← Назад к обзору

Тени Лифилда

Эхо прошлого: Осколки Гринхилла

Запах в блоке С этим утром был особенно тяжелым. К хлорке и дешевому пластику примешивался аромат дешевого табака и чего-то острого, почти животного. Мара почувствовала перемену еще до того, как открылись двери камер. Воздух вибрировал от предвкушения чего-то грязного.

В центре общей залы стояла женщина, которую Мара раньше не видела. Она была крупной, с грубыми чертами лица и татуировкой в виде колючей проволоки, обвивающей всю ее массивную шею. Ее звали Гретхен «Мясник» Миллер. Она только что перевелась из другого крыла, но по тому, как на нее смотрели старожилы, было ясно: Гретхен здесь не в первый раз.

– Глядите-ка, кто восстал из мертвых, – проскрипела Фрида Берлин, сжимая поднос с завтраком. – Гретхен Миллер. Последний раз я видела ее, когда она пыталась откусить ухо охраннику в Гринхилле.

Мара замерла у стены, наблюдая. Она заметила, как Кэрол Деннинг, выходя из своей камеры, буквально окаменела. Леденец во рту Кэрол замер, а рука, поправляющая очки, мелко задрожала. Это была не та нервозность, которую Кэрол испытывала рядом с Марой — это был чистый, кристаллизованный ужас, уходящий корнями в десятилетия унижений.

Гретхен медленно повернулась к Кэрол, и на ее лице расплылась хищная, лишенная зубов улыбка.

– Кэрол... маленькая Кэрол Деннинг, – голос Гретхен напоминал скрежет камней. – Ты всё еще носишь эти дурацкие очки? Всё еще строишь из себя королеву муравейника?

Кэрол ничего не ответила. Она стояла, не в силах пошевелиться, и Мара увидела, как ее плечи непроизвольно опустились. Тот жест покорности, который Кэрол делала перед Марой неосознанно и почти нежно, здесь превратился в судорогу сломленного существа.

– Ты помнишь Гринхилл, Кэрол? – Гретхен сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. – Помнишь те холодные ночи в душевых, когда ты плакала и умоляла меня остановиться? Ты ведь тогда была такой... послушной.

Вокруг них образовался круг. Заключенные блока С, привыкшие видеть в Кэрол непоколебимого лидера, замерли в шоке. Алекс Воуз подошла к Маре, ее лицо было серьезным.

– Это плохо, – шепнула Алекс. – Миллер — психопатка. В Гринхилле она держала Кэрол в настоящем сексуальном рабстве. Если она сейчас ее сломает, блок С превратится в бойню.

Мара не ответила. Она смотрела на Кэрол. Та выглядела так, будто ее душа покинула тело. Дыхание Деннинг стало поверхностным, она смотрела сквозь Гретхен, пытаясь спрятаться внутри собственного разума.

– Эй, я с тобой разговариваю! – Гретхен резко схватила Кэрол за воротник робы и дернула на себя. Очки Кэрол съехали набок. – Ты забыла, как нужно приветствовать свою хозяйку? На колени.

Кэрол пошатнулась. Ее колени действительно начали подгибаться. В этот момент Мара увидела в глазах Кэрол не просто страх, а ту самую старую травму, о которой она догадывалась. Гретхен была олицетворением всего того физического насилия, которое превратило Кэрол в ледяную статую.

– На колени, сучка! – Гретхен ударила Кэрол наотмашь. Звук удара эхом разнесся по залу.

Кэрол упала на бетон. Гретхен нависла над ней, ее рука потянулась к ширинке своих брюк — жест был максимально унизительным, демонстрацией абсолютной власти и намеком на то, что последует дальше прямо здесь, на глазах у всех.

– Прекрати это, – голос Мары прозвучал негромко, но в наступившей тишине он был подобен выстрелу.

Гретхен замерла и медленно повернула голову. Ее маленькие глазки сузились, изучая невысокую девушку, стоящую в нескольких шагах.

– А ты еще кто такая? – Гретхен сплюнула на пол. – Очередная подстилка Деннинг? Уйди с дороги, мелочь, пока я не сделала из тебя коврик.

Мара медленно пошла вперед. Ее движения были текучими, лишенными страха. Она не смотрела на Гретхен, ее взгляд был прикован к Кэрол, которая сидела на полу, прижимая руку к разбитой щеке.

– Ты совершаешь ошибку, Гретхен, – сказала Мара, останавливаясь в метре от них. – Ты думаешь, что вернулась в прошлое. Но Гринхилл сгорел. И правила здесь теперь устанавливаю я.

Гретхен расхохоталась, и этот смех был полон безумия.

