← Назад к обзору

Тень в семье

Искупление в Вечном городе

Прошло десять лет с тех пор, как я разбил Чашу Реинкарнации и переписал саму суть своего существования. Десять лет, в течение которых я учился быть не Монархом Теней, а просто отцом. Моя жизнь превратилась в череду завтраков, школьных собраний, разбитых коленок и тихих вечеров. Я ни разу не пожалел о своем выборе. Видеть, как Сухо и Юки растут свободными от груза моего прошлого величия, было высшей наградой, которую только мог получить человек, когда-то повелевающий смертью.

Сухо вырос рассудительным и спокойным юношей. Он всё так же любил рисовать, и его картины теперь украшали не только стены нашего дома, но и небольшие галереи Сеула. Он был моей опорой, тихой гаванью в штормах, которые регулярно устраивал его младший брат.

А Юки... Юки остался собой. В свои пятнадцать он был уже почти ростом с меня — высокий, широкоплечий, с теми самыми пронзительно синими глазами, которые, казалось, видели людей насквозь. Его страсть к видеоиграм про ассасинов переросла в нечто большее. На его предплечье красовалась татуировка — знак братства ассасинов, которую он сделал втайне от меня, заявив потом с обезоруживающей честностью: «Папа, это часть моей идентичности». Он был дерзким, умным и обладал тем самым черным пламенем, которое я научил его скрывать от мира, но которое грело его изнутри.

Сегодня Юки исполнялось пятнадцать. Мы планировали семейный ужин, Сухо даже испек торт, который выглядел подозрительно съедобным для его кулинарных навыков. Но Юки исчез с самого утра. Он оставил записку: «Пошел проветриться, буду к вечеру».

Вечер наступил. Потом наступила ночь.

Мы с Сухо сидели в гостиной. Сухо нервно постукивал карандашом по планшету, а я, несмотря на всё свое самообладание, чувствовал, как внутри начинает закипать тревога. Мои чувства охотника, которые я старался держать в узде, сейчас сканировали город, но Юки словно испарился. Он научился мастерски скрывать свое присутствие — урок, который я преподал ему слишком хорошо.

– Отец, может, он просто засиделся у друзей? – Сухо поднял на меня свои серые глаза, в которых читалось беспокойство.

– У него нет друзей, с которыми он мог бы пропадать так долго, не предупредив, – отрезал я, глядя на часы. – Юки знает правила.

В этот момент тишину дома разорвал резкий звонок моего телефона. Номер был незнакомым, международным. Код страны... Италия?

Я нажал на кнопку принятия вызова, и в трубке раздался шум оживленной улицы, звуки сирен и чей-то голос, говорящий на ломаном английском с сильным итальянским акцентом.

– Пэрдоно... Мистер Сон? Это полиция Рима. Регион Лацио. У нас тут... инцидент.

Я замер. Сухо подался вперед, пытаясь расслышать разговор.

– Что случилось? – мой голос прозвучал тише, чем обычно, что всегда было признаком того, что я на грани призыва своей теневой армии.

– О, синьор... Ваш сын, Юки Сон. Мы нашли его... как бы это сказать... – полицейский замялся. – Мы нашли его на крыше собора Святого Петра. Он пытался совершить то, что он назвал «прыжком веры» в стог сена, который привезли для реставрационных работ.

Я почувствовал, как у меня дернулся глаз.

– И?

– Он... он в порядке, синьор. Физически. Но он абсолютно, катастрофически пьян. Мы сняли его оттуда, когда он уже засыпал прямо на карнизе, обнимая статую апостола. Он бормотал что-то про «тамплиеров в Ватикане» и требовал вернуть ему скрытый клинок. Сейчас он спит в участке. Приезжайте... или мы будем вынуждены передать дело в консульство.

Я медленно опустил телефон. В голове стоял гул. Рим? Италия? Прыжок веры? Пьяный в стельку пятнадцатилетний сын на крыше Ватикана?

– Отец? Что там? – Сухо вскочил с дивана.

– Твой брат... – я сделал глубокий вдох, пытаясь не позволить мане разнести гостиную. – Твой брат в Риме. В полицейском участке. Пьяный.

