← Назад к обзору

the freak circus

Шепот колокольчиков в тишине

В гостиной царил уютный полумрак, разбавляемый лишь мягким золотистым светом торшера, который падал на страницы раскрытой книги в руках Т/И. Снаружи бушевал ливень, капли яростно барабанили по стеклу, создавая иллюзию полной изоляции от остального мира. Но внутри дома было тепло. И это тепло казалось почти осязаемым, густым, как патока.

Т/И сидела в глубоком кресле, пытаясь сосредоточиться на строчках романа, но буквы расплывались перед глазами. Её дыхание было неровным, а пальцы, сжимавшие переплет, едва заметно дрожали. Причиной тому был Пьеро.

Огромный шут не сидел на диване и не стоял в углу комнаты, как подобало бы гостю. Он расположился прямо у её ног, на ковре. Его массивное тело, облаченное в красно-черный шелк, занимало почти всё пространство между её коленями. Он сидел на пятках, выпрямив спину, и его голова, увенчанная трехрогим колпаком, находилась на уровне её груди.

Пьеро не двигался. Он просто смотрел. Его желтые глаза, лишенные привычных человеческих белков, светились в полумраке, как два затаившихся уголька. В этом взгляде не было привычной нежности, которую он проявлял на прогулках. Сейчас в нем читалось нечто иное — первобытное, собственническое, пугающе пристальное. Он смотрел на Т/И так, как хищник смотрит на свою добычу, которую он уже поймал, но медлит убить, наслаждаясь моментом абсолютной власти.

Т/И невольно дернулась, когда почувствовала, как один из золотистых бубенцов на его колпаке коснулся её колена при его едва заметном наклоне головы. Тонкий, кристально чистый звон разрезал тишину, заставив её сердце пропустить удар. Она закусила губу, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

– Тебе... тебе удобно так сидеть? – прошептала она, не решаясь поднять взгляд от книги.

Пьеро не ответил сразу. Он медленно протянул руку — длинную, изящную, в перчатке — и коснулся края её кресла, чуть сжав обивку. Его пальцы были совсем рядом с её бедром.

– Мне удобно там, где я могу чувствовать твое тепло, – раздался его бархатный шепот. Голос вибрировал где-то в самой груди Т/И, заставляя её внутренности сжиматься в сладком предвкушении и легком страхе. – Ты сегодня так прекрасна, Т/И. Я не могу отвести глаз.

– Ты всегда это говоришь, – она попыталась усмехнуться, но голос подвел её, сорвавшись на выдох.

– Потому что это истина, которая не меняется, – Пьеро подался вперед, сокращая и без того ничтожное расстояние. – Ты читаешь, но не перевернула ни одной страницы за последние десять минут. Твое сердце бьется слишком быстро. Я слышу его... оно звучит как набат.

Он поднял руку выше и, почти не касаясь, провел кончиками пальцев по воздуху вдоль её шеи. Т/И вздрогнула, её дыхание участилось. Она чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела. Он был слишком большим, слишком ярким, слишком *её*.

– Пьеро, ты меня пугаешь, когда так смотришь, – призналась она, наконец набравшись смелости и встретившись с ним взглядом.

Шут склонил голову набок. Бубенцы снова отозвались коротким перезвоном. На его белом лице-маске не отразилось ни тени раскаяния. Напротив, его зрачки расширились, почти полностью поглотив желтизну радужки.

– Пугаю? – Он переспросил это слово так, словно пробовал его на вкус. – Я никогда не причиню тебе вреда, маленькая спасительница. Но я хочу... я хочу обладать каждым твоим вздохом. Каждой твоей мыслью. Разве это страшно — принадлежать кому-то настолько сильно?

Он медленно положил свои крупные ладони ей на колени. Т/И почувствовала тяжесть его рук, их уверенную хватку. Она выронила книгу, и та с глухим стуком упала на ковер, но ни один из них не обратил на это внимания.

– Ты моя, – выдохнул он, и в этом шепоте было столько фанатичной преданности, что у Т/И закружилась голова. – Я видел, как на тебя смотрел тот булочник сегодня утром. Я хотел вырвать ему глаза за то, что он посмел коснуться своим взором того, что принадлежит мне.

