Тень и Неполноценный
Слепая ставка на зеро
Пар, вырывавшийся из перебитых охладительных магистралей, пахнул фреоном, горелым пластиком и резким, обжигающим холодом жидкого азота. На высоте пяти тысяч метров этот химический туман мгновенно кристаллизовался, оседая на мраморных плитах пола мелкой, колючей ледяной крупой.
Сигма пятился назад, пока его лопатки не уперлись в полированную панель центрального терминала.
Его пальцы, унизанные тонкими серебряными кольцами, судорожно скребли по клавишам аварийного сброса. Пепельно-белые пряди волос разметались по лицу, закрывая расширенные от животного ужаса разноцветные глаза. Перед ним стояла не просто наемница. Перед ним стояла смерть, одетая в кевлар и черную штормовую ткань, чье лицо тонуло в тени козырька кепки, а в зрачках не читалось ничего, кроме математического уравнения чужой гибели.
– Ты... ты блефуешь, – сорвавшимся, дрожащим шепотом выговорил Сигма. Его идеальный управляющий костюм был смят, на лацкане темнело пятно копоти. – Военная полиция здесь, чтобы задержать террористов! Они не станут... они не посмеют уничтожить нейтральную территорию!
– Военная полиция здесь, чтобы зачистить свидетелей, – не опуская пистолета, ровно произнесла Рин. Ее голос резал ледяной пар точнее скальпеля. – Для генерала Фукучи это казино — просто летающая улика. Как только девчонка за твоей спиной выпотрошит из тебя память, инженерный корпус нажмет кнопку дистанционного подрыва. Твой дом не просто упадет, Сигма. Он рухнет на жилые кварталы Иокогамы, похоронив под обломками последние доказательства невиновности Агентства.
– Ложь! Достоевский обещал... Федор сказал, что это место станет моим убежищем!
– Достоевский подарил тебе хрустальную клетку с зажженным фитилем, – Рин сделала шаг вперед.
Она не смотрела назад, но ее тень за спиной уже вздыбилась, натянувшись, как струна катапульты.
Потому что за ее спиной пар разорвало пополам.
Это был не звук шагов. Это был сухой, свистящий треск разрезаемого пространства. Теруко Оокура вылетела из клубов белого азота с яростным, нечеловеческим визгом. Ее маленькое, почти детское тело казалось невесомым, но клинок в ее руках — тяжелая армейская сабля с гравировкой императорской гвардии — удлинился на четыре метра, превратившись в широкую полосу вибрирующей стали.
– Жалкие тараканы! – визжала вице-командир «Охотничьих псов». Ее алые глаза горели маниакальным восторгом, а мундир развевался, словно пропитанное кровью знамя. – Думали спрятаться в тумане от правосудия?! Я выпью из вас каждую секунду! Вы сгниете заживо прямо на этом паркете!
Клинок Теруко рухнул вниз, целясь разрубить Рин от левого плеча до правого бедра. Скорость удара была такова, что воздух за лезвием схлопнулся с оглушительным звуковым ударом.
Рин даже не попыталась уклониться телом.
С ее раненым плечом, скованным тугим корсетом Мафии, любое резкое смещение вправо привело бы к разрыву свежих швов и мгновенному болевому шоку. Вместо этого она сделала то, чему ее учили на темных полигонах синдиката: превратила пространство противника в собственное оружие.
– Второй круг: Преломление граней.
Тень от массивного пульта управления за спиной Сигмы сорвалась с полированного металла, взметнувшись навстречу опускающемуся мечу не щитом, а наклонной зеркальной плоскостью абсолютной тьмы.
Клинок Теруко ударил в эту смолянистую поверхность под углом в сорок пять градусов.
Физика способности Рин не пыталась остановить чудовищную кинетическую энергию модифицированного бойца — она просто изменила вектор ее приложения. Лезвие соскользнуло по теневой пленке, высекая снопы черных искр, и с оглушительным грохотом вонзилось глубоко в бронированный пол в полуметре от сапог Рин. Мрамор треснул, паутина разломов мгновенно побежала во все стороны, вскрывая кабельные трассы и гидравлику нижнего яруса.
