← Назад к обзору

Тень света

Осколки хрустального неба

– Ты снова это делаешь, – тихий голос Зонтика разрезал полумрак коридора, словно тонкий луч фонарика.

Энерд замер у массивных кованых дверей, ведущих во внутренний двор замка. Его огромная фигура, окутанная тяжелым плащом, казалась частью самой архитектуры – неподвижной и зловещей. В правой руке он сжимал свой посох, который в этот момент переливался холодным, ртутным блеском, готовый в любую секунду превратиться в карающий клинок.

– Тебе не следует бодрствовать в такой час, – пробасил он, не оборачиваясь. Черно-белая маска в профиль выглядела особенно остро, скрывая любые намеки на человеческие чувства. – Ночь – это время теней, а не для прогулок маленьких трефовых валетов.

– Я не гуляю, – Зонтик сделала шаг вперед, её серый шарф слегка волочился по каменному полу. – Я жду тебя. Каждый раз, когда небо становится слишком ярким, я знаю, что Найтмер посылает своих «праведников». И я знаю, что ты уходишь, чтобы остановить их.

Энерд медленно повернулся. Его рост в два с половиной метра заставлял девушку задирать голову так сильно, что её длинные голубые волосы касались лопаток. Он видел, как дрожат её пальцы, сжимающие края кофты, но в её глазах не было страха перед ним. Только бесконечная, изматывающая тревога за него.

– Они подошли слишком близко к восточной границе, – Энерд вонзил посох в пол, и тот с глухим стуком принял форму длинного копья. – Если я не встречу их в лесу, они принесут свой «свет» сюда. Ты видела, что их магия сделала с вашим прошлым домом. Я не позволю этому повториться.

– Но ты возвращаешься всё более израненным, – прошептала она, подходя вплотную и кладя ладонь на его холодный доспех. – Найтмер… он ведь не просто приказывает тебе убивать. Он питается твоей борьбой. Чем больше ты сопротивляешься его контролю, тем сильнее он давит. Я чувствую, как тебе больно.

Энерд глухо зарычал, и этот звук больше напоминал скрежет тектонических плит, чем человеческий голос. Он ненавидел свою слабость перед богом зла, который в этом мире именовал себя Светом. Найтмер требовал жертв, требовал хаоса, и Энерд, будучи его идеальным инструментом, годами исполнял эту волю. Пока не встретил её.

– Я боюсь только одного, – Энерд накрыл её крошечную ладонь своей огромной перчаткой. – Что однажды я не смогу отличить его шепот от своих мыслей. И тогда… тогда я потеряю тебя. Это единственное, что заставляет меня сражаться с ним.

– Ты не потеряешь, – Зонтик прижалась лбом к его нагруднику. – Потому что я всегда буду напоминать тебе, кто ты есть. Ты – мой защитник. Не его убийца.

В этот момент из глубины замка донеслись странные звуки: звон бьющегося стекла, восторженные вопли и что-то, подозрительно похожее на взрыв бытовой химии.

– О нет, – вздохнула Зонтик, на мгновение отвлекаясь от мрачных мыслей. – Кажется, Куромаку и Габриэль снова что-то затеяли в лаборатории.

– Скорее всего, Куромаку пытается вычислить формулу идеального чая для Данте, используя нестабильные изотопы, – Энерд позволил себе короткий, сухой смешок. – Пойдем. Моя охота подождет еще час. Пока они в безопасности внутри этих стен, я могу позволить себе быть… просто другом.

Когда они вошли в главную залу, перед ними предстала картина истинного хаоса, ставшего привычным за последние недели.

Куромаку, чьи волосы были слегка припорошены чем-то белым, яростно чертил формулы на огромной грифельной доске, которую Энерд притащил ему из города. Рядом с ним Габриэль заглядывал в кипящий котел, из которого валил ярко-розовый дым.

– Куромаку, а если дым розовый, значит ли это, что он влюбился в котел? – Габриэль наклонил голову так сильно, что его эльфийские уши почти коснулись пара. – А если я вдохну его, я стану розовым? А Ромео станет мной?

– Габриэль, на 100% вероятно, что если ты вдохнешь эти пары, твои легкие превратятся в сахарную вату, – не отрываясь от расчетов, отчеканил Куромаку. – Это всего лишь побочная реакция нейтрализации святой воды, которую Энерд принес для анализа. Она ведет себя крайне нелогично с точки зрения органической химии.

Данте сидел неподалеку в позе лотоса, левитируя в паре сантиметров над полом. Перед ним на маленьком столике стоял чайник, который, казалось, подогревался исключительно его спокойствием.

– Излишнее любопытство – это ключ к дверям, которые лучше держать запертыми, – философски заметил красноволосый клон. – Но без ключей мы бы никогда не узнали, что за дверью находится кухня. Энерд, друг мой, ты выглядишь как человек, который несет на плечах всё небо. Присядь.

