← Назад к обзору

Тень света

Шепот воска и стальное милосердие

– Габриэль, я повторяю в 78-й раз: если ты добавишь в этот раствор толченую чешую горгульи, мы получим не «вечный фонарик», а локальный демографический взрыв в отдельно взятой колбе, – голос Куромаку звучал непривычно севшим, но в нем всё еще чувствовалась стальная дисциплина.

– А почему взрыв? – Габриэль склонил голову, его длинные уши забавно дернулись. – А разве взрыв — это не просто очень быстрый хлопок? А если хлопок будет медленным, он станет аплодисментами? Куромаку, а колба умеет кланяться?

– Колба умеет разлетаться на осколки, поражающие слизистую оболочку глаз, – вздохнул второй клон, поправляя очки, которые теперь держались на честном слове и кусочке синей изоленты.

В главной лаборатории замка, которая когда-то была пыльным складом забытых проклятий, теперь кипела жизнь. Энерд выделил это крыло своим новым «сожителям», и клоны обустроили его с поразительной скоростью. Данте сидел на широком подоконнике, сложив ноги в позе лотоса, и медитировал на струю пара, выходящую из носика медного чайника.

– Истинное знание не в том, чтобы знать всё, а в том, чтобы вовремя отойти от кипящего масла, – изрек красный клон, не открывая глаз. – Энерд, ты снова стоишь в тени. Тень — это одежда для души, но даже душе иногда нужно погреться у огня.

Высокая фигура, замершая в углу у входа, шевельнулась. Энерд, чей рост заставлял его слегка сутулиться под тяжелыми сводами, медленно вышел на свет. Его черно-белая маска в пляшущих отблесках горелок казалась живой: то ли улыбающейся, то ли скорбящей.

– Я привык к тени, Данте, – пробасил он, и его голос, подобно низкому рокоту органа, заставил склянки на столах мелко задрожать. – Тьма в этом мире — единственный союзник, который не лжет. Но я пришел не за философией. Зонтик… она закончила свои дела в саду?

– Она там с Феликсом и Варей, – отозвался Куромаку, не отрываясь от расчетов. – Они пытаются «облагородить» твои плотоядные лианы. На 90% уверен, что лианы в шоке от энтузиазма Феликса и уже подумывают о том, чтобы стать вегетарианцами.

Энерд молча кивнул. Посох в его руке на мгновение вспыхнул тусклым фиолетовым светом, принимая форму короткого жезла. Он всё еще ощущал отголоски недавней битвы в лесу — фантомные боли в плече, где свет инквизиторов Найтмера оставил глубокий ожог. Но видеть этих странных, шумных существ в своем доме… это приносило странное, почти болезненное успокоение.

– Энерд! – звонкий голос Зонтика раздался из коридора прежде, чем она сама вбежала в лабораторию.

Она выглядела запыхавшейся, её голубые волосы были перехвачены простой лентой, а на щеке виднелось пятнышко земли. За ней, едва поспевая, семенил Феликс, нагруженный корзинами с чем-то подозрительно ярким.

– Смотри! – она подбежала к великану и протянула ему странный цветок: лепестки его были черными, как обсидиан, но из самой сердцевины исходило мягкое, успокаивающее синее сияние. – Мы нашли его в заброшенной оранжерее. Феликс сказал, что это «цветок надежды», но мне кажется, он просто похож на тебя.

Энерд осторожно, кончиками огромных пальцев, принял хрупкий стебель.

– Это «Слеза Пустоты», – тихо произнес он. – Они растут только там, где когда-то пролилась кровь защитника. Я думал, они все исчезли после последнего пришествия Найтмера.

– Теперь они снова растут, – Феликс сиял ярче любой лампы. – Потому что в этом доме теперь живет добро! Настоящее, крепкое, с кулаками и огромным посохом!

– И с очень плохим вкусом в интерьере, – добавила вошедшая следом Варя, картинно обмахиваясь веером. – Энерд, дорогой, я внесла правку в твою спальню. Те тяжелые черные шторы… я их сожгла. Случайно. Но на их месте теперь изумительный пурпурный бархат. Ромео помогал вешать, он сейчас зализывает раны после встречи с твоим ручным горгульей-дворецким.

Энерд медленно повернул маску в сторону Вари.

– Варя, те шторы были сотканы из волос древних теней для поглощения криков Найтмера по ночам. Но… пурпурный бархат тоже подойдет. Наверное.

Зонтик легонько коснулась его руки, чувствуя, как напряжены его мышцы. Она знала, что за этим внешним спокойствием скрывается изматывающая борьба. Найтмер не оставлял попыток вернуть своего лучшего палача. Бог зла шептал Энерду каждую секунду, предлагая власть, обещая избавить от боли, требуя принести в жертву этих «жалких клонов».

– Ты снова слышишь его? – шепнула она, когда остальные отвлеклись на очередной спор Габриэля и Куромаку о том, может ли розовая жидкость в колбе считаться «счастливой».