Вибрация от удара была такой силы, что Сигма не удержался на ногах и упал на колени, закрывая голову руками.
– Ах ты дрянь! – прошипела Теруко, ее детское лицо перекосило от бешенства. Она рванула меч на себя, намереваясь распороть пол горизонтальным взрезом, но Рин уже была в воздухе.
Она не стала стрелять. Пули Glock-19 отскочили бы от модифицированной кожи Оокуры, как горох от брони танка.
Рин метнулась вперед, используя инерцию собственного падения. Ее правая рука в перчатке выхватила из набедренного чехла керамическое лезвие. Короткий, беззвучный замах — и клинок вонзился не в тело карательницы, а в шарнирное сочленение на рукояти ее удлиняющегося меча.
Керамика не проводила электричество и не деформировалась под воздействием способности Теруко. Тонкое лезвие заклинило поворотный механизм армейской сабли, зафиксировав ее в развернутом, неудобном для ближнего боя пятиметровом состоянии.
– Что?!
Теруко на долю секунды потеряла баланс: пятиметровая полоса тяжелой стали потянула ее маленькое тело вперед.
Этого мига Рин было достаточно.
Она развернулась на носке правого ботинка, ее левая рука — неподвижная, зафиксированная бандажом — осталась прижата к ребрам, но правая нога описала идеальную полусферу. Тяжелый армейский ботинок с титановой вставкой в носке врезался Теруко точно в солнечное сплетение.
Удар не мог сломать модифицированные ребра вице-командира «Ищеек». Но законы Ньютона действовали даже на эсперов высшего ранга: маленькую фигурку в алом мундире сорвало с пола и швырнуло назад, сквозь остатки декоративной балюстрады, прямиком в шахту панорамного лифта.
Грохот ломающегося стекла и треск перебитых силовых кабелей эхом прокатились по разрушенному атриуму.
Рин тяжело приземлилась на обе ноги.
В глазах на мгновение полыхнуло багровым: от резкого движения в левом плече что-то влажно хрустнуло, по спине под кевларовым жилетом поползла липкая, горячая струйка. Анестетики Мори начинали сдавать позиции перед физической реальностью разрыва мышечных волокон.
Она не обратила на это внимания. Лишь глубже натянула козырек кепки, отсекая свет аварийных стробоскопов.
– Вставай, – бросила она Сигме, не оборачиваясь.
Молодой человек сидел на коленях среди битого стекла, не в силах оторвать взгляд от зияющей черной дыры лифтовой шахты, куда только что улетела одна из самых страшных убийц японского правительства.
– Ты... ты ударила командира «Охотничьих псов»... – пролепетал он, его голос срывался на фальцет. – Это невозможно. Никто не может противостоять им в лоб...
– Я не противостояла ей, – Рин подошла к нему, схватила здоровой рукой за воротник его безупречного пальто и рывком вздернула на ноги. – Я выиграла нам сорок секунд. У нее реакция животного и тело из армированного сплава. Через полминуты она выберется из шахты и разорвет нас обоих на куски.
Она прижала его к панели управления.
– Страница. Где она?
– Я не знаю! – вскрикнул Сигма, отчаянно пытаясь вырваться, но хватка Рин была железной. – Федор никогда не отдавал ее мне лично! Он сказал, что она спрятана в сердце казино... в самом ядре стабилизатора! Но достать ее можно, только если остановить гравитационные турбины!
– А если турбины остановятся...
– Казино упадет! – закричал он, и в его разноцветных глазах блеснули настоящие, горькие слезы. – Все упадет! Мой дом, мои люди, все, ради чего я дышал эти три года! Я не позволю вам уничтожить его! Я не отдам вам казино!
Рин посмотрела в его лицо.
Она видела перед собой человека, у которого не было прошлого. Существо, рожденное из пустоты по воле Книги, чье единственное воспоминание о тепле было связано с золочеными стенами и шелестом игорных карт этой парящей фальшивки. Сигма не был злодеем. Он был брошенным ребенком, которому вручили ключ от порохового погреба и приказали улыбаться гостям.
Как когда-то Мори вручил скальпель ей самой.
– Твой дом уже мертв, Сигма, – тихо, без тени жестокости произнесла Рин.
