← Назад к обзору

Тени в саду

Корни и тени

Утро в Фарэвэй-Тауне всегда начиналось одинаково: с далёкого стрёкота газонокосилок и сонного щебетания птиц, спрятавшихся в кронах старых дубов. Но для Санни этот звук теперь был сигналом к пробуждению в реальности, а не в бесконечном цикле воображаемых приключений. Он открыл глаза и первым же делом увидел веточку лаванды на прикроватной тумбочке. Она подсохла, её цветы стали ломкими и серыми, но запах — едва уловимый, землистый и горький — всё ещё наполнял комнату.

Санни медленно сел на кровати. Его единственное зоркое око сфокусировалось на пылинках, танцующих в луче света, пробившемся сквозь щель в шторах. Сегодня был второй день. Второй из трёх. Время, которое раньше казалось неподвижным океаном, теперь превратилось в стремительный горный поток, уносящий его прочь от всего, что он знал.

Он оделся быстро, механически. Мама уже ушла по делам, оставив на кухонном столе записку и пару купюр на обед. Дом казался непривычно пустым: большинство коробок уже были запечатаны скотчем и выстроены вдоль стен, превращая коридор в лабиринт из картона. Санни вышел на крыльцо, щурясь от яркого света.

Путь до дома Бэзила занял всего пару минут, но каждый шаг давался с трудом. Он чувствовал себя водолазом, который слишком быстро поднялся на поверхность — давление реальности всё ещё давило на виски.

Бэзил уже был в саду. Сегодня на нём была широкополая соломенная шляпа, которая отбрасывала глубокую тень на его лицо, скрывая глаза. Он стоял на коленях перед длинной грядкой, методично разрыхляя землю маленькой лопаткой.

– Привет, – тихо произнёс Санни, остановившись у калитки.

Бэзил вздрогнул, плечи его напряглись, но он не обернулся сразу. Он сделал ещё несколько движений лопаткой, словно завершая важный ритуал, и только потом медленно поднялся.

– Ох, Санни! – Он выдавил улыбку, но она вышла какой-то вымученной, застывшей. – Ты пришёл. Я как раз... я как раз готовил место для тюльпанов. Как и обещал.

Санни подошёл ближе. Он заметил, что Бэзил двигается как-то скованно, почти не сгибая левую ногу. Его лицо было бледнее обычного, а под глазами залегли тяжёлые тени, которые не могла скрыть даже шляпа.

– Ты плохо спал? – спросил Санни, глядя прямо на друга.

Бэзил нервно рассмеялся, поправляя перчатку на правой руке.

– Ночи сейчас такие душные, правда? Сложно расслабиться, когда в голове столько мыслей. Столько дел нужно закончить до того, как... ну, ты понимаешь.

Он указал на кучку луковиц тюльпанов, лежащих на куске мешковины. Они выглядели как маленькие коричневые сердца, скованные сухой чешуёй.

– Хочешь попробовать? – Бэзил протянул ему одну луковицу. – Это сорт «Королева ночи». Они будут почти чёрными, когда расцветут. Очень редкие и... очень стойкие.

Санни взял луковицу. Она была прохладной и твёрдой.

– Что мне делать?

– Нужно выкопать ямку, – Бэзил снова опустился на колени, едва заметно поморщившись. – Глубиной примерно в две длины самой луковицы. И обязательно острым концом вверх. Если перепутать, она потратит все силы, пытаясь развернуться под землёй, и может никогда не увидеть солнца.

Они работали в тишине. Санни копал, чувствуя под ногтями влажную прохладу почвы, а Бэзил следовал за ним, укладывая «сердца» тюльпанов в их временные могилы.

– Бэзил, – Санни заговорил, не поднимая головы. – Ты думал о том, что я сказал вчера?

Рука Бэзила замерла над очередной ямкой. Он долго молчал, и только шорох листвы нарушал это тяжёлое ожидание.

– Я говорил с Полли, – наконец произнёс он, его голос стал совсем тонким. – Она сказала... она сказала, что это была бы замечательная возможность. Что смена обстановки пойдёт мне на пользу. Она даже предложила помочь с переездом бабушки в специализированный центр в городе, поближе к нам.

– Это звучит... как хороший план, – Санни поднял взгляд.

Бэзил вдруг сорвал перчатку и прижал ладонь к лицу.