– Он кричит, – честно ответил Энерд, опускаясь на одно колено, чтобы оказаться на уровне её глаз. – Он в ярости от того, что я пустил вас в свое сердце. Он говорит, что я слабею. Что любовь — это яд, который разъедает мой посох.

– Любовь — это не яд, – Зонтик смело приложила ладонь к его черно-белой маске. – Это единственное лекарство. Посмотри на них. Они не боятся тебя. Пик ворчит, но вчера он очистил твой доспех от копоти, пока ты спал. Ромео… ну, Ромео — это Ромео, но он искренне восхищается твоей силой. Мы — твоя стая теперь.

Энерд закрыл глаза (или то, что было на их месте под маской). На мгновение тьма внутри него расступилась, пропуская лазурный свет, исходящий от этой хрупкой девушки.

– Я боюсь потерять этот покой, – прохрипел он. – Каждый раз, когда я ухожу в лес, я боюсь, что не вернусь тем же Энердом. Что Найтмер перехватит контроль в разгаре битвы, и я приду сюда не как друг, а как жнец.

– Тогда я встречу тебя у ворот, – твердо сказала Зонтик. – И я не уйду, пока ты не вспомнишь моё имя.

Их момент близости был прерван внезапным и громким грохотом со стороны парадного входа. Весь замок содрогнулся, с потолка посыпалась вековая пыль, а колбы в лаборатории жалобно звякнули.

– Математическая вероятность несанкционированного вторжения — 100%, – Куромаку мгновенно вскочил, выхватывая из-под стола какой-то прибор, похожий на футуристический арбалет.

– Опять гости? – Пик материализовался в дверном проеме, сжимая свой ключ-меч. Его глаза горели азартом. – Надеюсь, на этот раз они прислали кого-то покрепче тех оловянных солдатиков в золотых латах.

Энерд поднялся во весь рост. Его фигура мгновенно преобразилась: мягкость исчезла, сменившись ледяной, расчетливой аурой смерти. Посох в его руке удлинился, из него выскочило широкое лезвие косы, окутанное черным дымом.

– Оставайтесь здесь, – приказал он тоном, не терпящим возражений. – Куромаку, активируй защитный периметр в лаборатории. Данте, присмотри за Габриэлем.

– А почему за мной надо присматривать? – Габриэль высунулся из-за спины Данте. – Я тоже хочу посмотреть на бабах! А бабах — это когда свет встречается с темнотой и они решают подраться?

– Сиди тихо, любопытный мой друг, – Данте мягко положил руку ему на плечо. – Иногда лучше смотреть на грозу из окна, чем стоять под молнией.

Энерд и Пик вышли в главный холл. Огромные дубовые двери были выбиты внутрь, их щепки всё еще тлели белым, неестественным пламенем. В проеме стояла фигура, облаченная в ослепительно-белые одежды. Это не был обычный инквизитор. От него исходило сияние такой силы, что даже Пик вынужден был прикрыть глаза рукой.

– Энерд, – голос пришельца звучал как хор тысячи фанатиков. – Твое предательство достигло ушей Всевышнего Света. Ты приютил в своем логове ошибки мироздания. Найтмер требует их очищения.

– Найтмер может требовать что угодно, пока он сидит в своей пустой цитадели, – Энерд сделал шаг вперед, его коса прочертила борозду на каменном полу. – Этот дом под моей защитой. Уходи, Серафим, пока я не развеял твои перья по этому лесу.

– Ты дерзок для того, кто сам является лишь тенью, – Серафим поднял руку, и в ней материализовался меч из чистого солнечного пламени. – Если ты не отдашь нам клонов, мы выжжем этот замок до основания вместе с тобой.

– Попробуй, – оскалился Пик, выходя вперед. – Я давно хотел проверить, насколько хорошо горят ангелы.

Битва вспыхнула мгновенно. Серафим двигался подобно вспышке молнии, его удары были быстрыми и обжигающими. Пик едва успевал блокировать их своим ключом, каждый стык стали и света высекал снопы искр. Энерд же сражался иначе — он был самой ночью. Он исчезал в тенях и появлялся за спиной врага, его коса пела песнь пустоты, разрезая само пространство.

– Ты слаб, Энерд! – кричал Серафим, отбиваясь от очередного выпада. – Ты тратишь свои силы на защиту этих никчемных существ! Посмотри на себя — ты дрожишь, когда Найтмер приказывает тебе остановиться!

Это была правда. Энерд чувствовал, как внутри него идет вторая битва. Бог зла рвал его разум, парализуя мышцы в самые ответственные моменты. «Убей фиолетового! — гремел голос в голове. — Убей его, и я прощу тебя! Преврати этот замок в склеп!»

– Нет… – прохрипел Энерд, его движения замедлились.

Серафим, почуяв слабость, нанес мощный удар пламенным мечом. Энерд успел подставить древко посоха, но сила удара была такова, что его отбросило через весь холл прямо к подножию большой лестницы.

– Энерд! – крик Зонтика эхом разнесся по залу.

Она выбежала на балкон второго этажа, несмотря на все запреты. Увидев своего защитника на коленях, она не раздумывая схватила тяжелый подсвечник и бросила его вниз, в Серафима. Конечно, это не причинило вреда существу света, но отвлекло его на секунду.

