← Назад к обзору

Тень в семье

Пепел несбывшихся надежд

Сон Сухо стоял на веранде, вцепившись пальцами в резные перила так сильно, что костяшки пальцев побелели. Воздух вокруг всё еще вибрировал от остаточной энергии черного пламени Юки — холодного, едкого, пропитанного первобытной яростью и одиночеством. Слова брата не просто прозвучали в тишине вечера, они вонзились в сознание Сухо, словно отравленные клинки тех самых ассасинов, которыми Юки так восхищался.

«Холодная, идеальная кукла».

Сухо посмотрел на свои ладони. Они были чистыми, мозоли на них были лишь от рукояти меча и бесконечных тренировок. Он всегда гордился этим. Гордился тем, что он — достойный наследник, что он не подводит отца, что он — опора для матери. Но сейчас, глядя на застывшие фигуры родителей в дверном проеме, он почувствовал, как эта гордость превращается в тяжелый, липкий стыд.

Юки ушел, оставив после себя тишину, которая была громче любого крика.

– Мама... – Сухо обернулся к Ча Хэ Ин.

Она выглядела разбитой. Та самая женщина, которая могла в одиночку противостоять монстрам ранга S, сейчас казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, по которой пошла глубокая трещина. Она прижимала ладонь к губам, и в свете заходящего солнца Сухо видел, как по ее щекам катятся слезы. Это было ее привычное оружие против семейных неурядиц — тихая печаль, мягкая мольба о понимании. Раньше это всегда работало. Сухо тут же бросался утешать ее, обещая, что всё будет хорошо.

Но сегодня что-то внутри него сломалось. Механизм, который заставлял его быть «золотым мальчиком», заклинило.

– Сухо, он... он ведь не всерьез? – голос Хэ Ин дрожал. – Мы ведь делали всё ради вас. Мы защитили этот мир, чтобы вы могли расти в покое.

Сухо посмотрел на отца. Сон Джинву стоял неподвижно, его лицо было скрыто тенью, но глаза... эти серые глаза, которые Сухо унаследовал, сейчас казались бездонными колодцами пустоты. Монарх Теней, владыка смерти, человек, обманувший судьбу — он стоял перед правдой своего младшего сына и не находил слов.

– Он прав, мам, – тихо произнес Сухо. Слова давались ему с трудом, словно он выплевывал битое стекло. – Каждое его слово — правда.

– О чем ты говоришь? – Джинву наконец заговорил, и от его голоса по веранде прошла волна давления. – Я дал вам всё. Силу, безопасность, имя. Юки просто... он еще молод. Он бунтует против дисциплины.

Сухо горько усмехнулся. В этой усмешке впервые промелькнуло что-то от Юки — та самая хищная, колючая честность.

– Ты дал нам арсенал, отец. Но ты забыл дать нам дом. Юки рос сам по себе, пока ты был занят поддержанием баланса во вселенной, а я... я так отчаянно пытался заслужить твой одобряющий кивок, что забыл, кем хотел быть на самом деле.

Сухо подошел к небольшому столику, где лежал его планшет. Он включил его и открыл скрытую папку, защищенную паролем. Развернув экран к родителям, он показал им не графики тренировок и не отчеты о зачистках врат.

Там были рисунки. Сотни набросков. Пейзажи Сеула, залитые неоновым светом, портреты людей в метро, сюрреалистичные миры, где вместо мечей в руках у героев были кисти. Это было талантливо, ярко и бесконечно далеко от мира охотников.

– Я хотел рисовать, – прошептал Сухо. – Я мечтал поступить в академию искусств. Но как я мог сказать об этом «Великому Охотнику Сон Джинву»? Как я мог подвести тебя, став обычным художником, когда от меня ждали, что я стану богом?

Он посмотрел в сторону комнаты Юки.

– Юки единственный из нас двоих оказался достаточно сильным, чтобы не врать себе. Он выбрал свои видеоигры и свое пламя, потому что это единственное, что принадлежит только ему. А я? Я просто твоя тень, папа. У меня даже глаза твоего цвета, чтобы ты никогда не забывал, на кого я должен быть похож.

– Сухо, мы никогда не запрещали тебе... – начала Хэ Ин, делая шаг к нему.

– Вы не запрещали, – перебил ее сын. – Вы просто создали атмосферу, в которой любой выбор, кроме «пути охотника», считался предательством величия нашей семьи. Вы перестали быть родителями, когда превратили наш обеденный стол в военный совет.

Сухо почувствовал, как внутри закипает обида, копившаяся годами. Он вспомнил, как Юки в детстве пытался показать матери свои достижения в играх, а она лишь рассеянно улыбалась, проверяя его пульс и спрашивая, не пробудилась ли в нем мана. Он вспомнил, как Юки перестал просить отца поиграть с ним в футбол, потому что отец всегда был «слишком занят» или предлагал вместо этого спарринг в тренировочном зале.

