← Назад к обзору

Тишина в поместье Макдак

Пепел надежды

Утро в поместье Макдака всегда начиналось одинаково: звон золотых монет в хранилище, крики Дональда из-за пригоревших тостов и бодрый голос Деллы, планирующей очередное безрассудное приключение. Для всех это был новый день, полный возможностей. Для Дилли это был лишь очередной цикл выживания в тени, где солнечный свет не достигал самых темных углов его души.

Он сидел на краю кровати, медленно натягивая свое зеленое худи. Ткань неприятно терлась о свежие ссадины на ребрах, и каждое движение отдавалось тупой, пульсирующей болью. Дилли больше не плакал. Слезы закончились еще той ночью, когда Вилли показал ему, насколько «изобретательным» он может быть, когда дело касается послушания. Теперь внутри была лишь серая, липкая пустота.

Дверь в комнату распахнулась без стука. Дилли вздрогнул, но тут же заставил себя замереть, опустив голову. Это был Билли. Старший брат выглядел безупречно: кепка идеально выровнена, в руках — блокнот Юного Сурка. Он выглядел как воплощение порядка и добродетели.

– Доброе утро, Дилли, – произнес Билли, и в его голосе не было ни капли злобы, только пугающая, отеческая забота. – Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, вчерашний урок пошел тебе на пользу?

Дилли сглотнул, чувствуя, как горло сковывает спазм.

– Да, Билли. Спасибо.

– Хорошо, – Билли подошел ближе и поправил капюшон на голове младшего брата. – Мы ведь делаем это не потому, что нам нравится причинять тебе боль. Мы делаем это, потому что ты — часть нас. А части должны работать слаженно. Ты понимаешь?

– Да, – прошептал Дилли, глядя в пол. – Я понимаю.

– Сегодня у нас семейный обед со Скруджем и мамой, – Билли похлопал его по плечу, и Дилли едва удержался, чтобы не поморщиться от боли в месте удара. – Ты будешь улыбаться. Ты будешь рассказывать, как весело мы провели время вчера в игровой комнате. Если я замечу хоть тень грусти на твоем лице... Вилли очень расстроится. А ты знаешь, как он не любит расстраиваться.

Билли вышел, оставив Дилли одного. Тот еще несколько минут сидел неподвижно, пытаясь заставить свои руки перестать дрожать. Он подошел к зеркалу. Лицо выглядело бледным, глаза — потухшими, но синяков на видимых местах не было. Братья были профессионалами: они знали, куда бить, чтобы одежда скрывала следы их «воспитания».

В столовой стоял шум. Скрудж громко обсуждал котировки акций с Клювдией, а Делла, размахивая руками, рассказывала Зигзагу о том, как она собирается модернизировать «Скайрайдер».

– А вот и наш соня! – воскликнула Делла, заметив Дилли. Она всё еще выглядела немного натянутой после их вчерашней ссоры, но старалась казаться веселой. – Садись, Дилли. Билли сказал, вы вчера так заигрались в приставку, что ты даже на ужин не вышел.

Дилли почувствовал на себе взгляд Вилли, который сидел напротив и медленно резал яичницу ножом. Металл скрежетал по тарелке, создавая звук, от которого у Дилли сводило зубы.

– Да, мам, – голос Дилли был ровным, почти механическим. – Было очень весело. Вилли придумал новую игру. Я... я немного переутомился.

– Вот видишь! – Делла просияла, обращаясь к Скруджу. – А ты говорил, что они только и делают, что ссорятся. У моих мальчиков самая крепкая связь в мире.

Скрудж оторвался от газеты и внимательно посмотрел на Дилли поверх очков. На мгновение Дилли показалось, что старый селезень что-то заметил — ту странную скованность, с которой мальчик садился на стул, или то, как он избегал встречаться взглядом с кем-либо.

– Ты какой-то бледный, парень, – заметил Скрудж. – Уж не заболел ли?

– Просто не выспался, дядя Скрудж, – быстро вставил Вилли, одарив дядю своей самой обаятельной улыбкой. – Мы с Дилли полночи обсуждали его новые бизнес-планы. Он так увлечен, правда, Дилли?