Сухо стоял в шоке минут пять, переваривая информацию так же, как и я.

– Но... как он туда попал? У него же нет загранпаспорта! – наконец выдавил Сухо.

Я посмотрел на экран телефона. Юки. Мой маленький ассасин. Мое черное пламя.

– Похоже, он нашел способ переместиться, используя свои силы, о которых мы даже не догадывались, – я потер переносицу. – Сухо, собирайся. Нам нужно в Италию. И, видит Бог, когда я его заберу, «прыжок веры» покажется ему самой легкой частью его наказания.

***

Рим встретил нас удушливой жарой и запахом крепкого кофе. Я использовал свои старые связи и немного магического давления, чтобы нас пропустили в обход всех формальностей. Через пару часов мы уже стояли в полицейском участке, который располагался в старинном здании с высокими потолками.

Итальянский офицер, невысокий мужчина с пышными усами, посмотрел на меня с нескрываемым уважением, смешанным с сочувствием. Мой рост и аура, которую я даже не пытался скрывать, заставили весь участок притихнуть.

– Синьор Сон? Пройдемте. Он в камере для временного содержания. Мы не могли оставить его в общем зале, он пытался «синхронизировать местность», забравшись на шкаф с документами.

Мы прошли по узкому коридору. За решеткой, на узкой скамье, лежал Юки. Его черно-белая футболка была в пыли и каких-то пятнах, волосы спутались, а на лице блуждала блаженная, абсолютно пьяная улыбка. От него за версту разило дешевым итальянским вином.

– Юки... – прошептал Сухо, прикрывая лицо рукой от стыда.

Я подошел к решетке. Моя тень под ногами заволновалась, чувствуя мой гнев.

– Юки Сон. Встать.

Парень медленно приоткрыл один глаз. Его синяя радужка была затуманена, но, увидев меня, он не испугался. Напротив, он радостно икнул и попытался сесть, едва не свалившись со скамьи.

– О... папа... – пробормотал он, его голос был хриплым. – Ты пришел. Ты... ты тоже ассасин? Где твой капюшон?

– Где твои мозги, Юки? – я почувствовал, как воздух в камере стал холодным. – Рим? Ватикан? Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Ты пересек половину мира без документов, напился и едва не разбился, прыгая с собора!

Юки махнул рукой, едва не задев стену.

– Там был стог... папа. Я видел его в игре. Это... это историческая точность. И вино... вино в Италии вкусное. Не то что твой сок в холодильнике.

Он попытался встать, пошатываясь. Сухо поспешил ему на помощь, подхватывая брата под руку через прутья решетки.

– Юки, ты идиот, – тихо сказал Сухо, но в его голосе слышалось облегчение. – Мы места себе не находили.

– Я искал... артефакт, – серьезно заявил Юки, глядя мне прямо в глаза. – Я думал, что если найду Частицу Эдема, то смогу... смогу сделать так, чтобы ты перестал грустить по ночам, когда думаешь, что мы не видим.

Я замер. Весь гнев, который я копил в течение перелета, мгновенно испарился, сменившись щемящим чувством в груди. Он сделал это не просто ради забавы. Он чувствовал мою скрытую печаль, те крохи памяти о прошлой жизни, которые я иногда не мог скрыть.

– Юки... – я вздохнул, прислонившись лбом к холодным прутьям. – Мне не нужны артефакты. Мне нужно, чтобы ты был жив и... хотя бы иногда трезв.

– Я в порядке... – Юки прислонился головой к плечу Сухо. – Просто... Рим такой высокий. И тамплиеры... они повсюду, папа. Даже у этого полицейского... у него усы как у тамплиера.

Офицер, не понимая ни слова по-корейски, вежливо улыбнулся и кивнул.

– Забирайте его, синьор. Только, пожалуйста, держите его подальше от памятников архитектуры. Ватикан прислал счет за чистку статуи апостола от... ну, вы понимаете. Его стошнило прямо на святого Петра.

Я закрыл глаза. Монарх Теней, победитель правителей, теперь должен был оплачивать чистку статуй от рвоты своего сына.

