← Назад к обзору

Тень в семье

Апостол, сено и похмельный ассасин

Сон Сухо честно пытался держаться. Он держался в самолете, когда отец, окутанный аурой такой густой и мрачной, что стюардессы обходили их за три ряда, молча изучал счет из Ватикана. Он держался в римском полицейском участке, когда видел, как Юки пытается «синхронизироваться» с мусорным ведром. Он держался даже тогда, когда они тащили это полуживое тело через таможню, и Юки бормотал что-то про то, что «папа — это тамплиерский магистр, скрывающий истинное сокровище».

Но сейчас, в тишине их уютной гостиной в Сеуле, плотина рухнула.

Юки сидел на диване, завернутый в плед, как в погребальный саван. Его лицо имело серовато-зеленый оттенок, а ярко-синие глаза, обычно искрящиеся вызовом, сейчас напоминали две выцветшие пуговицы, которые очень хотели, чтобы их оставили в покое. На низком столике перед ним стоял тазик, стакан воды и пачка активированного угля.

Сухо посмотрел на брата, вспомнил фотографию из полицейского отчета — Юки, спящий в обнимку со статуей святого Петра и нежно целующий апостола в каменную щеку, — и согнулся пополам.

– О боже... Юки... – Сухо всхлипнул, хватаясь за живот. – Я не могу... Ха-ха-ха!

– Заткнись, – прохрипел Юки, не открывая глаз. Его голос звучал так, будто он жевал битое стекло, запивая его наждачной бумагой.

– Нет, ты не понимаешь! – Сухо упал на ковер, катаясь от смеха. – Офицер сказал... он сказал, что ты пытался совершить «прыжок веры»! С собора! Юки, это же Ватикан! Ты хоть понимаешь, что ты теперь в международном розыске у швейцарских гвардейцев? Тебя теперь папа римский в кошмарах видеть будет!

– Там было... сено... – Юки попытался выпрямиться, но тут же схватился за голову и застонал. – Оно выглядело так маняще. И... и этот итальянец сказал, что вино «домашнее». Врет он всё. Это был яд. Тамплиерский яд.

– Черт, ты что, решил повторить подвиги из фильма «Мальчишник в Вегасе»? – Сухо вытер слезы, задыхаясь от смеха. – Только вместо Вегаса у тебя Рим, а вместо тигра в ванной — апостол на крыше! Я до сих пор не верю, что отец тебя не прибил на месте. Ты видел его лицо? У него тени из углов начали вылезать и креститься!

Юки, превозмогая тошноту и дикую головную боль, нащупал рядом декоративную подушку и, не глядя, швырнул её в брата. Подушка слабо ударила Сухо в плечо, что вызвало новый приступ хохота.

– Уйди, предатель, – пробормотал именинник, снова сползая в горизонтальное положение. – Ты должен был меня поддержать. Мы же братья. Одна кровь.

– Именно поэтому я и смеюсь! – Сухо сел на пол, пытаясь отдышаться. – Юки, тебе пятнадцать. Пятнадцать! Люди в этом возрасте прыщи давят и влюбляются в одноклассниц, а ты угоняешь самого себя в другую страну, чтобы напиться итальянского вина и прыгнуть с главного собора католического мира. Ты легенда. Идиотская, пьяная, но легенда.

Юки приоткрыл один глаз и посмотрел на брата с глубоким презрением.

– Я искал Частицу Эдема, Сухо. Я был уверен, что она в подвалах Ватикана. А вино... оно просто помогло мне войти в транс.

– Ага, в транс, – Сухо снова хихикнул. – В транс «лицом в салат». Или в данном случае — лицом в сено. Ты хоть знаешь, что отец заплатил за реставрацию того участка крыши, который ты... ну, скажем так, «осквернил» своим итальянским ужином?

Юки снова застонал и натянул плед на голову.

– Не напоминай. Мне кажется, у меня в голове сейчас работает отбойный молоток, которым управляет очень злой гном.

– Это не гном, это твоя совесть пытается пробиться сквозь слои винограда, – Сухо поднялся и подошел к брату, ставя стакан воды поближе. – Ладно, серьезно. Ты как вообще додумался? Ладно Италия, но пить-то зачем было столько? Ты же ману контролируешь, мог бы вывести токсины.

Юки медленно высунул нос из-под пледа.

– Я хотел... по-настоящему. Как в игре. Там нет никакой маны, Сухо. Там только ты, твои навыки и... черт, я правда думал, что я ассасин. Когда я залез на тот карниз, мне казалось, что я вижу весь Рим как на ладони. Огни, улицы... я чувствовал себя свободным. А потом... потом мир просто решил перевернуться и ударить меня по голове.

Сухо притих. Он присел на край дивана, глядя на брата уже без насмешки. Он понимал, о чем говорит Юки. В их доме, несмотря на всю любовь отца, всегда витала тень чего-то огромного, непостижимого. Отец старался быть обычным, но они оба чувствовали — он Бог. И соответствовать ему, даже в этой «обычной» жизни, было трудно. Юки всегда искал способы сбежать в миры, где правила были проще, а враги — понятнее.

– Ты мог просто сказать, что хочешь в Рим, – тихо произнес Сухо. – Мы бы поехали вместе. Без прыжков в сено.