– Пьеро, он просто продавал мне хлеб... – она попыталась возразить, но шут приложил палец к её губам.

– Тсс... – Его палец был прохладным и гладким. – Не говори о других. Здесь только мы. Только ты и твой Пьеро.

Он начал медленно подниматься с колен, не отрывая от неё взгляда. Его огромный рост заставил его слегка согнуться под потолком, создавая вокруг Т/И своеобразный кокон из красного шелка и звона золота. Он навис над ней, упираясь руками в подлокотники кресла, фактически запирая её в пространстве между своим телом и спинкой.

Т/И затаила дыхание. От него пахло лавандой, старым театром и чем-то неуловимо металлическим. Его лицо было так близко, что она могла рассмотреть мельчайшие детали его грима-кожи.

– Ты дрожишь, – заметил он, и в его голосе проскользнула нежная, почти материнская забота, которая так странно сочеталась с его хищной позой. – Тебе холодно? Или ты... ты тоже это чувствуешь?

– Что именно? – едва слышно спросила она.

– Электричество, – Пьеро прижался своим лбом к её лбу. Его колпак забавно свесился ей на плечо, и один из бубенцов запутался в её волосах. – Оно искрит между нами. Я чувствую, как твоя душа тянется к моей, такая же одинокая и такая же жаждущая.

Он медленно, словно давая ей время сбежать, начал сокращать расстояние между их губами. Т/И не шевелилась. Она знала, что Пьеро — не человек, что его любовь может быть опасной, удушающей и всепоглощающей, но в этот момент ей было всё равно. Она сама хотела этого прикосновения больше всего на свете.

Когда его губы наконец коснулись её, мир вокруг окончательно перестал существовать.

Поцелуй был не таким, как она ожидала. Он не был грубым или требовательным. Пьеро целовал её с такой осторожностью, словно она была сделана из тончайшего фарфора, который мог рассыпаться от малейшего давления. Его губы были мягкими и прохладными, но в самом поцелуе скрывалась такая бездна невысказанной страсти и долгого ожидания, что Т/И невольно застонала, подаваясь навстречу.

Она запустила пальцы в его белоснежные волосы, мягкие, как пух медузы, и притянула его ближе. Пьеро ответил на это движение низким, гортанным звуком, похожим на рычание довольного зверя. Его руки скользнули с подлокотников кресла на её талию, притягивая её к себе настолько плотно, насколько это было возможно.

Золотистые бубенцы на его костюме неистово зазвенели, заполняя комнату праздничным и в то же время тревожным шумом. Этот звон сливался с шумом дождя и их сбивчивым дыханием.

Пьеро отстранился лишь на мгновение, чтобы взглянуть ей в глаза. Его лицо теперь было залито густым румянцем, а желтые глаза сияли от нескрываемого восторга.

– Моя... – прошептал он ей прямо в губы, обжигая своим дыханием. – Моя жизнь. Моё дыхание. Моя Т/И.

– Пьеро, – она выдохнула его имя, чувствуя, как по сердцу разливается небывалое спокойствие, несмотря на всю странность происходящего.

– Я никогда не отпущу тебя, – его голос стал серьезным, почти торжественным. – Ты понимаешь это? Теперь, когда я попробовал твою нежность, я не смогу существовать без неё. Я буду следовать за тобой в рай или в ад, я буду охранять твой сон и уничтожать любого, кто посмеет опечалить тебя.

Он снова прильнул к её губам, на этот раз более уверенно и глубоко. Т/И закрыла глаза, полностью растворяясь в его объятиях. Она знала, что за этой нежностью скрывается стальная хватка яндере, что его любовь — это золотая клетка, из которой нет выхода. Но, чувствуя, как его сильные руки прижимают её к себе, и слушая мелодичный перезвон его бубенцов, она понимала, что эта клетка — самое уютное место во всей вселенной.

Дождь за окном продолжал неистовствовать, но в маленькой гостиной, под сенью красно-черного шелка и в лучах желтых глаз, Т/И чувствовала себя в полной безопасности. Она была добычей, которую хищник не собирался есть. Он собирался её боготворить.