Когда мы вышли из участка, солнце уже клонилось к закату, окрашивая Рим в золотистые тона. Я нес Юки на плече, как мешок с картошкой, потому что идти сам он уже не мог — его окончательно «развезло» на свежем воздухе. Сухо шел рядом, неся кроссовки брата, которые тот потерял где-то на крыше Ватикана.

– Папа... – пробормотал Юки мне в спину. – А тату... тату тебе нравится?

– Это ужасно, Юки, – ответил я, хотя на самом деле татуировка была выполнена мастерски. – Когда мы вернемся домой, ты будешь месяц чистить конюшни в моем теневом измерении. Без магии.

– Справедливо... – отозвался он и окончательно уснул, пуская слюни мне на футболку.

Мы шли по древним улицам Рима. Прохожие оглядывались на нас: высокий мужчина с двумя сыновьями, один из которых был явно не в себе. Я чувствовал тепло их тел, слышал их дыхание и понимал, что эта жизнь, со всеми её пьяными выходками, побегами в другие страны и глупыми татуировками, была в миллион раз лучше того холодного совершенства, которое я когда-то создал.

– Отец, – тихо позвал Сухо, когда мы переходили мост через Тибр. – Ты правда грустишь?

Я посмотрел на воду, в которой отражались огни города.

– Иногда, Сухо. Но это хорошая грусть. Она напоминает мне о том, что я человек. И что у меня есть вы.

Сухо улыбнулся и поправил лямку рюкзака.

– Знаешь, а Юки на самом деле крутой. Забраться на Ватикан... я бы не рискнул.

– Не вздумай повторить, – предупредил я, хотя в глубине души тоже испытывал странную гордость.

Мой младший сын, носитель черного пламени, в пятнадцать лет совершил то, что не удавалось многим опытным охотникам — он обманул систему, пересек океан и бросил вызов высоте. Он был неуправляем, хаотичен и абсолютно свободен.

Мы вернулись в Корею на следующий день. Юки страдал от самого страшного похмелья в своей жизни, и я, как «заботливый» отец, не стал использовать исцеление, позволив ему в полной мере прочувствовать последствия своего «прыжка веры».

Вечером мы всё же собрались за столом. Торт Сухо был съеден под тихие стоны Юки, которому было больно даже жевать. Татуировка на его руке поблескивала в свете лампы — символ его стремления к свободе.

Я сидел и смотрел на них. Сухо рисовал в блокноте эскиз Рима, который он видел лишь мельком, а Юки, бледный и несчастный, пытался пить чай, не расплескав его.

– С днем рождения, ассасин, – сказал я, ставя перед Юки небольшую коробочку.

Он дрожащими руками открыл её. Внутри лежал старинный компас, который я нашел в одном из своих подземелий много лет назад. Он не показывал на север. Он показывал путь к тому, что человек желал больше всего на свете.

– Чтобы ты больше не терялся, – добавил я. – И если захочешь в Италию, просто попроси. Я куплю тебе билет. Не нужно прыгать с соборов.

Юки поднял на меня свои синие глаза. В них больше не было тумана — только тепло и бесконечная благодарность.

– Спасибо, папа.

В ту ночь я долго не мог уснуть. Я стоял на веранде нашего дома, глядя на звезды. Где-то там, в бесконечности, Чаша Реинкарнации всё еще рассыпалась на осколки, напоминая мне о цене этого счастья. Я потерял Ча Хэ Ин, я потерял божественный покой, но я обрел жизнь.

Жизнь, в которой мой сын мог напиться в Риме и заставить меня волноваться как обычного смертного.

И, видит Бог, это был лучший подарок на пятнадцатилетие Юки, который я мог получить сам. Мы были семьей. Настоящей, ломаной, странной, но живой. И никакое черное пламя или тени прошлого не могли этого изменить.

Я улыбнулся, глядя на татуировку ассасина, которую Юки оставил на моем столе в виде наклейки.

– Ничто не истинно, Юки, – прошептал я в ночную прохладу. – Но наша любовь — безусловна.

И в этом мире, который я выбрал сам, этого было более чем достаточно.