– Юки перестал считать вас родителями в десять лет, – продолжал Сухо, глядя отцу прямо в глаза. – А я... я перестал быть его братом тогда же. Потому что я выбрал вас, а не его. Я стал вашим инструментом, вашим «идеальным сыном», и тем самым оставил его одного в этой пустоте. Я гнался за вашим признанием, пока мой младший брат выгорал от одиночества.

Джинву молчал. Его аура, обычно стабильная и грозная, сейчас колыхалась, как пламя свечи на ветру. Он вспомнил маленького Юки — мальчика с синими глазами, которые когда-то светились обожанием, когда он смотрел на отца. Когда этот свет погас? Когда он превратился в этот холодный, сапфировый лед?

– Что мне сделать? – голос Джинву звучал глухо, почти надломленно.

– Оставь его в покое, – ответил Сухо. – И меня тоже. Перестаньте смотреть на нас как на свои продолжения. Мы не «Сон Сухо» и «Сон Юки, сыновья Монарха». Мы просто люди. И мы сломаны.

Сухо прошел мимо родителей, направляясь к выходу с веранды. Ему нужно было уйти. Ему нужно было найти брата, хотя он понимал, что дверь Юки заперта не только на замок, но и на тысячи слоев недоверия.

– Сухо, куда ты? – Хэ Ин сделала попытку схватить его за руку, но он мягко отстранился.

– Я пойду попробую вспомнить, как быть братом. Хотя, боюсь, Юки прав — мы уже давно не семья. Мы просто люди, живущие под одной крышей в очень дорогом и очень пустом музее.

Он вышел в коридор, оставив родителей стоять в наступающей темноте. Пройдя мимо массивных дверей тренировочного зала, Сухо почувствовал к нему почти физическое отвращение. Каждый тренажер, каждое оружие на стенах теперь казались ему инструментами пыток, которыми они сами себя истязали ради призрачного идеала.

Он остановился перед дверью комнаты Юки. Из-под нее пробивался синеватый свет монитора. Слышались звуки выстрелов и быстрые команды на английском — Юки снова был там, где его ценили за его навыки, а не за его родословную.

Сухо поднял руку, чтобы постучать, но замер. Что он скажет? «Прости, что я был идеальным куском дерьма все эти годы»? «Прости, что я не защитил тебя от нашего собственного величия»?

Он прислонился лбом к холодному дереву двери.

– Юки... – прошептал он так тихо, что только человек с чувствами охотника мог услышать. – Я тоже ненавижу эту жизнь.

За дверью на мгновение стихли звуки игры. Наступила секундная пауза, в которой Сухо показалось, что он слышит дыхание брата. Но затем звуки возобновились с еще большей громкостью, отсекая любые попытки к сближению.

Сухо вздохнул и сполз по стене, садясь прямо на пол в коридоре. Он не уйдет. Пусть Юки игнорирует его, пусть презирает. Сухо был «золотым мальчиком» слишком долго, выполняя чужую волю. Пришло время начать делать то, что правильно, а не то, что ожидается.

В гостиной Ча Хэ Ин наконец разрыдалась, уткнувшись в плечо мужа. Джинву обнимал ее, но его взгляд был устремлен в пустоту. Он, победитель богов, осознал, что проиграл самую важную битву в своей жизни. Битву за сердца собственных детей.

Черное пламя Юки, которое он так опасался, не было угрозой миру. Оно было криком о помощи, который они предпочитали не слышать, называя его «нестабильностью».

А в темной комнате Юки сидел перед экраном, его пальцы механически нажимали на кнопки, но его синие глаза были полны слез, которые он не позволял себе выпустить. Он слышал слова Сухо через дверь. Он слышал признание брата в любви к рисованию. И это болело еще сильнее.

Потому что знать, что твой брат тоже страдает, и понимать, что вы оба заперты в этой золотой клетке — это была самая жестокая истина из всех.

– Идиот, Сухо, – прошептал Юки, сжимая геймпад так, что пластик хрустнул. – Тебе следовало просто продолжать быть идеальным. Так бы мне было легче тебя ненавидеть.

В эту ночь в особняке семьи Сон никто не спал. Тени в углах комнат казались гуще, чем обычно, но это были не тени верных слуг Джинву. Это были тени прошлого, которые наконец настигли великого охотника, напоминая ему, что даже боги не могут сбежать от последствий своего выбора.

Сухо сидел у двери брата до самого рассвета, глядя на свои пустые руки и мысленно рисуя на невидимом холсте портрет своей настоящей семьи — не героев в сияющих доспехах, а просто четырех потерянных людей, которые когда-то забыли, как просто любить друг друга.

Утро обещало быть холодным. Но где-то в глубине этого холода, в искре черного пламени и в тихом шепоте раскаяния, начал зарождаться призрачный шанс на то, что когда-нибудь они смогут снова стать семьей. Не великой. Не легендарной. Просто настоящей.