Она отпустила его воротник. Ее пальцы в тонкой коже скользнули вверх и легли прямо на его открытую щеку.
Способность Сигмы активировалась от физического контакта мгновенно, против его собственной воли.
Информационный обмен. Он узнает то, что больше всего хочет знать от собеседника, а собеседник получает главную тайну Сигмы.
Воздух между ними задрожал.
В сознание Рин хлынул колоссальный, ослепительный поток чужих мыслей, образов и воспоминаний. Она увидела пустыню. Бесконечные серые барханы, холодное солнце и фигуру в белой шапке-ушанке, протягивающую руку со словами: «У тебя будет дом, Сигма. Самое прекрасное место на земле». Она увидела схемы казино, чертежи несущих пилонов, скрытые детонаторы в вентиляционных камерах и... ячейку номер ноль в центральном хранилище гравитационного реактора. Белый лист бумаги, испещренный золотистыми микросимволами, мерцающий внутри стабилизационного куба.
Страница была там.
Но Сигма получил взамен не тактические секреты Портовой мафии и не шифры Агентства.
Он увидел набережную Йокогамы.
Сырой предрассветный туман, запах дешевого острого рамэна, разбитый козырек черной кепки и человека с бинтами на запястьях, который стоял под ржавым фонарем и улыбался той странной, полубезумной улыбкой, в которой сквозила бездна невыносимой тоски. Он услышал слова Дадзая, эхом прокатившиеся по его черепной коробке: *«Свет не греет, Рин. Он просто высвечивает всю грязь. Единственное место, где мне не было больно дышать, это была твоя тень»*.
Сигма задохнулся. Он отшатнулся от нее, словно обжегся о раскаленное железо, прижав ладони к вискам.
– Что... что это?.. – прошептал он, глядя на Рин расширенными от немого благоговения глазами. – Кто этот человек? Почему в его голове столько смертей... и почему он смотрит на тебя так, будто ты — его единственный якорь в этом гниющем мире?
– Это человек, который сейчас спасает твою жизнь из французской тюрьмы, – холодно ответила Рин, опуская руку. – Достоевский заложил под реактор три тонны гексогена. Таймер сработает через три минуты. Твой «создатель» никогда не планировал оставлять тебя в живых, Сигма. Ты — просто детонатор, который должен был сработать в нужный момент партии.
Управляющий замер. Все краски окончательно сошли с его лица, сделав его похожим на фарфоровую маску.
– Он... он лгал мне? С самого начала?
– Добро пожаловать в реальный мир, – Рин вытащила из подсумка аварийную рацию Мафии, настроенную на закрытую частоту. – Ацуши! Ты слышишь меня?
В динамике сквозь вой ветра и треск помех прорвался сдавленный голос тигра:
– Куроха-сан! Мы в техническом коллекторе шестого яруса! Кёка перебила электропитание турелей, но лифты заблокированы! Казино теряет высоту!
– Спускайтесь к центральному реактору, – скомандовала Рин, не сводя взгляда с шахты лифта, откуда уже доносился скрежет разрываемого металла. Теруко поднималась. – Страница в ячейке ноль. Заберите ее любой ценой. Сигма передаст вам код доступа.
– А вы?!
– Я обеспечу вам коридор. Выполнять!
Она щелкнула тумблером, обрывая связь, и повернулась к Сигме.
– Код от ячейки ноль. Быстро.
– Четыре... четыре-восемь-один-девять, – машинально, одними губами произнес Сигма. Его воля была сломлена. Весь его мир, вся его маленькая трехлетняя жизнь рассыпалась в прах под тяжестью правды. – Но реактор... если вынуть Страницу, гравитационное поле схлопнется. Казино начнет падать.
– Оно и так падает, – отрезала Рин.
В этот момент пол под их ногами взорвался.
Теруко Оокура не стала подниматься по шахте. Она просто разрубила перекрытия снизу.
Огромный кусок армированного пола диаметром в три метра взлетел в воздух, разлетаясь на тысячи бетонных осколков. Сквозь дыру, окруженная багровым маревом чистой ярости, выскочила вице-командир. Ее алый мундир был разорван на плече, обнажая бледную, покрытую сложной сетью хирургических шрамов кожу. На ее лице больше не было надменной усмешки — только дикий, звериный оскал палача, чью жертву посмели вырвать из капкана.
