← Назад к обзору

Тишина в поместье Макдак

Сломленный изумруд

Библиотека поместья Макдака в вечерние часы всегда превращалась в царство длинных, уродливых теней. Высокие книжные стеллажи, уходящие под самый потолок, казались Дилли зубами гигантского зверя, готового сомкнуться и раздавить его. Запах старой бумаги и кожаных переплетов, который раньше ассоциировался у него с планами по обогащению и уютным бездельем, теперь вызывал лишь приступ тошноты.

Билли ушел вниз — Скрудж позвал его помочь с каталогизацией каких-то артефактов, и старший брат, сияя от гордости, удалился, оставив Вилли «присматривать» за младшим. Вилли сидел в массивном дубовом кресле, закинув ногу на ногу. В его руках был небольшой складной нож, которым он лениво подцеплял заусенцы на полированном подлокотнике.

Дилли сидел на полу у его ног. Это была его новая позиция. Не на диване, не в кресле, а именно здесь, на холодном паркете, чтобы он всегда помнил свое место. Его зеленое худи было натянуто до самого подбородка, скрывая свежие следы на шее, а руки он прятал в карманах, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

– Знаешь, Дилли, – Вилли нарушил тишину, и его голос, обычно звонкий и задорный, прозвучал в пустой библиотеке как скрежет металла по стеклу. – Я сегодня весь день думал о нашем будущем. О том времени, когда дядя Дональд накопит достаточно денег или когда маме надоест играть в «счастливую семью» в этом золотом аквариуме. Мы ведь не останемся здесь навсегда.

Дилли вздрогнул. Мысль о том, чтобы покинуть поместье, раньше казалась ему избавлением, но теперь он понимал: здесь, под присмотром Скруджа и Клювдии, братья были вынуждены хотя бы иногда соблюдать осторожность. Вне этих стен у них не будет никаких преград.

– Как только мы съедем, всё станет намного проще, – продолжал Вилли, любуясь игрой света на лезвии ножа. – Тебе больше не нужна будет своя комната. Зачем она тебе? Ты будешь спать у моей кровати, на подстилке. Будешь моим личным помощником... нет, помощник — это слишком громко. Моим рабом. Ты будешь чистить мои вещи, готовить мне еду, выполнять каждое мое поручение. И если ты хотя бы на секунду замешкаешься... ну, ты знаешь, что будет.

Вилли наклонился вперед, кончиком ножа коснувшись капюшона Дилли.

– Ты станешь моей тенью, Дилли. У тебя не будет своего мнения, своих желаний. Ты даже дышать будешь только тогда, когда я разрешу. Мы с Билли уже всё распределили. Днем ты принадлежишь ему — он будет использовать твой мозг для своих планов, своих дурацких сурочьих дел. А вечера... вечера будут моими. Мы будем играть в «приключения», Дилли. В настоящие приключения, где герою всегда больно.

Дилли поднял голову. Его глаза, когда-то полные хитрости и жажды наживы, теперь казались двумя бездонными озерами боли. В них не осталось искры, только тусклое отражение лампы.

– Зачем? – Его голос был едва слышным шепотом, сорвавшимся с пересохших губ.

Вилли замер, удивленно приподняв бровь.

– Что ты сказал?

– Зачем... зачем вы это делаете? – Дилли заговорил чуть громче, хотя каждое слово давалось ему с трудом, словно он проглатывал битое стекло. – Мы ведь братья. Мы вылупились в один день. Мы вместе росли в той тесной каюте на катере. Мы... мы были командой. Почему вы решили, что я должен стать вашей игрушкой? Что я ничтожество? Что я... раб?

Вилли рассмеялся. Это был короткий, резкий смех, в котором не было ни капли веселья. Он резко соскользнул с кресла и опустился на корточки прямо перед лицом Дилли, так близко, что тот чувствовал его дыхание.

