← Назад к обзору

Точка невозврата

Тени матерей в зеркалах заднего вида

– Стой, – Вика резко подалась вперед, вцепляясь пальцами в спинку переднего сиденья так сильно, что костяшки побелели. – Пап, тормози. Тормози, я сказала!

Виктор ударил по тормозам. «Нива» дернулась, взвизгнула шинами по гравию и замерла, окутанная облаком дорожной пыли в паре километров от поворота на лесную дачу. Рассветное солнце лениво выползало из-за горизонта, окрашивая верхушки сосен в тревожный, багровый цвет.

– Ты чего взбеленилась, Вика? – Виктор обернулся, его лицо, покрытое слоем копоти и засохшей крови, выглядело пугающе в этом розовом свете. – Нам нужно уходить с трассы, копы скоро перекроют все выезды.

– Где мама? – Голос Вики сорвался на хрип. Она перевела взгляд на Павла, который сидел за рулем, сгорбившись и тяжело дыша. – Где тетя Лена? Дядя Паш, почему вы вдвоем? В письме было написано «приходите к дому Павла», но там были только вы. Где они?

В салоне повисла такая тишина, что стало слышно, как остывает двигатель — щелчок, еще один, словно тиканье часовой бомбы. Денис, сидевший рядом с Викой, медленно выпрямился. Его лицо, до этого выражавшее лишь изнеможение, застыло.

– Точно, – Денис посмотрел на отца. – Батя, когда мы были у дома, там в окнах свет горел. Но когда началась заваруха, вы выбежали вдвоем. Где мама? Почему она не вышла с вами?

Павел крепче сжал руль, его пальцы впились в потрескавшуюся оплетку. Он не оборачивался.

– Они в безопасности, – глухо произнес он. – Мы их отвезли к родственникам в область еще до того, как... как всё это началось.

– Пиздишь, – коротко и зло бросил Денис. – У нас нет родственников в области, к которым ты бы отправил мать без скандала на три дня. И мать Вики никогда бы не поехала с ней. Они подруги, но не настолько. Пап, не ври мне. Только не сегодня. После всего, что мы сделали.

Вика почувствовала, как внутри всё начинает леденеть. Она вспомнила вчерашний вечер в доме Дениса — тишину, задернутые шторы и тени на втором этаже. Тени, которые метались за стеклом.

– Тот голос в телефоне... – Вика заговорила медленно, слова давались с трудом. – Он сказал: «Ваши отцы сейчас у нас». Он не сказал «родители». Он сказал «отцы».

Она посмотрела на Арсения. Тот сидел неподвижно, его рука всё еще сжимала приклад двустволки, лежащей на коленях. В его зеленых глазах отражалось то же самое подозрение.

– Арс, ты слышал? – Вика дернула его за рукав. – Они их разделили.

Арсений медленно кивнул, не сводя взгляда с Виктора.

– Дядя Вить, говори как есть. Если они не у родственников, то где? Те люди на заводе... они ведь не просто так за вами пришли. Они искали коробку. Коробка у нас. А где залог?

Виктор тяжело вздохнул и закрыл глаза. Его плечи опустились, и в этот момент он показался Вике глубоким стариком, раздавленным грузом собственных грехов.

– Мы не могли вам сказать, – прошептал он. – Если бы вы знали, вы бы наделали глупостей. Вы бы полезли в самое пекло.

– Мы и так в нем! – заорала Вика, ударив кулаком по сиденью. – Мы стреляли! Мы могли сдохнуть там, на заводе! Говори, сука, где моя мать?!

Виктор вздрогнул от её крика. Он медленно открыл глаза и посмотрел на дочь. В этом взгляде не было привычной злости или желания ударить. Там была пустота.

– Их забрали первыми, – сказал он, и каждое слово падало, как тяжелый камень в колодец. – Еще три дня назад. Когда мы поняли, что за нами следят, мы попытались их спрятать. Но не успели. Нас взяли прямо у подъезда. Их увезли на другую точку. Нам сказали: если коробка вернется к ним, женщин отпустят. На завод привезли только нас, чтобы мы... чтобы мы подтвердили, что коробка настоящая.