– Я разорву тебя на куски, крыса Мафии! – взревела она, и ее голос отразился от рушащегося стеклянного купола сотней раскатов грома.
Ее меч удлинился до невероятных десяти метров, превратившись в гигантский, изгибающийся стальной бич. Теруко хлестнула им наотмашь, снося несущие мраморные колонны атриума, словно сухие соломинки.
Своды казино застонали.
Тонны хрусталя, золоченой лепнины и тяжелых люстр начали осыпаться вниз, погребая под собой игорные столы, рулетки и миллионы бесполезных фишек.
– Сигма, беги к реактору! – крикнула Рин, толкая управляющего в сторону служебного коридора. – Живо!
Она не стала ждать, пока он подчинится.
Тень под ее ногами взревела черным пламенем.
«Танец в кругу теней: Черный веретенообразный щит».
Рин не пыталась блокировать удар десятиметрового клинка. Она знала предел своей прочности: против биологических модификаций «Охотничьих псов» чистая защита была самоубийством.
Вместо этого она шагнула навстречу летящей стали.
Ее тело двигалось по сложной, ломаной траектории — старый стиль ведения боя «Двойного Черного», разработанный Дадзаем специально для противодействия превосходящим силам противника. Каждый ее шаг сопровождался микросмещением теней вокруг ее силуэта. Для Теруко, чье восприятие опиралось на визуальный контакт и расчет траекторий, Рин внезапно размножилась на четыре абсолютно одинаковых призрачных контура.
Клинок-бич со свистом прорезал воздух, рассекая первого призрака — пустоту.
Второй призрак растаял черным дымом.
Третий принял на себя скользящий удар, разлетевшись хлопьями тьмы.
А настоящая Рин уже скользила по обломкам мрамора под самой дугой замаха.
Она оказалась в полуметре от Теруко.
Расстояние вытянутой руки. Зона, где длинный клинок карательницы становился бесполезной обузой.
Теруко мгновенно поняла маневр. Ее левая рука метнулась вперед, пальцы с короткими, выкрашенными алым лаком ногтями раскрылись, стремясь коснуться обнаженной кожи шеи Рин. Способность манипуляции возрастом — одно касание, и Рин превратилась бы в дряхлую столетнюю старуху с рассыпающимися костями.
Но Рин не была новичком.
Она не стала уклоняться от руки. Она подставила под удар свое раненое левое плечо, защищенное толстым слоем баллистического кевлара и стальной пластиной фиксатора.
Пальцы Теруко впились в ткань.
– Попалась! – взвизгнула девочка-монстр.
– Ошибаешься, – выдохнула Рин ей прямо в лицо.
Кевлар и сталь не обладали биологическим возрастом. Способность Теруко захлебнулась в неорганической материи бронежилета, не сумев добраться до живых клеток.
В ту же секунду здоровая правая рука Рин выбросила вперед автоматический пистолет. Не целясь в голову. Не целясь в сердце.
Ствол уперся Теруко точно в коленную чашечку правой ноги.
– Выстрел, – прошептала Рин.
Глушитель поглотил большую часть звука, оставив лишь сухой, хлесткий хлопок. Экспансивная пуля с сердечником из обедненного урана — спецзаказ Портовой мафии для ликвидации тяжелых эсперов — пробила суставную сумку модифицированного колена в упор.
Даже биоинженерия Военной полиции не могла отменить законы механики: сустав разнесло в крошево.
Теруко взвыла от ярости и боли, ее нога подогнулась, нарушая баланс тела. Она завалилась набок, рефлекторно разрывая дистанцию и отпуская клинок.
Рин не стала добивать ее.
Она знала: через двадцать секунд регенерация «Ищейки» заблокирует болевой шок, и Теруко продолжит бой даже на одной ноге. Убить вице-командира было невозможно без тяжелой артиллерии или способности уровня «Расёмона».
Цель операции была другой.
Рин развернулась и бросилась по служебному пандусу вниз, туда, где за толстыми гермодверями выл гравитационный реактор Небесного казино.
***
Подвесной мост к ядру реактора вибрировал с чудовищной амплитудой.