– Его небо состоит из свинцовых туч и приказов бога-тирана, Данте, – раздался голос Пика из тени колонны.

Пиковый король стоял, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за Энердом. Между ними всё еще сохранялось негласное напряжение. Пик уважал силу, но ненавидел подчинение, а Энерд был живым воплощением борьбы между этими двумя понятиями.

– Ты снова уходишь на «зачистку»? – Пик прищурился. – Мог бы и позвать. Сидеть в этом склепе скучно, а мой ключ застоялся без дела.

– Это моя ноша, Пик, – Энерд выпрямился, снова становясь холодным и отстраненным. – Ваши жизни – это ответственность, которую я взял на себя перед Зонтиком. Я не подвергну вас риску без крайней необходимости.

– Ой, да ладно тебе, мистер Мрачность! – Феликс выскочил из-за угла, размахивая ярко-желтой тряпкой. – Мы тут вообще-то генеральную уборку затеяли! Варя сказала, что если мы не отмоем эти горгульи от вековой пыли, она внесет «правку» в наши лица!

– И я не шутила! – Варя появилась следом, поправляя стильную кепку. Она выглядела так, будто собиралась выступать на сцене, а не драить замок. – Энерд, серьезно, твой интерьер – это просто катастрофа. Сплошной готический депресняк. Я бы добавила больше зеркал и, может быть, пару стендап-площадок. Ромео, подтверди!

Ромео, который до этого момента увлеченно рассматривал свое отражение в начищенном до блеска щите на стене, картинно вскинул руки.

– Моя дорогая Варя права на все триста процентов! Красота спасет этот мир, даже если этот мир – огромный замок посреди леса кошмаров. Энерд, дружище, ты зря так переживаешь. Ты видел, как я вчера разделался с той огромной крысой в подвале? Я почти не испачкал свои новые панталоны!

Энерд посмотрел на Ромео сверху вниз. Маска скрывала его ироничную усмешку.

– Ромео, та «крыса» была моим домашним питомцем, которого я использую для охраны периметра. И она не была мертва, она просто была в шоке от твоего парфюма.

Клоны разразились смехом, и даже Пик позволил себе едва заметную ухмылку. В этой атмосфере абсурдного уюта даже вековая тяжесть на душе Энерда казалась легче. Он чувствовал, как Найтмер внутри него бесится, как он пытается прорваться сквозь барьер этого странного, неуместного счастья.

– Энерд, – Зонтик тихонько потянула его за рукав, уводя в сторону от шумной компании. – Ты ведь не сердишься на них? Они просто стараются сделать этот дом… настоящим домом.

– Я не сержусь, – он опустился на одно колено, чтобы быть ближе к её лицу. – Я просто… я не привык к этому. Тысячи лет я был один. Моим единственным собеседником был голос, требующий крови. А теперь… теперь у меня есть те, кто спорит о цвете дыма и чистоте горгулий.

– Это и есть жизнь, – улыбнулась Зонтик. – Она не всегда логична, как говорит Куромаку, и не всегда позитивна, как хочет Феликс. Но она стоит того, чтобы за неё бороться.

Энерд протянул руку и осторожно коснулся трещины на своей маске, которую он так и не заделал после последней битвы.

– Зонтик, я должен сказать… Ромео вчера снова пытался «ухаживать» за тобой? Я видел, как он принес тебе цветы из мертвого сада.

Зонтик покраснела, отведя взгляд.

– Он просто… он Ромео. Он не может иначе. Но я сказала ему, что моё сердце уже занято кем-то гораздо более высоким и… молчаливым.

Энерд замер. В его груди что-то странно кольнуло – это было чувство, которое он давно считал атрофированным.

– Он получил за это, – внезапно добавил Энерд, и в его голосе прорезались собственнические нотки. – Я случайно уронил на него канделябр, когда он пытался прочитать тебе стихи под окном.

– Так это был ты! – Зонтик не выдержала и хихикнула. – А он всем рассказывал, что на него напал «призрак отвергнутой любви».

– Призрак был очень недоволен его рифмами, – сухо подтвердил великан.

Их идиллию прервал резкий, пронзительный звук. Это был не взрыв в лаборатории и не шутки Вари. Это был звук рога, доносящийся издалека, с самой границы леса. Звук был чистым, высоким и невыносимо болезненным для слуха – так звучал «Свет» Найтмера, когда он выходил на тропу войны.

Все клоны мгновенно замолчали. Пик схватился за свой ключ, Куромаку отложил мел, а Феликс и Варя переглянулись с нескрываемой тревогой.