– Ты? Ты устанавливаешь правила?

Она бросила Кэрол и шагнула к Маре, занося кулак. Но Мара не шелохнулась. В этот момент в дверях блока появилась Артензиан Маккалоу. Ее лицо было бледным, рука лежала на баллончике с газом, но она не спешила вмешиваться. Она смотрела на Мару, ожидая знака.

– Артензиан, – не оборачиваясь, произнесла Мара. – Оставь нас. Здесь просто небольшое недоразумение.

Маккалоу заколебалась, поймав на себе тяжелый взгляд Хеллмана, который стоял чуть поодаль и с интересом наблюдал за назревающей расправой. Но преданность Маре перевесила страх перед начальством. Она кивнула и отступила в тень коридора.

Гретхен ударила. Быстро и мощно. Но Мара, словно предвидя движение, просто сместилась в сторону. Она перехватила руку Миллер, используя ее собственный вес, и с силой толкнула женщину локтем в горло. Гретхен хрипнула и попятилась.

– Я сказала: прекрати, – повторила Мара. Она подошла к Кэрол и протянула ей руку.

Кэрол посмотрела на ладонь Мары. В ее глазах боролись два чувства: привычная ненависть ко всему миру и то самое неосознанное, животное влечение к силе, которую излучала Мара. Кэрол вложила свою дрожащую руку в руку Мары и позволила себя поднять.

В ту же секунду Кэрол снова склонила голову. Это был жест такой глубокой покорности и благодарности, что даже Гретхен на мгновение опешила.

– Ты... ты защищаешь эту падаль? – Гретхен восстановила дыхание, ее лицо исказилось от ярости. – Я приду за тобой ночью, сука. Я вырежу на твоем лице свое имя.

– Ты никуда не придешь, – Мара повернулась к Хеллману. – Офицер Хеллман, кажется, заключенная Миллер нарушает режим и проявляет агрессию по отношению к персоналу. Разве вы не видели, как она замахнулась на офицера Маккалоу?

Хеллман ухмыльнулся. Он понял правила игры. Мара давала ему повод избавиться от проблемной заключенной, которая могла испортить его бизнес-схемы своей неуправляемостью.

– Видел, Рошейд. Очень отчетливо видел, – Хеллман достал дубинку. – Миллер, в изолятор. Живо.

Гретхен закричала, когда двое охранников повалили ее на пол. Ее крики о том, что она еще вернется, затихли в глубине коридора.

В блоке воцарилась тишина. Все смотрели на Мару и Кэрол. Деннинг-старшая все еще стояла, опустив голову. Ее очки валялись на полу, одно стекло треснуло. Мара наклонилась, подняла их и аккуратно надела на Кэрол.

– Пойдем, – тихо сказала Мара. – Тебе нужно умыться.

Они прошли через весь зал. Кэрол шла на шаг позади, словно тень. Ее нервозность была ощутима физически — она постоянно поправляла робу, ее пальцы судорожно сжимались. Когда они зашли в пустую душевую, Кэрол внезапно прислонилась к кафельной стене и сползла по ней на пол.

– Она... она делала со мной вещи, о которых никто не знает, – прошептала Кэрол, закрывая лицо руками. – Я думала, я похоронила это. Я думала, я стала сильнее.

Мара присела перед ней. Она не пыталась обнять ее или утешить словами. Она просто положила ладонь на колено Кэрол, и та мгновенно замерла.

– Сила не в том, чтобы забыть, Кэрол. А в том, чтобы не дать этому управлять тобой. Теперь она тебя не коснется. Никогда.

Кэрол подняла голову. Ее глаза за стеклами треснувших очков были полны слез, которые она не позволяла себе пролить десятилетиями. Она снова, словно в трансе, склонила шею, подставляясь под невидимый контроль Мары. В этот момент она была не лидером блока С, не убийцей своей сестры, а просто изломанным ребенком, нашедшим своего защитника.

– Почему? – хрипло спросила Кэрол. – Почему ты это делаешь?

– Потому что ты принадлежишь этому блоку. А этот блок принадлежит мне, – Мара поднялась. – Приведи себя в порядок. У нас много дел. Барбара сегодня выходит из медпункта, и я хочу, чтобы вы обе были в состоянии вести диалог.

Кэрол вздрогнула при упоминании сестры, но кивнула.

Выйдя из душевой, Мара столкнулась с Никки Николс. Никки выглядела так, будто только что увидела единорога.

– Слушай, Морена, я видела много дерьма в этой тюрьме, – Никки покачала головой. – Но то, как ты только что приручила Кэрол Деннинг... это было чертовски красиво и чертовски жутко. Ты вообще человек?