Казино стремительно теряло высоту.
Сквозь пробоины в нижних ярусах было видно, как гигантские слоистые облака несутся навстречу с бешеной скоростью. Высотомер на наручном терминале Рин отсчитывал падение: четыре тысячи метров... три с половиной тысячи... три тысячи...
Давление росло, барабанные перепонки закладывало тяжелым, влажным воздухом прибрежного циклона. Системы стабилизации выли на пределе возможностей, из пробитых масляных радиаторов в бездну хлестали черные струи горючего.
На круглой платформе реактора посреди ревущих магнитных катушек стояли трое.
Ацуши, чья правая рука превратилась в исполинскую белую тигриную лапу, удерживал створку титанового сейфа с маркировкой «Ячейка 0». Мышцы юноши дрожали от предельного напряжения, из-под когтей летели искры, когда он сантиметр за сантиметром отжимал заклинивший замок.
Кёка стояла спиной к нему, ее «Снежный демон» призрачным мечом отсекал падающие сверху обломки ферм перекрытия.
Рядом метался Сигма, его пальцы лихорадочно вбивали аварийный код в разбитую консоль.
– Четыре! Восемь! Один! Девять! – кричал он, перекрывая рев турбин. – Замок деактивирован! Тяни, тигр, тяни же!
Рин взбежала на мостик, перепрыгивая через зияющий провал в решетчатом настиле.
– Накаджима! – ее голос хлестнул, как плеть.
Ацуши издал дикий, звериный рык. Тигриные мышцы на его спине вздулись, разрывая остатки серого комбинезона, и массивная бронированная дверь сейфа с оглушительным скрежетом вылетела из пазов, рухнув в бездну реактора.
Внутри узкой ниши, залитой мягким, неземным золотистым сиянием, парил он.
Лист бумаги.
Обычный, казалось бы, лист пергамента с неровно оборванным верхним краем. Но воздух вокруг него не двигался, гравитация не имела над ним власти, а мелкие строки рукописного текста пульсировали первородной силой творения.
Страница из Книги.
Причина, по которой гибли синдикаты, рушились правительства, а двое величайших эсперов эпохи вели свою смертельную партию через решетки европейской тюрьмы.
Ацуши протянул руку, его когти втянулись, возвращая пальцам человеческий облик. Он благоговейно, с замиранием сердца коснулся шероховатой поверхности бумаги.
В ту же секунду центральная гравитационная катушка реактора разорвалась.
Ослепительная синяя дуга короткого замыкания хлестнула по платформе, снося терминалы управления. Исполинский гироскоп в центре зала заклинило.
Небесное казино потеряло последний вектор стабильности.
Огромная летающая крепость весом в сотни тысяч тонн накренилась под углом в шестьдесят градусов и начала свое окончательное, неуправляемое падение в океан.
– Держитесь! – закричала Кёка, хватая Ацуши за пояс комбинезона, пока «Снежный демон» пытался зацепиться клинком за несущую балку.
Все, что не было прикручено к полу — обломки мебели, золотые слитки, тела охранников, осколки стекла — гигантской лавиной сорвалось в пропасть.
Сигма не удержался.
Его ботинки скользнули по залитому маслом металлу, и он с глухим вскриком полетел к краю платформы, за которым не было ничего, кроме двух тысяч метров пустоты и ревущих штормовых волн залива.
– Сигма! – крикнул Ацуши, прижимая драгоценную Страницу к груди, но он был слишком далеко, чтобы дотянуться.
Рин среагировала раньше, чем мысль успела оформиться в приказ.
Она не думала о том, что Сигма — враг. Не думала о том, что он был пешкой Достоевского. В ее памяти слишком свежо стояло воспоминание о том, как она сама когда-то летела в подобную бездну, и единственной рукой, вытащившей ее на край света, была забинтованная рука Дадзая.
– Танец в кругу теней: Шелковая петля!
Черная нить, сотканная из глубокой тени под реактором, метнулась вперед, рассекая ледяной ветер, и захлестнула запястье падающего Сигмы в метре от обрыва.
Рывок был чудовищным.
Вся масса падающего тела управляющего пришлась на левую сторону Рин.