– Командой? – Вилли схватил его за воротник худи и дернул на себя. – Ты никогда не был частью команды, Дилли. Ты всегда был балластом. Пока я тренировался, пока Билли учился, ты просто лежал на диване и ждал, когда деньги сами упадут тебе в руки. Ты слабый. Ты ленивый. Ты — дефект.

– Но это не повод... – Дилли попытался отстраниться, но рука Вилли сжалась сильнее.

– Это единственный повод! – выплюнул Вилли. – В этом мире выживают только сильные. Дядя Скрудж сильный, потому что он жесткий. Мама сильная, потому что она выжила на Луне. А ты? Ты сломался от первого же удара. Ты даже не смог рассказать правду, когда у тебя был шанс. Ты трус, Дилли. А трусы заслуживают только того, чтобы ими помыкали.

Вилли провел плоской стороной лезвия по щеке брата, оставляя холодный след.

– К тому же, это так весело, – добавил он с пугающей искренностью. – Видеть, как ты дрожишь. Видеть, как ты смотришь на нас с надеждой, а потом эта надежда гаснет. Это дает силу, Дилли. Ощущение власти над кем-то вроде тебя... это лучше любого сокровища Скруджа. Ты — наше личное золото, которое мы будем плавить и перековывать так, как нам захочется.

Дилли закрыл глаза, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза. Он перестал пытаться понять их логику. Он понял другое: в их мире не было места любви или состраданию. Была только иерархия, в которой он оказался на самом дне.

– Ты думаешь, Дональд или Делла тебя спасут? – Вилли отпустил его воротник, и Дилли бессильно осел на пол. – Они видят только то, что мы им позволяем видеть. Для них ты — просто ленивый племянник, который наконец-то начал проявлять уважение к старшим братьям. Мама так счастлива, что мы «сблизились». Она сама подталкивает тебя к нам в руки, Дилли. Ты сам в этом виноват. Ты так долго притворялся хитрым манипулятором, что теперь, когда ты действительно говоришь правду, тебе никто не верит. Это твоя лучшая афера, брат. Афера, которая тебя погубила.

Вилли встал и убрал нож в карман. Он подошел к окну, глядя на залитый лунным светом сад поместья.

– Завтра мы едем в поход с Юными Сурками, – бросил он через плечо. – Билли сказал, что ты пойдешь с нами. Тебе придется нести все наши рюкзаки. И если ты отстанешь или пожалуешься Билли... я выжгу на твоем плече еще одну букву. Ты меня понял?

Дилли молчал. Он смотрел на свои руки, которые теперь казались ему чужими.

– Я спросил: ты меня понял? – Голос Вилли стал ледяным.

– Да, – прошептал Дилли. – Понял.

– Хорошо. А теперь иди на кухню и принеси мне газировки. Ледяной. И не вздумай попадаться на глаза Клювдии. Если она начнет задавать вопросы, я скажу ей, что ты украл ее любимые спицы для вязания.

Дилли медленно поднялся. Колени дрожали, а в груди зияла огромная черная дыра, которую больше невозможно было заполнить ни деньгами, ни мечтами о приключениях. Он побрел к выходу из библиотеки, стараясь не шуметь.

Проходя мимо большого зеркала в золоченой раме, он на мгновение остановился. На него смотрел маленький селезень в испачканном зеленом худи. Глаза были красными, а плечи — безнадежно опущенными. Дилли протянул руку и коснулся холодного стекла.

«Это я?» – подумал он.

Но ответом была лишь тишина. Того Дилли, который умел находить выход из любой ситуации, больше не существовало. Его убили не удары и не угрозы. Его убило осознание того, что самые близкие люди могут быть самыми страшными чудовищами.

Он вышел в коридор и столкнулся с Поночкой. Она несла стопку книг и, увидев его, резко остановилась.

– Дилли! Я как раз тебя искала. Я нашла одну книгу о древних проклятиях, и там написано... – Она осеклась, заметив его состояние. – Дилли, что случилось? Ты весь дрожишь. И твоя щека...

