← Назад к обзору

Тень прошлого

Новая глава: Доверие и шрамы

Ангелина медленно открыла глаза. Потолок был высоким, лепным, незнакомым. Слабый свет проникал сквозь тяжелые портьеры, отбрасывая мягкие тени на дорогие обои. Она попыталась пошевелиться, но острая боль пронзила бок, заставив сдавленно ахнуть.

— Тихо, тихо, кролик, — раздался низкий голос рядом.

Евгений сидел в кресле у кровати, его глаза, голубые и пронзительные, были прикованы к ней. В них не было привычной насмешки или одержимости, лишь тревога и какое-то… непривычное тепло. Он выглядел усталым, под глазами залегли тени, но его взгляд оставался острым.

— Что… что произошло? — голос Ангелины был хриплым.

— Тебя нашли… не в лучшем виде, — он слегка нахмурился. — Нож. В бок. Повезло, что я успел.

Воспоминания нахлынули волной: нападение, отчаянная попытка защитить Минхо, острая боль, темнота… И его лицо, склонившееся над ней, его слова: «Всё будет хорошо».

— Минхо? — первое, что она смогла выдавить.

— С ним всё в порядке. Спит в соседней комнате. Его няня… очень хорошая женщина.

Ангелина попыталась сесть, но Евгений мягко остановил её.

— Не усердствуй. Рана серьёзная. Большая кровопотеря. Тебе нужно время, чтобы восстановиться.

Она посмотрела на него, пытаясь найти в его словах подвох, знакомую манипуляцию. Но её не было. Только забота. И это было… странно.

— Зачем ты это сделал? — спросила она, её голос стал чуть сильнее. — Зачем спас меня?

Евгений откинулся на спинку кресла, задумчиво потирая подбородок.

— Потому что… потому что ты моя. И Минхо мой. Вы – моя семья.

Ангелина фыркнула, но в её фырканье не было прежней язвительности, лишь усталость.

— Семья? Ты меня похитил, держал взаперти, манипулировал…

— Я знаю, — он перебил её, его голос был глубок и полон раскаяния, что было для него совершенно нехарактерно. — И я не прошу прощения. Я знаю, что заслуживаю твоей ненависти. Но… я изменился, Ангелина. Или… я пытаюсь измениться. Ради тебя. Ради сына.

Он встал, подошёл к окну, отдёрнул портьеру. Яркий солнечный свет хлынул в комнату, заставляя Ангелину прищуриться. За окном расстилался ухоженный сад, а вдалеке виднелось бескрайнее море. Особняк на острове. Её тюрьма. Но теперь…

— Мы здесь в безопасности, — сказал Евгений, не оборачиваясь. — Никто не причинит тебе вреда. И Минхо.

Дни тянулись медленно. Ангелина восстанавливалась. Каждый день Евгений был рядом. Он приносил ей еду, помогал с лекарствами, читал книги, рассказывал о своих делах. Он даже приносил Минхо, и тогда комната наполнялась смехом и детским лепетом. Она видела, как он смотрит на сына, с какой нежностью берёт его на руки. Это был другой Евгений. Не тот психопат, которого она знала. Или… тот же, но с новой гранью.

Однажды, когда Минхо играл на полу, а Евгений сидел рядом, наблюдая за ним, Ангелина вдруг почувствовала, как её глаза наполняются слезами.

— Не могу поверить, что люблю такого психа, как ты, — прошептала она, и эти слова вырвались из неё сами собой, словно прорвав невидимую плотину.

Евгений вздрогнул, медленно повернулся к ней. В его глазах отразилось удивление, затем радость, а потом… что-то ещё. Глубокое, почти пугающее. Он встал, подошёл к кровати, опустился на колени.

— Что ты сказала? — его голос был хриплым.

— Я… я люблю тебя, — повторила она, и слезы потекли по её щекам. — Люблю, будь ты проклят.

Евгений обнял её, осторожно, чтобы не задеть рану. Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо. Его запах – дорогой сигары и чего-то неуловимо мужского – обволакивал её. Она плакала, выплёскивая всю боль, весь страх, всю ненависть, что накопилась внутри. И вместе с ними – всю ту любовь, которую она так долго подавляла.