– Они здесь, – голос Энерда мгновенно лишился всех человеческих интонаций. Он поднялся, и его посох в мгновение ока превратился в массивный, окутанный черным пламенем двуручный меч. – На этот раз это не просто патруль. Это карательный отряд.

– Мы поможем! – воскликнул Феликс, делая шаг вперед. – Мы не оставим тебя одного!

– Нет, – Энерд преградил им путь мечом. – Вы останетесь здесь. Замок зачарован, его стены выдержат прямой удар бога. Но если вы выйдете за порог, я не смогу гарантировать вашу безопасность. Моя задача – не дать им коснуться этих дверей.

– Энерд, пожалуйста… – Зонтик схватила его за руку, её глаза были полны слез. – Обещай, что вернешься.

Он посмотрел на неё сквозь маску. В этот момент Найтмер в его голове взвыл от восторга: «Да! Убей их всех! Покажи им свою истинную природу! Окропи землю их сиянием!».

Энерд сжал зубы так сильно, что фарфор маски едва не треснул еще больше.

– Я вернусь, – твердо сказал он. – Потому что мне еще нужно объяснить Ромео, почему стихи с рифмой «кровь-любовь» – это преступление против искусства.

С этими словами он развернулся и исчез в дверном проеме, растворяясь в ночной тени.

Битва в лесу была жестокой. Найтмер послал своих лучших бойцов – крылатых существ в золотых доспехах, чьи мечи были сотканы из чистого ультрафиолета. Они называли себя «Ангелами Порядка», но для Энерда они были лишь препятствием между ним и безопасностью тех, кто стал ему дорог.

Он сражался, как одержимый. Его меч рассекал воздух, оставляя за собой шлейфы пустоты, поглощающие свет врагов. Он не чувствовал боли от ожогов, которые оставляли их клинки на его теле. В его голове билась только одна мысль: «Они не пройдут. Они не тронут Зонтика».

Один из ангелов, выше и сильнее остальных, сумел прижать Энерда к вековому дубу. Его световое копье вонзилось в плечо великана, пригвождая его к дереву.

– Ты падешь, предатель! – прошипело существо. – Бог Света заберет твою душу, а твоих друзей превратит в прах!

– Моя душа давно принадлежит не ему, – прохрипел Энерд.

Он схватился за древко копья голой рукой, игнорируя то, как его кожа начинает дымиться. С невероятным усилием он переломил оружие и, используя обломок, нанес ответный удар. Ангел рассыпался искрами, не успев даже вскрикнуть.

Когда последний из нападавших был повержен, Энерд остался стоять посреди выжженной поляны. Его плащ превратился в лохмотья, доспехи были измяты, а маска раскололась почти надвое, обнажая бледное лицо с горящими багровым светом глазами.

Он тяжело дышал, опираясь на посох, который снова принял форму трости. Найтмер в его голове затих, временно побежденный этой вспышкой ярости, но Энерд знал, что это лишь передышка.

Он медленно побрел обратно к замку. Каждое движение причиняло мучительную боль, но он не останавливался.

Когда он подошел к воротам, они распахнулись еще до того, как он успел коснуться ручки. На пороге стояла Зонтик. Она не сказала ни слова, просто бросилась к нему, обнимая его израненное тело.

– Ты здесь… ты вернулся… – всхлипывала она.

– Я же обещал, – выдохнул он, опускаясь на колени прямо в холле.

Остальные клоны окружили их. Куромаку уже тащил аптечку, Варя и Феликс помогали Энерду снять тяжелые части доспехов, а Пик молча стоял на страже у входа, всматриваясь в ночной лес.

– Знаешь, Энерд, – подал голос Ромео, помогая Зонтику поддерживать великана. – Я тут подумал… те стихи про канделябр… они были действительно не очень. В следующий раз я попробую что-нибудь в стиле барокко. Если, конечно, ты не решишь уронить на меня весь камин.

Энерд слабо улыбнулся, хотя под маской этого никто не увидел.

– Я подумаю над этим, Ромео. Но только если Варя одобрит рифму.

Жизнь в огромном замке продолжалась. В мире, где тьма была добром, а свет – злом, они нашли свой хрупкий баланс. Энерд продолжал убивать тех, кто хотел навредить его друзьям, и каждый раз возвращался в теплые объятия Зонтика, которая помогала ему смывать кровь и шепот Найтмера.

Они жили долго и, вопреки всему, счастливо. Клоны привыкли к своему высокому молчаливому сожителю, который стал для них не просто защитником, а частью семьи. А Энерд… Энерд наконец понял, что маска – это не то, что скрывает его лицо, а то, что позволяет ему оставаться собой в мире, который так отчаянно пытался сделать его монстром.

И пока Зонтик была рядом, ни один бог, ни один свет не мог разрушить ту крепость, которую они построили из доверия, дружбы и тихой, как ночная тень, любви.