– Это звучит как предательство, Санни! – Его голос сорвался на шёпот, полный боли. – Если я уеду, кто останется здесь? Кто будет приходить к дереву? Кто будет извиняться перед ней каждый день?

Санни отложил лопатку и сел на пятки.

– Мари нет в этом саду, Бэзил. И её нет у того дерева.

– Откуда тебе знать? – Бэзил резко обернулся, его глаза лихорадочно блестели. – Ты заперся в своей голове на четыре года! Ты создал себе целый мир, где она жива, где всё как раньше. А я остался здесь, в настоящем мире, где трава растёт на крови, а ветер шепчет её имя! Я не могу просто собрать чемодан и сделать вид, что ничего не было.

– Я не делаю вид, – голос Санни оставался ровным, хотя внутри всё дрожало. – Я вижу её. Прямо сейчас. Она стоит за твоей спиной.

Бэзил застыл. Он медленно, с ужасом в глазах, начал оборачиваться, но видел только кусты роз и белую изгородь.

– Она не злится, Бэзил, – продолжал Санни, глядя в пустоту рядом с другом. – Она никогда не злилась. Это мы... мы сами себя заперли. Ты — в этом саду, я — в той комнате.

Бэзил закрыл глаза, и крупные слёзы покатились по его щекам, капая прямо на взрыхленную землю.

– Я так устал, Санни. Я так чертовски устал бояться каждого шороха. Каждого взгляда Кела или Обри. Мне кажется, если я уеду, эта тень просто поглотит меня в дороге. Здесь я хотя бы знаю, где прятаться.

– В городе тени другие, – Санни протянул руку и коснулся локтя Бэзила. – Там слишком много людей, чтобы кто-то один следил за тобой. Мы сможем просто... затеряться. Начать сначала.

Бэзил всхлипнул, вытирая лицо грязным рукавом.

– Ты правда веришь, что мы сможем? После всего, что мы... что я сделал?

– Мы уже начали, – Санни указал на грядку с тюльпанами. – Мы сажаем цветы, которые увидим только через год. Это значит, что мы планируем завтрашний день.

Бэзил посмотрел на луковицы, скрытые слоем земли. Он долго смотрел на свои руки — испачканные, дрожащие, но всё ещё способные созидать.

– Хорошо, – прошептал он так тихо, что Санни пришлось придвинуться ближе. – Я попробую. Я не обещаю, что смогу... что смогу быть нормальным. Но я попробую поехать с тобой.

Санни почувствовал, как огромная тяжесть, давившая на его грудь последние сутки, немного ослабла. Это не было победой, но это было движением вперёд.

– Нам нужно собрать твои вещи, – сказал Санни. – Полли поможет?

– Да, она будет рада. Она всегда хотела для меня «лучшей жизни», – Бэзил горько усмехнулся. – Если бы она только знала, что скрывается за этой «лучшей жизнью».

Они поднялись с земли. Бэзил снова заметно прихрамывал, и Санни заметил тёмное пятно на его светлых брюках, чуть выше колена. Оно было слишком правильной формы для грязи.

– Бэзил, ты поранился? – Санни указал на пятно.

Бэзил мгновенно побледнел, его рука дернулась, пытаясь прикрыть бедро.

– О, это... это просто колючка от роз. Я вчера зацепился, когда подрезал кусты. Ничего страшного, правда.

Он затараторил, пытаясь отвлечь внимание, начал собирать инструменты, роняя их и снова поднимая. Его паника была почти осязаемой, она вибрировала в воздухе, как расстроенная струна.

Санни не стал настаивать. Он знал этот вид паники слишком хорошо. Это был страх разоблачения, страх того, что кто-то увидит изнанку твоей души — или твоего тела.

– Давай я помогу тебе занести инструменты в дом, – предложил Санни, забирая у него тяжёлую лейку.

– Да, спасибо. Полли, наверное, уже приготовила чай. Она будет счастлива увидеть тебя внутри.

Они вошли в дом Бэзила. Здесь пахло старым деревом, лекарствами бабушки и чем-то сладким, кондитерским. Полли действительно была на кухне. Увидев Санни, она всплеснула руками, её лицо просияло искренней добротой.

– Санни! Какое счастье! Бэзил, почему ты не сказал, что у нас гости? Проходи, присаживайся. Я как раз испекла печенье.

Санни сел за знакомый деревянный стол. Всё здесь напоминало о прошлом: те же занавески, та же скатерть, те же фотографии на стенах. Но на фотографиях не хватало одного человека. И это отсутствие кричало громче любых слов.