— Мой ангел, — прошептал он, целуя её в волосы. — Моя Ангелина.

С этого дня что-то изменилось. Не только в отношениях между ними, но и внутри самой Ангелины. Она начала доверять. Медленно, осторожно, но доверять. Евгений помогал ей в этом. Он был терпелив, внимателен. Он не давил, не провоцировал. Он просто был рядом.

Он рассказывал ей о своём детстве, о том, как мать умерла, когда он был совсем маленьким, о том, как старший брат, Владимир, пытался его «воспитывать».

— Он всегда говорил, что я монстр, — тихо произнёс Евгений как-то вечером, когда Минхо уже спал, а они сидели в гостиной у камина. — Что я сломан.

Ангелина слушала его, глядя на пляшущие языки пламени.

— А ты? Ты верил ему?

— Всю жизнь, — кивнул он. — Я считал, что это моя природа. Что я не способен на другие чувства. До тебя.

Он посмотрел на неё, и в его глазах читалась такая уязвимость, какой она никогда прежде не видела.

— Ты показала мне, что это не так. Ты… ты пробудила во мне то, что я считал мёртвым. Или никогда не существовавшим.

Ангелина подошла к нему, села рядом, взяла его руку. Его кожа была тёплой и сильной.

— А ты… ты показал мне, что я могу быть любимой, — сказала она, слегка улыбнувшись. — Даже таким психом, как ты.

Он улыбнулся в ответ, и его улыбка была искренней, без тени прежней хитрости.

Восстановление Ангелины шло полным ходом. Рана затягивалась, но шрам оставался. Евгений заботился о ней, как о самом ценном сокровище. Он нанял лучших реабилитологов, диетологов. Он хотел, чтобы она была сильной, здоровой.

— Я хочу, чтобы ты снова стала собой, — сказал он ей однажды, когда они гуляли по саду. — Сильной, независимой, упрямой. Но теперь… моей.

Она рассмеялась.

— Эгоист.

— Возможно, — он пожал плечами. — Но мой эгоизм теперь направлен на защиту вас двоих.

Они проводили много времени вместе, гуляя по острову, играя с Минхо, обсуждая всё на свете. Ангелина начала видеть в Евгении не только жестокого манипулятора, но и сложного, раненого человека, который просто не знал, как любить. И она, сама того не замечая, стала его исцелением.

Но прошлое не отпускало. Однажды вечером, когда они сидели на веранде, наблюдая за закатом, Ангелина спросила:

— Что будет с «Анастасией»?

Евгений на мгновение замер. Этот вопрос был неизбежен.

— Это… сложный вопрос, — сказал он, задумчиво глядя на море. — «Анастасия» — это не просто оружие. Это концепция. Идея.

Он повернулся к ней, его глаза горели прежним, знакомым огнём.

— И я не отступлю от неё. Но… теперь у меня есть вы. И я не допущу, чтобы вы пострадали из-за моих амбиций.

Ангелина почувствовала холодок. Он изменился, но его сущность оставалась прежней. Он был Богдановым. Человеком, который меняет мир.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Я собираюсь изменить мир, Ангелина, — ответил он, его голос был полон решимости. — Но теперь я буду делать это не один. У меня есть ты. И Минхо.

Она знала, что это не конец их истории. Это было только начало. Начало новой, опасной, но такой желанной главы. Она всё ещё боялась. Боялась его власти, его амбиций, его непредсказуемости. Но теперь, рядом с этим психом, она чувствовала себя защищённой. И любимой. И это было всё, что имело значение.

— И что мне делать с Тэкджу? — спросила она, вспомнив о корейце.

Евгений улыбнулся.

— С ним? Ничего. Он там, где и должен быть. В безопасности. А ты… ты здесь. Со мной.

Он протянул ей руку. Она взяла её, чувствуя тепло и силу.

— Хорошо, — сказала Ангелина, её голос был твёрд. — Но ты будешь со мной честен. Всегда.

— Всегда, мой ангел, — пообещал Евгений, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто слова. Это было обещание целой жизни. Жизни, полной опасностей, страсти и, возможно, даже счастья.

Она знала, что её путь только начинается. Путь к доверию, к искуплению, к новой жизни. И она была готова пройти его вместе с ним. С её психом. С её Евгением.