– Я просто умею читать между строк, Никки, – Мара прошла мимо, направляясь к выходу из блока.

Там ее ждала Артензиан Маккалоу. Охранница стояла у стены, ее дыхание всё еще было неровным.

– Ты рисковала, – тихо сказала Артензиан, когда Мара подошла ближе. – Хеллман мог не пойти на сделку.

– Хеллман любит деньги и тишину. Гретхен не принесла бы ни того, ни другого, – Мара остановилась и на мгновение задержала руку на бедре Маккалоу, чувствуя, как та инстинктивно расслабляется от этого жеста. – Ты молодец, Артензиан. Ты выбрала правильную сторону.

– Я выбрала тебя, – ответила Маккалоу, и в ее голосе не было сомнений.

Вечером, когда Барбару перевели обратно в блок, Мара организовала их встречу. Это было в библиотеке — самом тихом месте Макса. Сестры Деннинг сидели друг напротив друга за старым деревянным столом. Между ними витала многолетняя ненависть, но сегодня к ней добавилось нечто новое.

Обе они смотрели на Мару, которая стояла во главе стола.

– Вы обе сломлены, – начала Мара, ее голос был ровным и холодным. – Каждая по-своему. Кэрол боится своего прошлого, Барбара боится своего настоящего. Вы пытались убить друг друга тридцать лет, и к чему это привело? Вы обе гниёте в этой дыре, пока такие, как Гретхен или Хеллман, используют ваши слабости.

Барбара нервно теребила край робы.

– Она права, Барб, – тихо произнесла Кэрол. Ее голос был на удивление спокойным. – Сегодня... сегодня я поняла, что моя власть — это иллюзия. Один человек из прошлого чуть не поставил меня на колени.

Барбара удивленно посмотрела на сестру. Она никогда не слышала от Кэрол признания слабости.

– Мара спасла ее, – добавила Барбара, глядя на Мару с обожанием. – Она спасла и меня в медпункте.

– Я не спасаю вас ради спасения, – Мара наклонилась над столом, и обе сестры синхронно наклонили головы в знак покорности. Это было сюрреалистичное зрелище: два самых опасных хищника тюрьмы склонялись перед невысокой женщиной. – Я предлагаю вам союз. Мы уберем Хеллмана. Мы возьмем под контроль все потоки в Максе. И вы перестанете грызть друг другу глотки.

– А что ты хочешь взамен? – спросила Барбара.

– Вашу верность. Полную и безоговорочную.

В библиотеке повисла тишина. Кэрол и Барбара переглянулись. Впервые за десятилетия в их взглядах не было желания вонзить нож. Было лишь общее понимание того, что они нашли нечто более сильное, чем их вражда.

– Я согласна, – сказала Кэрол, и ее шея снова дрогнула в непроизвольном жесте.

– И я, – эхом отозвалась Барбара.

Мара выпрямилась. Она чувствовала, как невидимые нити в ее руках натянулись, связывая этих женщин в единый узел.

Позже, когда она возвращалась в свою камеру, ее перехватила Пайпер Чепмен.

– Мара, Алекс сказала мне... – Пайпер запнулась, глядя на спокойное лицо подруги. – Ты ведь понимаешь, что ты теперь самая опасная женщина в Литчфилде? Даже если у тебя нет заточки.

– Опасность, Пайпер, — это не заточка, – Мара улыбнулась своей тихой, пугающей улыбкой. – Это когда люди сами приносят тебе свои цепи и просят их застегнуть.

Пайпер закатила глаза, но в ее жесте уже не было прежнего сарказма. Было лишь признание новой реальности.

В ту ночь Кэрол Деннинг впервые за долгое время не видела во сне Гринхилл. Ей снилась Мара — ее спокойные глаза и рука, лежащая на плече. А Барбара, свернувшись калачиком на своих нарах, шептала имя «Морена», словно молитву.

В кабинете Натали Фигароа зазвонил телефон.

– Да, – сухо ответила Натали. – Рошейд? Что там у вас происходит? Миллер в изоляторе? Хорошо. Меньше шума — больше дела. Передай ей, что транш из Европы поступил. И... Мара, будь осторожнее. Ты начинаешь пугать даже моих информаторов.

Мара положила трубку в тюремном таксофоне и посмотрела на луну сквозь решетку окна. Она знала, что Гретхен Миллер — лишь первая тень из прошлого. Будут и другие. Но теперь у нее была армия. Армия из двух сестер-психопаток, влюбленной охранницы и хитроумной чиновницы.

Литчфилд-Макс больше не был тюрьмой для Валерии Армантес Рошейд. Он стал ее замком. И она только что заперла ворота.