← Назад к обзору

Тени Лифилда

Дрожь в паутине: Искусство невидимых уз

В Литчфилд-Макс время не течет — оно сочится, как густой деготь, застревая в щелях между бетонными плитами. Для Мары это был привычный ритм. Она знала, что тишина после вчерашнего инцидента в столовой — это не мир, а затишье перед бурей, которую она сама же и спровоцировала.

Утро началось с резкого звука сирены, но Мара уже стояла у решетки, полностью одетая, с идеально заправленной постелью. Когда двери камер с лязгом открылись, она вышла в коридор, чувствуя, как воздух вокруг нее мгновенно наэлектризовался.

Кэрол Деннинг стояла у противоположной стены. Сегодня на ней не было очков, и ее глаза, обычно холодные и расчетливые, казались воспаленными, словно она не сомкнула глаз ни на минуту. Как только Мара сделала шаг в ее сторону, Кэрол дернулась. Это было едва заметное движение, но Мара видела, как напряглись сухожилия на шее Деннинг. Кэрол снова невольно наклонила голову, подставляя уязвимую полосу кожи под невидимый взгляд своей новой мучительницы — или спасительницы.

– Ты сегодня рано, – раздался голос Алекс Воуз. Она пристроилась рядом с Марой, стараясь держаться непринужденно, но ее взгляд постоянно соскальзывал на Кэрол. – Слушай, Мара, я не знаю, что ты с ней сделала, но в блоке С шепчутся. Говорят, Деннинг-старшая увидела призрака. Или бога.

Мара лишь слегка приподняла уголок губ.

– Люди видят то, что хотят видеть, Алекс. Кэрол просто вспомнила кое-что важное.

– Если это «важное» заставит ее вскрыть нам глотки, я буду очень расстроена, – вставила Пайпер, догоняя их. Она выглядела бледной. – Мара, серьезно, ты играешь в опасные игры. Мы здесь пытаемся просто дожить до освобождения.

– Я тоже, Чепмен, – спокойно ответила Мара. – Просто мой способ выживания немного отличается от вашего.

В прачечной, куда Мару распределили на утреннюю смену, было жарко и влажно. Огромные центрифуги гудели, заглушая разговоры. Мара работала методично, перебрасывая тяжелые связки белья, когда почувствовала чье-то присутствие за спиной.

Это была Артензиан Маккалоу. Она вошла в прачечную под предлогом проверки инвентаря, но ее взгляд метался по помещению, пока не остановился на Маре. Артензиан выглядела так, будто была на грани нервного срыва. Темные круги под глазами подчеркивали ее бледность.

– Рошейд, выйди со мной на минуту, – сухо произнесла она, стараясь придать голосу официальный тон.

Они вышли в узкий технический коридор, где пахло сыростью и ржавчиной. Как только дверь закрылась, маска офицера с Артензиан сползла. Она прислонилась к стене, тяжело дыша.

– Хеллман... он заставил меня вчера обыскивать блок D, – прошептала она, глядя в пол. – Он специально поставил меня в пару с теми ребятами, которые... которые смеялись надо мной во время бунта. Мара, я не могу. Я каждый раз чувствую, как их взгляды раздевают меня.

Мара подошла вплотную. Она не спрашивала разрешения. Она просто взяла руку Артензиан и положила ее себе на плечо, а свою ладонь прижала к ее щеке. Кожа Маккалоу была ледяной.

– Смотри на меня, Артензиан, – негромко, но властно приказала Мара.

Охранница подняла глаза. В них была такая бездонная усталость, что любой другой отвернулся бы, но Мара лишь усилила давление ладони.

– Ты здесь. Ты в безопасности. Хеллман — ничтожество, которое питается чужим страхом. Не давай ему этой пищи.

– Ты не понимаешь... он сотрудничает с Кэрол, – Артензиан невольно подалась вперед, ища тепла. – Они что-то замышляют. Что-то крупное. И он хочет, чтобы я была «глазами» внутри.

– Пусть думает, что ты его глаза, – Мара медленно скользнула ладонью вниз, к шее Маккалоу, и задержала пальцы на пульсирующей жилке. – Но на самом деле ты будешь моими глазами. Ты ведь этого хочешь? Быть под моей защитой?