– Это было бы не то, – Юки закрыл глаза. – Отец бы заказал частный рейс, мы бы жили в лучшем отеле, и я бы снова чувствовал себя «сыном Монарха». А там... там я был просто парнем в футболке, который залез на крышу, потому что ему так захотелось. Ну, и потому что вино было дешевым.

– И очень крепким, судя по всему, – добавил Сухо, легонько толкнув брата в плечо. – Ладно, «ассасин». Отдыхай. Отец сказал, что как только тебе полегчает, тебя ждет «особая тренировка» в его теневом зале. Он сказал, что раз у тебя так много лишней энергии на прыжки, ты поможешь Игриту перебирать архивные свистки.

Юки издал звук, похожий на предсмертный хрип.

– Убей меня сейчас, Сухо. По-братски.

– Нет уж, живи и мучайся. Это твой лучший день рождения, признай. Такое не забывается.

– Я уже всё забыл, – соврал Юки, но в уголках его губ промелькнула слабая, едва заметная улыбка. – Кроме вкуса того сена. Оно было колючим.

Сухо снова не выдержал и прыснул.

– Колючий прыжок веры. Надо будет так назвать твой портрет, который я обязательно нарисую. С натуры. Прямо сейчас, пока ты такой... живописный.

– Только попробуй, – пригрозил Юки, запуская в брата второй подушкой, но на этот раз промахиваясь на добрый метр.

Сухо вышел из комнаты, всё еще посмеиваясь. Он шел по коридору и думал о том, что, несмотря на весь этот хаос, они были счастливы. Настоящее счастье — это не отсутствие проблем и не божественное совершенство. Это когда твой брат — идиот, твой отец — Монарх Теней, а ты сам — просто художник, который точно знает, что завтра будет новый день. И в этом дне не будет места одиночеству, даже если за него придется платить похмельем и счетами из Ватикана.

А в гостиной Юки Сон, пятнадцатилетний бунтарь с черным пламенем в душе, наконец-то уснул. Ему снились крыши Рима, белые капюшоны и отец, который в его сне не ругался, а просто летел рядом на Кайселе, прикрывая своего непутевого ассасина огромным теневым крылом.

В этом мире, который Джинву выбрал для них, даже ошибки имели вкус свободы. И этот вкус, несмотря на всё похмелье мира, был самым лучшим.

***

Спустя час в гостиную заглянул Сон Джинву. Он двигался бесшумно, как сама ночь. Увидев спящего младшего сына, он подошел и поправил сползший плед. В руках у него был стакан со специальным отваром — одно из немногих магических средств, которое действительно помогало при интоксикации, не нарушая естественного процесса восстановления.

Джинву посмотрел на татуировку на руке Юки. Знак ассасинов. Он вспомнил свои первые дни в системе, свои первые клинки и то, как он сам когда-то отчаянно цеплялся за возможность стать сильнее.

– Глупый мальчишка, – прошептал он, и в его голосе не было гнева — только бесконечная, щемящая нежность. – Весь в меня. Такой же упрямый.

Он поставил стакан на столик и на мгновение положил руку на лоб Юки. Черное пламя внутри подростка отозвалось на прикосновение отца, успокаиваясь и затихая.

– Расти, Юки, – тихо сказал Джинву. – Прыгай с любых крыш, каких захочешь. Я всегда буду внизу, чтобы поймать тебя. Даже если там не будет сена.

Он вышел из комнаты так же тихо, как и вошел. На пороге он столкнулся с Сухо, который нес альбом для рисования.

– Он спит? – спросил старший сын.

– Спит, – кивнул Джинву. – Оставь его пока. Пусть его первый взрослый урок усвоится как следует.

Сухо посмотрел на отца, потом на дверь комнаты Юки.

– Пап, а ты правда не злишься? Ну, про Ватикан...

Джинву остановился и посмотрел в окно на ночной город.

– Знаешь, Сухо... когда я был в его возрасте, я мечтал просто о том, чтобы моя мама была здорова, а у нас была еда на столе. У Юки есть возможность совершать глупости. Это значит, что я справился со своей задачей. Я создал мир, где мой сын может позволить себе быть идиотом. Это... это дорогого стоит.

Сухо улыбнулся и кивнул.

– Тогда я пойду рисовать. У меня есть отличная идея для картины.

– Только не показывай её Юки, пока у него не пройдет голова, – усмехнулся Джинву. – А то наше черное пламя может случайно спалить твой холст.

Отец и сын разошлись по своим делам, а в доме семьи Сон воцарилась тишина — та самая редкая, драгоценная тишина, которая бывает только там, где люди по-настоящему любят друг друга, несмотря на все прыжки веры и итальянские приключения.

Юки во сне улыбнулся. Ему снилось, что он наконец-то нашел Частицу Эдема, и она была похожа на обычный семейный ужин, где никто не был идеальным, но все были вместе. И это сокровище стоило того, чтобы залезть на любую крышу мира.

А на утро его ждал отвар отца, ворчание брата и новая жизнь, в которой он больше не был тенью своего наследия. Он был Сон Юки. Ассасином своего собственного пути.

И где-то в глубине его сознания черное пламя вспыхнуло ярче, подтверждая: ничто не истинно, всё дозволено. Особенно если у тебя есть семья, готовая вытащить тебя из любого стога сена, в который ты решишь прыгнуть.