.

– А она права, – внезапно произнес он, закрывая книгу с глухим стуком. – Я втяну тебя. Не потому, что хочу твоей смерти, а потому что мир за пределами Хогвартса уже не делится на «хороших» и «плохих». Он делится на тех, кто стоит за моей спиной, и тех, кто метит мне в грудь.

Лиззи развернулась к нему, не разрывая физического контакта. Её ладони легли на его колени.

– Ты говоришь так, будто у тебя нет выбора, Эван.

– У Розье нет выбора с тех пор, как мы научились держать палочку, – он наклонился к ней, и его серебристые волосы рассыпались по лбу. – Мой отец уже прислал второе письмо. На этот раз через Барти. Он не просто недоволен, Лиззи. Он в ярости. Он считает, что ты — моя слабость, которую нужно устранить до того, как я приму Метку.

Лиззи почувствовала, как внутри всё заледенело. Не от страха за себя, а от того, с каким будничным выражением лица он это говорил.

– И что ты ответил?

– Я ответил, что если хоть один домовой эльф из нашего поместья приблизится к тебе, я выжгу наше генеалогическое древо до самых корней, – Эван криво ухмыльнулся, но в его глазах не было веселья. – Крауч сказал, что я идиот. Но он пообещал, что если дело дойдет до дуэли с моим стариком, он подержит мою мантию.

– Ты не идиот, – прошептала Лиззи, прижимаясь щекой к его колену. – Ты просто... ты защищаешь то, что тебе дорого. Даже если ты называешь это «собственностью».

– Не называй это так, – он резко перехватил её подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Собственность можно заменить. Кресло можно перетянуть новой тканью. Сову можно купить другую. А ты... ты какая-то неправильная, Гретхем. Ты единственная, кто не боится смотреть на меня, когда я злюсь. Все остальные видят во мне только фамилию и лед. А ты видишь...

– Свет, – закончила она за него.

– Там нет света, дурочка, – он вздохнул, и его хватка смягчилась. Пальцы скользнули по её щеке, заправляя выбившуюся прядь за ухо. – Там только старые камни и эхо чужих приказов. Но когда ты рядом, это эхо затихает.

Их идиллию прервал резкий звук шагов. Из-за стеллажа с литературой по Травологии вышли двое. Джеймс Поттер и Сириус Блэк выглядели так, будто не спали несколько ночей. На Поттере не было очков — видимо, разбил в очередной стычке, а Сириус сжимал кулаки так, что костяшки побелели.

– Отойди от неё, Розье, – голос Сириуса дрожал от едва сдерживаемой ярости. – Мы не шутим. Мы знаем, что твои дружки планируют в эти выходные в Хогсмиде.

Эван медленно поднялся. Он не спешил доставать палочку, его превосходство было в самой позе — расслабленной, почти ленивой, но полной скрытой угрозы.

– Блэк, твоя осведомленность делает тебе честь. Жаль только, что твой интеллект всё еще на уровне первокурсника. Что именно мы «планируем»? Очередное чаепитие с обсуждением того, как лучше проклясть твоего драгоценного братца?

– Мы знаем про нападение на лавку «Зонко», – выплюнул Джеймс, делая шаг вперед. – И мы знаем, что ты собираешься взять Лиззи с собой. Как прикрытие? Или как заложницу?

Лиззи вскочила, вставая между Эваном и Мародерами.

– Джеймс, прекрати! Никто не берет меня в заложницы. Я иду в Хогсмид, потому что хочу провести время с Эваном.

– С ним?! – Сириус рассмеялся, и этот смех был полон боли. – Лиззи, ты хоть понимаешь, что он — один из них? Он будущий убийца! Его отец финансирует тех, кто пытает людей в Ланкашире! Ты носишь его кулон, как ошейник, и думаешь, что это любовь?

– Это не ошейник, Сириус, – Лиззи непроизвольно коснулась серебряных змей на шее. – Это защита. То, чего вы мне не дали, когда решили, что имеете право диктовать, с кем мне общаться.

– Мы защищали тебя от него! – крикнул Поттер.

– Нет, – отрезал Эван, выходя из-за спины Лиззи. Он положил руку ей на плечо, и это движение было настолько собственническим, что Сириус дернулся, словно от удара. – Вы защищали свой комфорт. Вам было удобно иметь под рукой «добрую Лиззи», которая залечит ваши царапины после очередного сомнительного приключения. Вы никогда не спрашивали, чего хочет она. Вы любили её как часть своего интерьера.

– А ты? – Сириус прищурился. – Ты любишь её? Или тебе просто нравится смотреть, как гриффиндорка ползает перед тобой на коленях?