Артензиан судорожно кивнула. Она внезапно схватила Мару за руку, переплетая свои пальцы с ее. Это был жест отчаяния, лишенный сексуального подтекста, но полный интимности, которая бывает только между теми, кто вместе прошел через ад.

– Да, – выдохнула она. – Пожалуйста.

– Тогда возвращайся на пост. И не смей опускать голову перед Хеллманом. Помни, чья ты.

Когда Маккалоу ушла, Мара еще некоторое время стояла в тишине, прислушиваясь к гулу прачечной. Она знала, что информация о сотрудничестве Хеллмана и Кэрол была ключом. Хеллман поставлял наркотики, Кэрол распределяла их, удерживая власть. Но теперь в это уравнение вмешался новый элемент.

После смены Мару перехватил Хеллман.

– Рошейд! Зайди-ка в досмотровую, – бросил он, лениво жуя зубочистку.

В комнате досмотра не было камер. Это было место, где ломали волю. Хеллман закрыл дверь и повернулся к Маре, поигрывая дубинкой.

– Ты слишком много крутишься возле моих офицеров, Морена, – он произнес ее позывной с издевкой. – И Фигароа почему-то считает тебя особенной. Но здесь, внизу, правила устанавливаю я. Ты поняла?

Мара стояла неподвижно. Она видела, как он пытается доминировать, как расширяются его зрачки от ощущения власти.

– Я понимаю правила бизнеса, Хеллман, – ответила она, не отводя взгляда. – Натали ценит результат. Кэрол ценит порядок. А что ценишь ты? Деньги? Или возможность чувствовать себя богом в бетонной коробке?

Хеллман сделал шаг вперед, занося дубинку, но Мара даже не моргнула.

– Если ты меня ударишь, – тихо сказала она, – Натали узнает о твоих «левых» поставках в блок D через двадцать минут. И поверь, она найдет способ сделать твою жизнь здесь короче, чем срок службы этой дубинки.

Хеллман замер. Его лицо побагровело, но он медленно опустил руку.

– Ты дерзкая сука, – выплюнул он.

– Я просто информированная, – парировала Мара. – Давай договоримся: ты не трогаешь меня и Маккалоу, а я не мешаю твоему маленькому предприятию с Кэрол. Пока что.

Она вышла из комнаты, чувствуя его яростный взгляд в спину. Но страха не было. Было лишь холодное понимание, что фигуры на доске начали двигаться быстрее.

Ближе к вечеру Мару снова вызвали в медпункт. На этот раз это не было формальностью — медсестра попросила ее помочь с Барбарой Деннинг. Барб устроила истерику, требуя «ту женщину, которая знает про озеро».

Когда Мара вошла, Барбара сидела в углу изолятора, вцепившись ногтями в собственные предплечья. Увидев Мару, она мгновенно затихла. Ее паника испарилась, сменившись чем-то похожим на благоговение.

– Ты пришла, – голос Барбары дрожал.

Мара подошла и села на пол рядом с ней, игнорируя холод бетона.

– Я сказала, что буду рядом, когда демоны станут слишком громкими.

Барбара медленно, словно боясь спугнуть видение, придвинулась ближе. Она положила голову на плечо Маре, и та почувствовала, как тело женщины сотрясает мелкая дрожь. Барб снова выгнула шею, инстинктивно ища защиты в подчинении.

– Кэрол... она прислала мне записку, – прошептала Барбара. – Она написала: «Лед скоро треснет». Она знает, что я слабая. Она всегда знала.

– Ты не слабая, Барбара. Ты просто долго была одна, – Мара начала медленно поглаживать ее по волосам. – Кэрол боится. Она видит, что ты нашла опору, которой у нее нет.

– Она боится тебя? – Барб подняла голову, вглядываясь в лицо Мары.

– Она боится того, что я в ней вижу. И того, как ее тело реагирует на меня. Она не может контролировать это, а для Кэрол отсутствие контроля — это смерть.

Барбара вдруг потянулась к руке Мары и прижала ее к своей щеке.

– Не уходи. Пожалуйста. Я сделаю всё, что ты скажешь. Только не оставляй меня с ней.