Бандаж Мафии лопнул с сухим звуком рвущейся парусины. Свежие швы на плече разошлись окончательно. Боль была такой свирепой, такой абсолютной, что Рин на долю секунды ослепла. В горле заклокотала кровь, колени подогнулись, ударившись о металлический настил, но ее пальцы не разжались. Теневая нить держала мертво.
– Держись, идиот! – прохрипела она сквозь зубы, сплевывая алую пену на железо.
Она рванула нить на себя здоровой правой рукой, перехватывая теневой жгут и втягивая Сигму обратно на накренившуюся платформу.
Тот рухнул на решетку рядом с ней, тяжело дыша, его лицо было мокрым от слез и дождя.
– Зачем?.. – выдавил он, глядя на окровавленное плечо девушки. – Зачем ты спасла меня? Я никто! У меня даже имени настоящего нет!
– Заткнись и живи, – бросила Рин, поднимаясь на ноги. Ее левая рука безжизненно висела вдоль тела, но в глазах горело то самое упрямое, несгибаемое пламя, которое не смогла затушить даже Портовая мафия. – Дадзай сказал, что ты нужен живым. Этого достаточно.
Казино пробило нижнюю кромку облаков.
До поверхности океана оставалось меньше восьмисот метров. Высота таяла со скоростью ста метров в секунду. Впереди, в бушующей серой пене волн, уже были видны скалы мыса Цуруми.
– Куроха-сан! – Ацуши подполз к ним, закрывая собой Кёку. В его глазах читался ужас. – Мы разобьемся! С такой высоты вода тверже бетона!
Рин подняла голову, глядя сквозь разорванный купол на бушующее небо.
Там, в разрыве дождевых туч, на пределе возможностей своих турбин, ревя всеми двигателями, завис угольно-черный силуэт экраноплана «Буревестник».
Чуя Накахара держал машину в слепой зоне падающего гиганта, рискуя быть затянутым в нисходящий воздушный поток колоссальной массы.
– Он пришел, – тихо произнесла Рин.
Она посмотрела на Ацуши, затем на Сигму и Кёку.
– Слушайте меня внимательно. Времени на маневры нет. Накаджима, обними их обоих. Трансформируй ноги тигра на максимум — тебе придется амортизировать удар при приземлении на грузовую аппарель.
– А вы?! – вскрикнула Кёка.
– Я подброшу вас тенью, – Рин шагнула к самому краю платформы, вставая лицом к ревущему ветру.
– Нет! – Ацуши попытался схватить ее за здоровую руку. – С вашей раной... создание направленного теневого гейзера такой мощности разорвет вам грудные мышцы! Вы не сможете подняться следом!
– Это приказ, детектив Накаджима, – Рин повернула к нему лицо.
Впервые за все время она сняла свою черную кепку.
Ветер мгновенно подхватил ее длинные черные волосы, разметав их по плечам диким, смоляным водопадом. Ее лицо — бледное, с тонкими каплями пота на висках и запекшейся кровью на губах — было абсолютно спокойным. Она аккуратно вложила кепку в руки ошарашенного Ацуши, прямо поверх драгоценной Страницы.
– Сохрани ее для меня, Накаджима. И сохрани Страницу. Ради директора. Ради Куникиды. Ради этого чертового города.
Она шагнула назад, отрываясь от платформы.
– Танец в кругу теней: Восхождение черного феникса!
Вся тьма, дремавшая в недрах гибнущего Небесного казино — тени разрушенных залов, брошенных хранилищ, погребенных под обломками генераторов — собралась в единую, колоссальную точку под ногами Ацуши, Кёки и Сигмы.
Черный столб сжатого пространства толщиной в десять метров ударил снизу вверх с мощью парового молота.
Он не причинил вреда троим беглецам: тень бережно обтекла их тела, выталкивая их вертикально вверх, сквозь разбитый купол, прямо навстречу распахнутой грузовой рампе зависшего в небе экраноплана.
Ацуши успел лишь крикнуть ее имя, прежде чем перегрузка вдавила воздух обратно в его легкие.
А Рин осталась.
Она падала спиной вперед, навстречу ревущему, пенному океану, раскинув руки, словно принимая неизбежность свободного падения.