– Глупая девчонка, – Серафим поднял глаза на Зонтика. – Ты станешь первой, кто познает милосердие очищающего пламени.

Он вскинул руку, формируя шар ослепительного белого огня.

– НЕ ТРОГАЙ ЕЁ! – этот рев не принадлежал ни человеку, ни марионетке Найтмера. Это был крик существа, которое обрело нечто более ценное, чем жизнь.

Энерд вскочил. Его посох в мгновение ока превратился в колоссальный черный лук. Он натянул тетиву, сотканную из чистой ненависти к своему господину, и выпустил стрелу пустоты.

Стрела столкнулась с огненным шаром в воздухе, произошел бесшумный взрыв, поглотивший весь свет в помещении. На несколько секунд воцарилась абсолютная, первозданная тьма.

Когда зрение вернулось к Пику и Зонтику, они увидели Энерда, стоящего над поверженным Серафимом. Великан держал врага за горло, его пальцы глубоко ушли в сияющую плоть. Маска Энерда была расколота, и сквозь трещину был виден один глаз — он не был багровым, как обычно. Он светился мягким лазурным светом, точно таким же, как волосы Зонтика.

– Передай своему богу, – прошептал Энерд, и в его голосе Серафим услышал нечто такое, что заставило его задрожать от истинного ужаса. – Что если он еще раз посмотрит в сторону этого дома, я приду за его короной. И тогда в этом мире не останется даже тени его «света».

С этими словами Энерд сжал руку, и Серафим рассыпался мелкой пылью, которая тут же была поглощена тенями замка.

Тишина, наступившая после боя, была тяжелой. Пик медленно опустил оружие, тяжело дыша.

– Ну и ну… – выдохнул он, вытирая пот со лба. – Слушай, Энерд, если ты когда-нибудь решишь сменить сторону и снова стать злодеем… предупреди заранее. Я хочу успеть эмигрировать в другой мир.

Энерд не ответил. Он стоял, глядя на свои руки, которые всё еще дрожали. Найтмер в его голове затих — на этот раз окончательно, подавленный волей, которую невозможно было сломить страхом.

Зонтик спустилась по лестнице и осторожно подошла к нему. Она видела его лицо сквозь разбитую маску — бледное, измученное, но удивительно человечное.

– Ты справился, – тихо сказала она.

– Я чуть не убил его, – Энерд посмотрел на неё. – Я чувствовал такую ярость… я боялся, что она поглотит меня.

– Но ты направил её на защиту, а не на разрушение, – она взяла его за руку. – Это и делает тебя героем, Энерд. Даже если ты сам в это не веришь.

Через час замок снова наполнился привычными звуками. Варя уже вовсю командовала Ромео, заставляя его подметать осколки «ангельской пыли», Феликс пытался заклеить трещину на маске Энерда цветным пластырем с сердечками, а Куромаку читал лекцию о том, что аннигиляция серафимов — это крайне неэкологичный способ уборки помещений.

– А почему ангел рассыпался? – Габриэль ходил вокруг Энерда кругами. – А если собрать пыль и склеить её обратно, он будет на нас обижаться? А у пыли есть уши, чтобы слушать извинения?

Энерд, сидя в своем огромном кресле, впервые за долгое время позволил себе расслабиться. Зонтик сидела на подлокотнике, прислонившись к его плечу.

– Знаешь, – подал голос Ромео, картинно опираясь на метлу. – Я тут подумал. Раз уж мы теперь живем в замке, нам нужны традиции. Предлагаю каждую субботу устраивать бал! Я буду петь, Варя будет критиковать, а Энерд… Энерд может просто стоять и выглядеть угрожающе красиво. Это отличная правка в наш быт, не так ли?

Варя хмыкнула, но в её глазах промелькнула искра одобрения.

– Ну, если ты обещаешь не петь свои баллады про «розовые закаты», я, может быть, даже не буду вносить правки в твой репертуар первые пять минут.

Все засмеялись. Даже Пик, сидевший в углу и точивший свой ключ, издал нечто похожее на смешок.

В этом мире, где тьма была милосердной, а свет — жестоким, они нашли свое убежище. И пусть за стенами замка всё еще бродили монстры, а бог зла строил новые планы, здесь, в кругу друзей, Энерд больше не чувствовал себя инструментом.

Он был хозяином своего дома. Он был другом. И он был любим.

А когда наступила ночь, и клоны разошлись по своим комнатам, Энерд еще долго стоял у окна, глядя на черные деревья. В его руке был маленький синий цветок, подаренный Зонтиком. Найтмер молчал. И впервые за тысячи лет Энерд не боялся завтрашнего дня.

Потому что завтра его снова ждали вопросы Габриэля, расчеты Куромаку, чай Данте и, самое главное — улыбка девушки, которая увидела сердце за черно-белой маской. И ради этой улыбки он был готов убить любого бога, посмевшего нарушить их покой. Но это была уже совсем другая история — история о том, как тьма стала единственным истинным светом для тех, кто перестал бояться теней.