– Я не уйду, – пообещала Мара, и в этот момент она не лгала. Барбара была ценным активом, но в глубине души Мара чувствовала странный отклик на эту сломленную женщину.

Возвращаясь в С-блок, Мара столкнулась с Фридой Берлин. Фрида стояла в тени лестничного пролета, ее глаза-бусинки внимательно следили за каждым движением Мары.

– Ты плетешь опасную сеть, девочка, – проскрипела Фрида. – Я видела, как ты смотришь на Деннингов. Ты хочешь их обеих? Это жадность. А жадность в Максе убивает быстрее, чем заточка.

Мара остановилась, глядя на женщину, которая когда-то была ее наставницей в Гринхилле, а потом предала, не моргнув и глазом.

– Это не жадность, Фрида. Это порядок. Ты сама учила меня, что хаос — враг прибыли. А сестры Деннинг — это воплощенный хаос. Я просто привожу их к общему знаменателю.

– И какой же это знаменатель? – усмехнулась Фрида.

– Я, – коротко ответила Мара и прошла мимо.

В общей зале С-блока было необычно тихо. Кэрол сидела за своим столом, но ее свита держалась на расстоянии. Когда Мара вошла, Кэрол подняла голову. Их взгляды встретились, и на этот раз Кэрол не отвела глаз. В ее зрачках горел вызов, смешанный с той самой животной покорностью, которую она не могла скрыть.

Мара не села к Алекс и Пайпер. Вместо этого она направилась прямо к столу Кэрол. Весь блок замер. Даже охранники у дверей перестали переговариваться.

Мара подошла вплотную и оперлась руками о стол, наклоняясь к самому лицу Кэрол. Запах леденцов и табака ударил в нос.

– Нам нужно поговорить, Кэрол, – тихо произнесла Мара. – О будущем. Твоем, твоей сестры и этого блока.

Кэрол сглотнула. Ее дыхание стало неровным. Она медленно, почти торжественно, наклонила голову вправо, открывая левую сторону шеи. Это был акт публичной капитуляции, скрытый под видом случайного движения.

– Говори, – хрипло ответила Кэрол.

– Не здесь, – Мара выпрямилась. – Завтра, во время прогулки. И прихвати с собой остатки своего достоинства. Оно тебе понадобится, если хочешь остаться на плаву.

Мара развернулась и пошла к своей камере, чувствуя, как взгляды сотен женщин буквально прожигают ей спину. Она знала, что Алекс Воуз сейчас закатывает глаза, а Пайпер, вероятно, молится всем богам, которых знает. Она знала, что Никки Николс уже придумывает очередную шутку по этому поводу.

Но важнее всего было то, что она чувствовала. В этом бетонном аду, среди предательств и боли, она наконец-то начала строить что-то свое. Кэрол, Барбара, Артензиан — они были нитями в ее руках. И Мара Рошейд, она же Морена, была готова начать свой танец.

Ночью, когда свет в блоке приглушили, Мара лежала на нарах и смотрела в потолок. Она знала, что завтрашний день изменит всё. Кэрол не простит ей этого публичного унижения, но ее тело уже сделало выбор. Барбара будет искать защиты. А Хеллман... Хеллман станет той жертвой, которую она принесет, чтобы скрепить этот странный союз.

– Игра началась, – прошептала она, закрывая глаза.

В соседней камере Кэрол Деннинг сидела на полу, обхватив плечи руками, и ее трясло. Она ненавидела Мару. Она хотела ее уничтожить. Но больше всего на свете она хотела, чтобы Мара снова посмотрела на нее тем самым взглядом, который заставлял ее сердце биться в ритме абсолютного, первобытного подчинения.

В медпункте Барбара Деннинг впервые за долгое время спала без кошмаров, сжимая в руке край простыни, словно это была рука Мары.

А на посту охраны Артензиан Маккалоу смотрела в мониторы, и ее пальцы невольно касались шеи там, где еще чувствовалось тепло ладони заключенной под номером 8472.

Литчфилд-Макс замер в ожидании рассвета, не зная, что старые правила больше не действуют. Теперь здесь властвовала Морена.