Дилли кивнул, чувствуя, как под столом нога Вилли сильно надавила на его ступню, заставляя пальцы на ногах подогнуться от боли.

– Да, – выдавил он. – Очень увлечен.

Поночка, сидевшая рядом с Дилли, подозрительно прищурилась. Она была единственной, кто продолжал сомневаться. После ее неудачного разговора с братьями она чувствовала, что за их идеальными улыбками скрывается что-то гнилое. Она видела, как Дилли вздрогнул, когда Вилли просто потянулся за солью.

Когда обед закончился и взрослые разошлись по своим делам, Поночка перехватила Дилли в коридоре, ведущем к его комнате.

– Дилли, постой! – Она схватила его за рукав. – Нам нужно поговорить. По-настоящему.

Дилли попытался вырваться, но она держала крепко.

– Поночка, не надо, – его голос дрожал от истинного страха. – Пожалуйста, просто оставь меня в покое. Всё хорошо.

– Ничего не хорошо! – прошептала она, оглядываясь по сторонам. – Я видела твои глаза. Ты выглядишь так, будто тебя собираются казнить. Твои братья... они что-то делают с тобой, да? Я пойду к бабушке, она заставит их признаться...

– Нет! – Дилли вскрикнул так громко, что сам испугался. Он схватил Поночку за плечи, его глаза расширились от ужаса. – Ты не понимаешь! Если ты что-то скажешь... если ты хоть пискнешь... они... они сделают хуже. Намного хуже.

Поночка замерла, пораженная силой его отчаяния.

– Дилли, ты меня пугаешь. Мы же друзья. Мы — команда. Мы со Скруджем побеждали монстров, богов... Неужели мы не справимся с двумя мальчишками?

– Они не просто мальчишки, – Дилли отпустил ее, его руки безвольно повисли вдоль тела. – Они знают меня лучше всех. Они знают, где я слаб. Они знают, что никто мне не поверит. Мама уже назвала меня лжецом. Дядя Дональд видит во мне только лентяя. Скрудж видит наследника. А они... они видят вещь.

В конце коридора послышались шаги. Дилли мгновенно изменился в лице, нацепив маску безразличия. Из-за угла вышли Билли и Вилли. Они шли плечом к плечу, словно единый организм.

– Поночка? – Билли приподнял бровь. – Опять пристаешь к Дилли со своими теориями заговора? Мы же просили тебя не утомлять его. Ему нужен отдых.

– Мы просто разговаривали, – вызывающе ответила Поночка, делая шаг вперед и заслоняя собой Дилли.

Вилли медленно подошел к ним. Он не смотрел на Поночку, его взгляд был прикован к Дилли. В этом взгляде было некое извращенное торжество.

– Дилли, – мягко произнес Вилли. – Ты ведь помнишь, что мы обсуждали? О конфиденциальности?

Дилли кивнул, пятясь назад.

– Поночка, уходи, – тихо сказал он. – Пожалуйста. Просто уходи.

– Но Дилли...

– Уходи! – сорвался он на крик.

Поночка, обиженно поджав губы и бросив яростный взгляд на близнецов, развернулась и убежала. Она всё еще не понимала всей глубины пропасти, в которую падал Дилли, но она чувствовала, что ее присутствие только нагнетает обстановку.

Как только она исчезла из виду, Билли закрыл дверь в ближайшую пустую комнату, куда они завели Дилли.

– Ты снова заставил ее сомневаться, – сказал Билли, разочарованно качая головой. – Мы ведь так старались, Дилли. Мы были так добры к тебе за обедом.

– Я ничего ей не говорил! – Дилли забился в угол, прижимаясь спиной к холодной стене. – Она сама... она просто догадывается!

– Значит, ты недостаточно хорошо играешь свою роль, – Вилли начал медленно наматывать на кулак цепочку от своих карманных часов. – Ты становишься обузой, Дилли. А знаешь, что делают с обузой в настоящих приключениях? От нее избавляются. Но мы ведь семья. Мы не можем от тебя избавиться. Поэтому нам придется сделать так, чтобы ты вообще перестал существовать как личность. Чтобы осталась только послушная тень.