Дилли быстро отвернулся, натягивая капюшон глубже.

– Всё нормально, Поночка. Просто устал.

– Не лги мне! – Она преградила ему путь, ее голос был полон решимости. – Я знаю, что Вилли был с тобой в библиотеке. Он снова что-то сделал? Дилли, пожалуйста, позволь мне помочь. Я поговорю со Скруджем прямо сейчас, мне плевать на последствия!

Дилли посмотрел на нее. На секунду в его душе вспыхнула искра — безумная, отчаянная мысль о том, чтобы всё рассказать. Схватиться за нее, как за спасательный круг. Но тут же он увидел тень, метнувшуюся в конце коридора. Вилли наблюдал за ними.

Страх, холодный и липкий, мгновенно задушил искру.

– Уйди, Поночка, – сказал он, и его голос был мертвым. – Ты только всё портишь. Оставь меня в покое. Я сам этого хочу.

– Что? – Поночка отступила, ее глаза расширились от шока. – Ты хочешь, чтобы они так с тобой обращались?

– Мне так проще, – соврал он, и эта ложь была самой горькой в его жизни. – Они мои братья. Они знают, что для меня лучше. А ты... ты просто посторонняя. Не лезь в дела нашей семьи.

Поночка стояла неподвижно, глядя, как он уходит. Книги выпали из ее рук, рассыпавшись по ковру. Она видела, как Дилли Дак, самый хитрый и изворотливый из тройняшек, добровольно заходит в свою клетку и закрывает за собой дверь.

Дилли спустился на кухню. Его движения были автоматическими. Достать стакан. Насыпать лед. Налить газировку. Следить, чтобы ни одна капля не пролилась мимо.

Вернувшись в библиотеку, он протянул стакан Вилли. Тот взял его, отпил глоток и поморщился.

– Слишком много льда. Ты специально это сделал, чтобы разозлить меня?

Дилли не ответил. Он просто опустился обратно на пол, на свое место.

– Молчишь? – Вилли усмехнулся и вылил остатки ледяной жидкости прямо на голову Дилли. – Ох, прости. Рука соскользнула. Ты ведь не обидишься на брата за такую мелочь?

Холодная газировка потекла за шиворот, заставляя Дилли вздрогнуть, но он не поднял глаз. Он сидел неподвижно, чувствуя, как липкая жидкость пропитывает его одежду, как холод пробирается к самому сердцу.

– Вот так, – одобрительно сказал Вилли, похлопав его по мокрой голове. – Хороший раб. Ты начинаешь учиться.

В ту ночь Дилли долго не мог уснуть. Он лежал в своей кровати, слушая мерное дыхание братьев. Билли спал крепко, свернувшись калачиком, Вилли иногда что-то бормотал во сне, сжимая кулаки. Они выглядели такими невинными, такими обычными. Никто бы не поверил, что эти дети способны на такую методичную жестокость.

Дилли коснулся своей руки, где под тканью скрывалась метка. Она болела и пульсировала, напоминая о его новом статусе. Он смотрел в потолок и пытался вспомнить, каково это — хотеть чего-то для себя. Мечтать о собственном бизнесе, о славе, о приключениях.

Но образы были бледными и далекими. Теперь его миром была эта комната, этот страх и эти два голоса, которые решали за него всё.

«Может быть, Вилли прав», – подумал он, закрывая глаза. – «Может быть, я действительно дефект. И это — единственный способ для меня быть частью семьи».

Эта мысль была самой страшной из всех, потому что она приносила странное, извращенное успокоение. Если он примет свою участь, если он перестанет бороться, боль станет привычной. А тишина в его голове — вечной.

За окном поместья Макдака шумел ветер, качая ветви старых деревьев. Мир продолжал вращаться, Скрудж продолжал копить золото, Делла продолжала мечтать о небе. И никто не заметил, как в самом сердце этого дома, в тишине детской спальни, окончательно разбилась одна маленькая изумрудная душа.