– На какую точку? – Денис подался вперед, его нож, который он так и не выпустил из рук, блеснул в утреннем свете. – Где они, батя?

– В старом профилактории «Дубки», – ответил Павел, наконец оборачиваясь. Его глаза были влажными. – В десяти километрах от города по старой просеке. Там сейчас база у этих... у тех, кто пришел за долгами.

– И вы собирались просто ехать в лес и ждать? – Ника, до этого молчавшая, резко развернулась в кресле. – Вы серьезно? Вы думали, что те уроды, которые палили в нас на заводе, просто так возьмут и привезут их вам на блюдечке?

– У нас не было выбора! – сорвался Павел. – У нас не было стволов, не было денег, не было ничего! Мы надеялись, что они сдержат слово, если получат компромат!

– Они никогда не держат слово, – Арсений переломил ружье, проверяя патроны. – Это не те люди. Если коробка у них ассоциируется со смертью или тюрьмой, они зачистят всех свидетелей. Матерей в первую очередь.

Вика почувствовала, как по щекам покатились слезы — злые, жгучие. Она вспомнила мать: вечно усталую, ворчливую, пахнущую дешевой пудрой и кухонным чадом. Вспомнила пощечину в отделении. И вдруг поняла, что готова отдать всё, лишь бы снова услышать её ворчание.

– Разворачивайся, – приказала Вика.

– Что? – Виктор уставился на неё. – Вика, ты в своем уме? Там их целая армия! На заводе была только шестерка с парой бойцов. В «Дубках» их гнездо!

– Мне плевать, – Вика вытерла лицо рукавом худи. – Пап, ты всю жизнь учил меня, что за своих надо стоять до конца. Ты бил меня за то, что я «позорю семью». Так вот, сейчас я иду спасать свою мать. И если ты не повернешь этот драндулет, я выпрыгну на ходу и пойду пешком.

– Я с ней, – Денис коротко кивнул. – Батя, ты знаешь, я не герой. Но я не оставлю мать в этом гадюшнике.

Павел посмотрел на Виктора. В глазах мужчин промелькнуло что-то похожее на стыд, смешанный с безумной надеждой.

– У нас почти нет патронов, – тихо сказал Павел. – И бензина на донышке.

– У нас есть коробка, – Арсений похлопал по рюкзаку, лежащему у него в ногах. – Точнее, то, что от нее осталось. Флешка и записи. Это наш пропуск внутрь. А там... там разберемся.

– Арс, ты уверен? – Ника посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом. – Это может быть наш последний заезд.

– Мы уже мертвецы для системы, Ник, – Арсений горько улыбнулся и коснулся её щеки. – Какая разница, где ставить точку? Лучше сделать это правильно.

Павел молча включил передачу. «Нива» взревела, развернулась на узкой дороге, едва не соскользнув в кювет, и рванула обратно, в сторону города, скрытого в утреннем тумане.

Они ехали молча. Каждый думал о своем. Вика смотрела на свои руки — худые, исцарапанные, с обломанными ногтями. Она вспомнила, как мать когда-то учила её делать маникюр, смеясь над её неуклюжестью. Сейчас эти руки сжимали кусок арматуры, подобранный на заводе.

– Слушай, Ден, – тихо позвала Вика.

– А?

– Если мы... ну, если не получится. Прости за всё. За то, что подкалывала тебя из-за той девчонки в восьмом классе. И за то, что сигареты у тебя тырила.

Денис слабо улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги.

– Забей, Вик. Мы еще столько сигарет у друг друга перетырим, что на целый блок хватит. Мы вытащим их. Слышишь? Мы их вытащим, а потом вместе уедем на ту дачу. Все вместе. С матерями. Пусть они там ворчат, готовят свою кашу... я даже готов её есть три раза в день.

– Я тоже, – Вика шмыгнула носом и прижалась к плечу Арсения.

Профилакторий «Дубки» показался из-за деревьев через полчаса. Это было мрачное трехэтажное здание сталинской постройки, обнесенное высоким бетонным забором с колючей проволокой. Ворота были закрыты, у въезда стоял черный внедорожник.

