← Назад к обзору

Тень света

Лазурь в объятиях бездны

– Ты снова не спишь, – голос Зонтика прозвучал мягко, почти невесомо, разбивая густую тишину опочивальни.

Энерд стоял у стрельчатого окна, спиной к ней. Его колоссальный силуэт перекрывал лунный свет — тот самый холодный, «злой» свет этого мира, который он так ненавидел. На нем не было доспехов, только свободные темные брюки, обнажавшие широкую спину, исчерченную шрамами от старых битв и ожогов Найтмера. Маска лежала на прикроватной тумбе, но лица его всё еще скрывала густая тень.

– Мысли — плохие сожители для ночи, – пробасил он, не оборачиваясь. Его голос вибрировал в самой груди Зонтика, заставляя её сердце биться чаще. – Найтмер затих, но тишина в моей голове пугает меня больше, чем его крики. В тишине я начинаю чувствовать себя… живым. А это опасно для такого, как я.

Зонтик поднялась с кровати, ступая босыми ногами по мягкому ворсу ковра. На ней была лишь тонкая ночная сорочка небесного цвета, которая едва доходила до колен. Она подошла к нему сзади и, помедлив секунду, прижалась щекой к его лопаткам. Кожа Энерда была горячей, вопреки ожиданиям, и пахла озоном и старым деревом.

– Почему ты считаешь жизнь опасностью? – прошептала она, обвивая руками его мощный торс. Её ладони утонули в рельефе его мышц. – Клоны приняли тебя. Варя уже планирует, как перекрасить твои тренировочные манекены, а Куромаку вчера признал, что твой замок — самое логичное место для выживания. Ты больше не один, Энерд.

Великан медленно развернулся в её руках. Без маски его лицо казалось непривычно беззащитным, несмотря на резкие черты и бледность. Глаза, обычно мерцающие багровым, сейчас светились глубоким, спокойным индиго — отражением её собственного присутствия. Он был выше её почти на метр, и Зонтику пришлось сильно закинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Я боюсь сломать тебя, – его огромная ладонь, способная одним движением раздробить камень, осторожно коснулась её щеки. Большой палец очертил контур её губ с такой трепетностью, словно он касался крыла бабочки. – Ты такая хрупкая, Зонтик. А я… я создан для разрушения. Мои руки привыкли сжимать посох, несущий смерть. Как они могут касаться тебя?

– Эти руки спасли нас, – она перехватила его запястье и прижала его ладонь к своим губам, запечатлев короткий поцелуй на грубой коже. – И эти же руки сейчас дрожат от нежности. Не бойся меня, Энерд. Я не фарфоровая кукла. Я та, кто выбрала тебя.

Энерд издал низкий, гортанный звук, похожий на стон. Он подхватил её под бедра, легко, словно она ничего не весила, и посадил на широкий мраморный подоконник. Зонтик обхватила его шею руками, притягивая к себе. Разница в размерах больше не пугала её — она будоражила, создавая ощущение абсолютной защищенности и одновременно какого-то первобытного, сладостного томления.

– Ты не представляешь, чего просишь, – выдохнул он ей в губы. Его дыхание обжигало. – Если я позволю себе сорваться… если я поддамся тому, что чувствую к тебе…

– Сорвись, – выдохнула она, сама подаваясь вперед и накрывая его рот своим.

Поцелуй был сначала робким, пробующим, но Энерд быстро потерял контроль. Его губы, жадные и требовательные, сминали её, забирая всё дыхание. Он целовал её так, словно умирал от жажды, а она была единственным источником воды во всей выжженной пустыне этого мира. Зонтик ответила с неожиданной для себя страстью, запуская пальцы в его жесткие темные волосы, притягивая его еще ближе, хотя между ними и так не осталось места для воздуха.

Энерд оторвался от её губ и спустился ниже, покрывая поцелуями её шею, ключицы, вдыхая аромат её кожи. Его руки блуждали по её телу, сминая тонкую ткань сорочки. Каждый его дотрагивание оставляло за собой след огня.

– Зонтик… – прохрипел он, его голос стал совсем неузнаваемым, низким и хриплым. – Скажи мне остановиться сейчас. Потому что через мгновение я уже не смогу.