Казино рушилось рядом с ней.
Исполинская конструкция из золота и стекла коснулась поверхности залива на скорости четырехсот километров в час. Удар был подобен взрыву тактической ядерной боеголовки: колоссальный столб воды и пара взметнулся на сотни метров ввысь, разрывая обшивку летающего дворца на миллиарды мелких осколков.
Ударная волна настигла Рин в воздухе.
Ее тело швырнуло в бушующие волны, холод соленой воды обрушился на нее, как многотонный гранитный пресс, выбивая остатки сознания, разрывая легкие, погружая мир в абсолютную, спасительную, глухую темноту.
***
Тюрьма Мерсо. Франция.
Глубина сто метров под толщей гранита и свинца.
В абсолютно белой, лишенной единой тени одиночной камере номер ноль было тихо. Слышно было лишь мерное, монотонное жужжание сервоприводов камер кругового обзора, транслировавших каждый миллиметр пространства на пульты международной службы безопасности.
Осаму Дадзай сидел на койке, прислонившись затылком к гладкой стене.
На нем была стандартная тюремная роба без пуговиц и застежек, на запястьях и лодыжках тускло мерцали тяжелые браслеты с подавителями способностей. Его лицо казалось отрешенным, почти скучающим.
Напротив, за трехслойной бронированной перегородкой толщиной в полметра, в точно такой же камере сидел Федор Достоевский.
Русский держал на коленях тяжелый том на латыни, неспешно перелистывая страницы тонкими, бескровными пальцами. На его губах блуждала мягкая, смиренная улыбка святого мученика, знающего точный час второго пришествия.
Внезапно Дадзай замер.
Его глаза, устремленные в белый потолок, медленно сузились.
На настенном мониторе телеметрии, фиксировавшем его биологические показатели для поста охраны, линия электрокардиограммы внезапно дернулась.
*Шестьдесят восемь... семьдесят четыре... восемьдесят шесть...*
Пульс подскочил до ста десяти ударов в минуту.
Впервые за все время пребывания в европейском изоляторе железный самоконтроль бывшего мафиози дал сбой. Его пальцы, лежавшие на коленях, едва заметно дрогнули, сжавшись в кулаки.
Федор медленно поднял голову от книги. Его фиолетовые, темные глаза сквозь бронированное стекло впились в лицо Дадзая с тихим, исследовательским торжеством.
– Твое сердце бьется слишком быстро, Дадзай-кун, – произнес Достоевский. Его голос, передаваемый через внутреннюю связь, звучал мягко и вкрадчиво. – Система сообщает о резком выбросе адреналина. Неужели в твоей безупречной партии рухнула очередная пешка?
Дадзай не ответил.
Он сидел неподвижно, глядя прямо перед собой.
Там, за пятью тысячами миль от этой бетонной могилы, в холодных, штормовых водах Йокогамы, он почувствовал, как оборвалась тончайшая нить. Та самая невидимая связь, которую они держали сквозь спутники, сквозь биение сердец, сквозь годы разлуки и предательства.
Тень замолчала.
Достоевский перевернул страницу, его улыбка стала чуть шире:
– Небесное казино уничтожено. Сигма мертв или бесполезен. Твои верные детективы рассеяны по трущобам, а Военная полиция уже готовит показательный процесс над Фукудзавой. На что ты надеялся, Осаму? На то, что твой призрак из прошлого сможет повернуть вспять волю Господа?
Дадзай медленно опустил голову.
Пряди каштановых волос упали на лоб, скрывая его глаза в глубокой тени.
Затем он тихо, беззвучно рассмеялся.
Этот смех не был истерикой сломленного человека. Это был тот самый жуткий, замогильный смех шестнадцатилетнего демона Портовой мафии, от которого когда-то седели враги синдиката перед казнью.
– Ты плохо знаешь женщин, Федор, – произнес Дадзай, поднимая взгляд.
В его карих глазах больше не было скуки. В них полыхал чистый, незамутненный ад.
– Ты думаешь, что загнал меня в ловушку. Думаешь, что убил моего ферзя. Но ты забыл главное правило нашей игры.
Он подался вперед, насколько позволяли короткие цепи кандалов, глядя прямо в зрачки русскому