Эван замолчал. Тишина в библиотеке стала такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Он посмотрел на Лиззи — она стояла, выпрямившись, с вызовом глядя на своих бывших лучших друзей. В её глазах не было страха, только бесконечная усталость.

– Я не требую, чтобы она ползала, – тихо произнес Розье. – Она — единственное существо в этом замке, перед которым я сам готов опуститься на колено. Но вам, Блэк, этого не понять. Ваша «любовь» заканчивается там, где начинается чужое мнение.

– Пойдем, Джеймс, – Сириус развернулся, не в силах больше смотреть на эту сцену. – Она сделала свой выбор. Когда она поймет, во что вляпалась, будет поздно. Не приходи к нам плакать, Гретхем. У нас больше нет для тебя места.

Когда они скрылись за поворотом, Лиззи почувствовала, как силы покидают её. Она покачнулась, но Эван тут же подхватил её, крепко прижимая к себе.

– Они ушли, – прошептал он ей в макушку. – Дыши. Просто дыши.

– Мне кажется, я только что сожгла последний мост, – всхлипнула она, вцепляясь в его мантию.

– Мосты горят красиво, Лиззи. Зато теперь тебе не нужно оглядываться.

Эван отвел её в их заброшенный класс на пятом этаже. Он запер дверь заклинанием и зажег несколько свечей. В полумраке его лицо казалось мягче, чем обычно. Он усадил её в старое кресло и сам опустился на пол у её ног — зеркальное отражение их обычной позы.

– Ты действительно готов пойти против отца? – спросила она, когда её дыхание выровнялось.

– Я уже пошел, – он взял её руки в свои и начал медленно согревать их своим дыханием. – Сегодня утром я отправил ему письмо. Я отказался принимать Метку этим летом.

Лиззи замерла. Она знала, что это значило. Для чистокровного мага из такой семьи, как Розье, отказ от служения Темному Лорду был равносилен смертному приговору или, в лучшем случае, полному изгнанию.

– Эван... зачем? Ты ведь так верил во всё это... в величие крови...

– Я и сейчас верю в величие, – он поднял на неё взгляд, и в нем была такая глубина, от которой кружилась голова. – Но я увидел величие в тебе. В том, как ты бросаешься на защиту того, во что веришь. В том, как ты терпишь холод и одиночество, лишь бы не предавать себя. Я понял, что Метка — это не величие. Это еще один подвал. Еще одна клетка, где я буду выполнять чужие приказы. А я хочу быть свободным. С тобой.

Лиззи потянулась к нему, и он встретил её поцелуй на полпути. Это было совсем не так, как раньше. В этом поцелуе не было борьбы или вызова. Было только чистое, концентрированное отчаяние и надежда.

– Нам придется бежать, да? – спросила она, когда они отстранились.

– Возможно. Когда школа закончится, Британия станет слишком тесной для нас. Но у меня есть поместье во Франции, записанное на имя моей матери. Отец не имеет к нему доступа. Мы уедем туда.

– А как же твои друзья? Барти?

Эван помрачнел.

– Барти сделал свой выбор. Он пойдет до конца. Он считает, что я совершаю ошибку, но он не выдаст меня. Пока что.

– А Мародеры?

– А Мародеры будут героями этой войны, – Эван усмехнулся своей привычной кривой ухмылкой. – Они будут сражаться за правое дело, получать медали и рассказывать внукам о своей доблести. А мы... мы будем просто жить. Где-нибудь далеко, где нет запаха пороха и криков боли.

Лиззи закрыла глаза. Она представила их дом: маленький, заросший плющом, где-то в Провансе. Представила, как Эван будет ворчать на слишком яркое солнце, а она будет заставлять его пить утренний кофе на веранде. Это было так нереально, так сказочно, что сердце защемило.

– Ты обещаешь? – прошептала она.

– Обещаю, – он поднес её ладонь к губам. – Клянусь своей кровью, которую я так ненавижу, и своей магией, которую я готов отдать за твою улыбку.

Суббота в Хогсмиде выдалась снежной. Лиззи шла под руку с Эваном, чувствуя на себе сотни настороженных взглядов. На ней была его тяжелая зимняя мантия, а на нем — её гриффиндорский шарф, который он надел исключительно ради того, чтобы позлить окружающих.

Они зашли в «Три метлы». За дальним столиком сидели слизеринцы. Беллатриса Блэк, уже окончившая школу, но часто появляющаяся в окрестностях, окинула их ледяным взглядом. Рядом с ней сидел Люциус Малфой, брезгливо морщась при виде гриффиндорских цветов.

– Розье, ты выглядишь... экстравагантно, – протянула Беллатриса, поигрывая палочкой. – Твой отец просил передать, что семейный обед в это воскресенье отменяется. Навсегда.