Бэзил сел напротив, сняв шляпу. Без неё он выглядел совсем маленьким и беззащитным. Полли поставила перед ними чашки с чаем и тарелку с печеньем, продолжая щебетать о погоде, о переезде и о том, как хорошо, что друзья снова вместе.

– Вы ведь уже слышали новости? – спросила она, переводя взгляд с одного на другого. – Санни уезжает совсем скоро.

– Я... я сказал ему, Полли, – Бэзил опустил взгляд в свою чашку. – Я сказал, что поеду с ним. Если... если ты поможешь с бабушкой.

Полли замерла, её глаза наполнились слезами. Она подошла к Бэзилу и крепко обняла его за плечи.

– Ох, Бэзил! Это самое мудрое решение, которое ты мог принять. Конечно, я помогу. Я всё организую. Тебе нужно увидеть мир за пределами этого сада, милый. Тебе нужно дышать.

Бэзил сидел неподвижно, позволяя ей обнимать себя, но его взгляд был прикован к Санни. В этом взгляде был немой вопрос: «Что мы наделали?».

Когда чай был выпит, а Полли ушла в комнату бабушки, в кухне снова воцарилась тишина.

– Ты действительно этого хочешь? – спросил Бэзил. – Или ты просто жалеешь меня?

– Я не умею жалеть, Бэзил, – ответил Санни, вертя в руках остывшую чашку. – Я просто не хочу быть один. В том новом месте... я никого не знаю. Ты — единственный, кто понимает, почему я молчу.

Бэзил кивнул. Эта мысль, кажется, немного успокоила его. Быть нужным кому-то, кто так же сломлен, как и ты — в этом была своя, извращённая логика искупления.

– Нам нужно зайти в школу, – вдруг сказал Бэзил. – Забрать мои документы. И... я хотел бы попрощаться с остальными. С Келом и Обри.

Санни почувствовал, как внутри всё похолодело. Встреча с друзьями была тем, чего он боялся больше всего. Как смотреть им в глаза, зная, что ты уезжаешь, увозя с собой правду, которую они, возможно, никогда не узнают?

– Ты думаешь, это хорошая идея? – спросил Санни.

– Мы не можем просто исчезнуть, – Бэзил сжал кулаки. – Они заслуживают хотя бы «прощай». Даже если это будет ложью.

– Хорошо. Завтра. В последний день.

Они договорились встретиться утром. Санни поднялся, чтобы уйти. Бэзил проводил его до двери.

– Санни?

– Да?

– Спасибо. За то, что вытащил меня из грядки. Буквально.

Санни кивнул и вышел на улицу. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая Фарэвэй в золотистые тона. Он шёл домой, чувствуя веточку лаванды в кармане.

Вечером, когда тени в его комнате стали длинными и причудливыми, Санни снова открыл альбом с фотографиями. Он смотрел на снимки, сделанные Бэзилом много лет назад. На них они все были счастливы. На них Мари смеялась, закинув голову назад.

– Мы уезжаем, Мари, – прошептал он, касаясь пальцем её лица на фото. – Мы забираем его с собой.

Ему показалось, что сквозняк коснулся его волос, как ласковая рука.

В ту ночь Санни снился сон. Он видел огромный город, состоящий из света и стали. И посреди этого города был маленький парк, где они с Бэзилом сажали тюльпаны. Но вместо чёрных цветов из земли вырастали белые скрипки, которые играли мелодию, похожую на шёпот ветра.

А в соседнем доме Бэзил снова сидел на полу в ванной, глядя на лезвие. Но в этот раз он не стал его брать. Он смотрел на свои руки, испачканные землёй, и вспоминал холодную луковицу тюльпана.

«Острым концом вверх», — повторил он про себя.

Он завернул лезвие в бумагу и выбросил его в мусорное ведро. На сегодня боли было достаточно. Завтра ему понадобятся силы, чтобы сказать «прощай» прошлому и сделать первый шаг в будущее, которое больше не казалось абсолютно чёрным.

Завтра был последний день в Фарэвэй-Тауне. И впервые за четыре года Санни и Бэзил ждали завтрашнего дня не с ужасом, а с робким, едва уловимым любопытством. Как луковицы тюльпанов под слоем холодной земли, они готовились к долгой зиме, зная, что где-то там, впереди, их всё же ждёт весна. Пусть и в другом городе. Пусть и с другими тенями. Но вместе.