– Пожалуйста... – Дилли упал на колени, его голос превратился в тонкий скулящий звук. – Я буду делать всё. Я буду молчать. Я буду их рабом, Вилли, как ты и хотел! Только не бейте больше... пожалуйста...

Вилли присел перед ним на корточки, схватив за подбородок и заставляя смотреть прямо в глаза.

– Рабом? – Вилли усмехнулся. – Это было вчерашнее предложение. Сегодня цена выросла. Билли, как ты думаешь, что лучше всего помогает забыть о желании жаловаться?

Билли открыл свой блокнот на странице с пометкой «Дисциплина».

– Изоляция и страх, – методично зачитал он. – Но так как мы в поместье, изоляцию обеспечить трудно. Значит, остается страх. Чистый, первобытный страх. Такой, чтобы при одном нашем виде у него перехватывало дыхание.

Вилли кивнул, и в его руке блеснуло что-то металлическое — небольшое складное шило, которое он обычно использовал для ремонта снаряжения.

– Нет... – прошептал Дилли, чувствуя, как сознание начинает уплывать от ужаса. – Нет, нет, нет...

– Это не будет больно долго, Дилли, – прошептал Вилли, приближая острие к его предплечью. – Это просто метка. Чтобы ты всегда помнил, кому принадлежишь. Чтобы каждый раз, когда ты захочешь открыть рот, ты чувствовал, как эта метка горит.

Дилли зажмурился. Он приготовился к боли, но в этот момент внутри него что-то окончательно сломалось. Та крошечная искра сопротивления, которая заставляла его надеяться на помощь Скруджа, Деллы или Поночки, просто погасла. Он перестал бороться. Его тело обмякло в руках Вилли, став тяжелым и безжизненным.

Когда острие коснулось кожи, Дилли даже не вскрикнул. Он лишь судорожно выдохнул, глядя в пустоту перед собой.

Прошло около часа, прежде чем братья позволили ему уйти. Дилли шел по коридору, прижимая руку к груди. Под зеленой тканью худи теперь красовался неровный, кровоточащий символ — буква «W», выцарапанная рукой брата.

Он зашел в свою комнату и лег на кровать, не снимая обуви. В поместье по-прежнему было шумно. Слышался смех Деллы, ворчание Дональда, который опять что-то уронил, и звонкий голос Поночки, зовущей его играть.

Дилли закрыл глаза. Он больше не был Дилли Даком. Он был просто тенью в зеленом худи. Он больше не ждал спасения. Он понял, что в этом огромном, богатом и полном приключений мире он абсолютно, безнадежно одинок. Его семья была его тюрьмой, а его братья — его богами и палачами.

– Дилли? Ты там? – В дверь тихо постучала Делла. – Слушай, я... я хотела извиниться за утро. Я была резка. Давай спустимся вниз, я испекла печенье. Ну, Клювдия испекла, а я украшала!

Дилли не шелохнулся.

– Мне не хочется, мам, – отозвался он бесцветным голосом. – У меня много дел. Нужно помочь Билли с его справочником.

За дверью воцарилось молчание. Делла, кажется, была удивлена такой внезапной «ответственности» сына, но в ее голосе послышалось облегчение.

– Оу... Ну, хорошо. Я рада, что вы так ладите. Ты молодец, Дилли. Я горжусь тобой.

Шаги матери удалились. Дилли уткнулся лицом в подушку. Она гордилась им. Гордилась тем, что он наконец-то стал «правильным» — тихим, послушным и не создающим проблем.

В комнату вошел Вилли. Он не стал ничего говорить, просто сел на стул в углу и начал наблюдать за братом. В его руках был нож, которым он вертел между пальцами.

– Хороший мальчик, – тихо произнес Вилли.

Дилли не ответил. Он смотрел в окно, где садилось солнце, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Завтра будет новый день. И послезавтра тоже. И в каждом из этих дней он будет принадлежать им.

Надежда была слишком тяжелым грузом. И Дилли Дак наконец-то от нее избавился. Теперь ему было почти не больно. Теперь ему было никак.