– Не останавливайся, – она потянула завязки на его брюках, глядя ему прямо в глаза. – Я хочу принадлежать тебе. Всей тебе. И хочу, чтобы ты принадлежал мне, а не своим страхам.

Он больше не спорил. Одним резким, но точным движением он избавил её от сорочки, оставляя обнаженной в серебристых лучах луны. Зонтик на мгновение смутилась, пытаясь прикрыться, но Энерд перехватил её руки, разводя их в стороны.

– Ты прекрасна, – прошептал он, и в его глазах вспыхнуло то самое пламя, которое обычно предвещало гибель его врагам, но сейчас оно было направлено на созидание их общей страсти. – Самое чистое существо в этом проклятом мире.

Он перенес её на огромную кровать, застеленную черным шелком. На фоне этой темноты её кожа казалась светящимся жемчугом. Энерд навис над ней, его мускулистое тело перекрыло весь обзор, создавая кокон из тепла и силы. Когда он вошел в неё, Зонтик вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. Это была не боль, а ошеломляющая полнота чувств, осознание того, насколько он велик и как глубоко он теперь врос в её жизнь.

– Больно? – он замер, на его лбу выступили капли пота, а жилы на шее вздулись от напряжения. Он сдерживал свою мощь, боясь причинить ей вред.

– Нет… хорошо… – прошептала она, выгибаясь навстречу. – Пожалуйста, Энерд… не останавливайся.

Он начал двигаться — сначала медленно, осторожно, но с каждым толчком его уверенность росла. Ритм становился всё более стремительным, захватывающим их обоих. Зонтик чувствовала себя щепкой в эпицентре шторма, но этот шторм был единственным местом, где она хотела находиться. Каждое движение Энерда отзывалось в ней волнами невыносимого удовольствия, заставляя забыть о клонах за дверью, о Найтмере, о правилах этого мира.

Энерд потерял счет времени. Он видел только её — её запрокинутую голову, её разметавшиеся по подушке голубые волосы, её губы, шептавшие его имя. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как её тело содрогается в экстазе, и это доставляло ему большее наслаждение, чем любая победа на поле боя.

Когда пик настиг их, это было подобно взрыву сверхновой. Зонтик вскрикнула, содрогаясь в его руках, а Энерд, издав утробный рык, излился в неё, отдавая всю свою силу, всю свою нежность и всю свою преданность.

Долгое время они лежали в тишине, слыша только тяжелое дыхание друг друга и стук сердец, которые, казалось, теперь бились в унисон. Энерд бережно укрыл её тяжелым одеялом и притянул к себе, укладывая её голову на свою грудь.

– Ты всё еще боишься? – тихо спросила она, перебирая пальцами шрамы на его боку.

– Я боюсь только того, что это сон, – ответил он, целуя её в макушку. – И что я проснусь в лесу, один, с посохом в руках и кровью на маске.

– Это не сон, – Зонтик подняла голову и посмотрела на него. Её глаза сияли счастьем. – И теперь, если Найтмер снова заговорит с тобой, ты просто вспомни эту ночь. Вспомни, что ты не монстр. Ты — мой.

Энерд закрыл глаза, чувствуя, как внутри него окончательно рушатся последние преграды. Он знал, что завтра Ромео снова будет раздражать его своими шутками, Пик будет косо смотреть на его оружие, а Варя попытается переставить мебель в тронном зале. Но теперь всё это не имело значения.

Он нашел свою истину в этой маленькой, смелой девушке. И он будет убивать — о да, он будет убивать каждого, кто посмеет хотя бы взглянуть в её сторону с дурным умыслом. Но теперь он знал, ради чего он это делает. Не ради пустоты и не по приказу бога зла.

Ради неё.

– Спи, – прошептал он, чувствуя, как Зонтик засыпает в его объятиях. – Я буду охранять твой сон. И горе тому, кто решит его потревожить.

Тьма за окном замка казалась теперь не пугающей бездной, а верным стражем, скрывающим их маленькое, запретное счастье от глаз жестокого мира. В этом мире, где свет был злом, их любовь стала самой чистой и глубокой тенью — той самой, в которой всегда рождается истинное милосердие.