Эван даже не вздрогнул. Он подвел Лиззи к стойке и заказал два сливочных пива.

– Передай моему отцу, Белла, что я предпочитаю обедать в компании людей, чье общество не вызывает у меня тошноты. И скажи ему, что поместье в Анжу теперь под моей полной опекой.

Лицо Беллатрисы исказилось в ярости.

– Ты предатель, Эван. Хуже, чем Сириус. Тот хотя бы честен в своем безумии. А ты... ты меняешь наследие предков на грязнокровную подстилку.

Эван двигался быстрее, чем кто-либо мог заметить. В следующую секунду его палочка упиралась в горло Беллатрисы, а вокруг них заискрилось защитное поле.

– Еще одно слово в её адрес, – прошипел он так, что даже Люциус побледнел, – и я забуду о том, что мы родственники. Я не Сириус, Белла. Я не буду играть в благородство. Я просто убью тебя прямо здесь, и мне будет плевать на последствия.

Лиззи схватила его за руку.

– Эван, не надо! Пойдем отсюда.

Розье медленно опустил палочку. Его глаза светились потусторонним, холодным светом.

– Мы уходим, – бросил он.

На улице снег усилился. Они шли по пустой дороге, ведущей обратно к замку. Лиззи дрожала — не от холода, а от осознания того, какую бездну они только что перешагнули.

– Она не оставит нас в покое, – сказала она.

– Знаю, – Эван обнял её за плечи, притягивая к себе. – Но теперь всё официально. Мы на войне, Лиззи. Только эта война — наша собственная. Против всех.

– Ты не жалеешь? – она заглянула ему в глаза.

Эван остановился. Он взял её лицо в свои ладони, игнорируя хлопья снега, тающие на его ресницах.

– Жалею только об одном, – тихо сказал он. – Что не встретил тебя раньше. До того, как мой отец запер меня в том подвале. Возможно, тогда я бы не был таким уродом.

– Ты не урод, Эван. Ты — самый сильный человек, которого я знаю.

Они стояли посреди заснеженной дороги, два одиноких силуэта, отвергнутые своими мирами. Гриффиндорка, потерявшая друзей, и Слизеринец, отказавшийся от власти.

– Знаешь, что самое забавное? – Эван вдруг усмехнулся, и на этот раз его улыбка была почти теплой.

– Что?

– Мародеры думают, что они борются за свет. А на самом деле свет — это ты. И ты сейчас в моих руках. Значит, я победил.

Лиззи рассмеялась — искренне и звонко. Этот смех разлетелся над заснеженными полями Хогсмида, заглушая завывание ветра.

– Ты невыносимый гордец, Розье.

– Именно за это ты меня и любишь, Гретхем.

Они вернулись в замок, когда уже стемнело. В Большом зале шел ужин, но они туда не пошли. Они поднялись на Астрономическую башню.

Отсюда Хогвартс казался сказочным замком, окруженным ореолом магии. Но вдали, за лесом, уже собирались тучи. Мир стоял на пороге катастрофы.

– Смотри, – Эван указал на небо. – Звезды сегодня особенно яркие.

– Это Сириус, – грустно улыбнулась Лиззи, находя глазами самую яркую звезду.

– Пусть светит, – Эван притянул её к себе, укрывая полой своей мантии. – Ему нужно много света, чтобы скрыть свою тьму. А мне достаточно тебя.

Этой ночью Лиззи снова не зажигала свет. Она лежала в своей кровати, чувствуя на шее тяжесть серебряного кулона. Она знала, что завтра её ждут новые оскорбления, новые разочарования. Но она также знала, что в подземельях Слизерина сидит человек, который ради неё отказался от всего.

Она больше не была просто «тактильной девочкой». Она стала якорем для тонущего корабля. И она не собиралась его отпускать.

А Эван Розье, засыпая в своей холодной спальне, впервые чувствовал себя по-настоящему живым. Он знал, что его ждет тюрьма, изгнание или смерть. Но он также чувствовал вкус ванили на своих губах и тепло рук Лиззи на своем сердце.

– Мы справимся, – прошептал он в темноту.

И темнота, которая раньше была его врагом, на этот раз промолчала в знак согласия. Потому что даже у самых страшных теней есть предел, когда в них зажигается хотя бы одна маленькая, но бесконечно упрямая искра.

Глава под названием «одиночество» была не просто закрыта — она была сожжена дотла. И на её пепле начинала расти новая история. История о ледяном принце и солнечной девочке, которые решили, что их любовь стоит того, чтобы ради неё разрушить целый мир.

– Завтра будет новый день, – сказала Лиззи сама себе, засыпая.

– И я буду рядом, – эхом отозвался голос Эвана в её сознании.

И это было всё, что ей нужно было знать.