– Тормози здесь, – скомандовал Арсений. – Дальше пешком через дыру в заборе. Павел, Виктор — вы остаетесь у машины. Если через сорок минут мы не выйдем... уезжайте.

– Нет, – Виктор открыл дверь. – Я пойду с вами. Это моя жена.

– И я, – Павел заглушил мотор. – Я знаю планировку. Я там работал охранником в начале нулевых, когда там еще был склад.

– Ладно, – Арсений не стал спорить. – Но слушайте меня. Никаких геройств. Вика, ты и Ника — держитесь сзади. Ваша задача — найти комнаты, где держат женщин. Мы с парнями отвлечем на себя внимание.

Они пробрались через пролом в бетонной плите. Территория заросла бурьяном и кустарником, что играло им на руку. Воздух здесь был тяжелым, застоявшимся. Где-то в глубине здания слышался гул генератора.

– Сюда, – шепнул Павел, указывая на низкую дверь цокольного этажа. – Это вход в прачечную. Оттуда есть лестница прямо к жилым блокам.

Они двигались осторожно, стараясь не шуметь. Внутри профилактория пахло сыростью и старой краской. На стенах висели обрывки советских плакатов о пользе физкультуры.

– Слышите? – Вика замерла.

Сверху, со второго этажа, доносился женский плач — тихий, надрывный. И мужской смех, грубый и раскатистый.

– Сволочи, – прошипел Денис, его лицо исказилось от ярости.

Они начали подниматься по лестнице. Арсений шел первым, держа ружье наготове. На втором этаже коридор был освещен тусклыми лампами. У одной из дверей стоял мужчина в камуфляжных штанах, лениво листая что-то в телефоне.

Арсений сделал знак стоять. Он медленно, шаг за шагом, приближался к охраннику. Когда до того оставалось всего пара метров, половица под ногой Арсения предательски скрипнула.

Охранник вскинул голову, его рука потянулась к кобуре, но Арсений уже не скрывался. Он сделал выпад, ударив мужчину прикладом в челюсть. Тот охнул и осел на пол.

– Быстро! – Арсений дернул ручку двери.

Заперто.

– Отойди! – Денис разбежался и со всей силы ударил плечом в хлипкое дерево. Дверь затрещала, но выдержала. Второй удар — и косяк вылетел с мясом.

Они ворвались в комнату. На старых железных койках, прижавшись друг к другу, сидели две женщины. Мать Вики, Елена, и мать Дениса, Мария. Они выглядели ужасно: растрепанные, с синяками на руках, в глазах — дикий, животный страх.

– Мама! – Вика бросилась к матери, обнимая её так сильно, что та охнула.

– Вика? Доченька... как? Откуда вы? – Елена гладила дочь по голове дрожащими руками, не веря в происходящее.

– Мы пришли за вами, – Денис уже помогал своей матери встать. – Мам, надо уходить. Прямо сейчас.

– Паша? Витя? – Мария смотрела на мужей, стоявших в дверях. – Вы живы...

– Живы, Маш, живы, – Павел быстро подошел к жене. – Уходим, быстро!

Но уйти они не успели. В коридоре послышался топот множества ног и крики.

– Они здесь! Вторую секцию перекрыть!

– Черт, – Арсений выглянул в коридор и тут же отпрянул — пуля выбила щепу из дверного косяка. – Нас зажали.

– Есть другой выход? – спросил Виктор, выхватывая у оглушенного охранника пистолет.

– Через балкон! – Павел указал на окно. – Там внизу крыша столовой, с неё можно спрыгнуть в кусты.

Они бросились к окну. Арсений и Виктор остались у двери, прикрывая отход.

– Прыгайте! – орал Денис, помогая матерям перелезть через подоконник. – Вика, Ника, следующими!

Вика видела, как её мать, превозмогая страх, скользнула вниз, на покатую крышу. Следом прыгнула Мария.

– Прыгай, Вик! – Ника толкнула её к окну.

– А вы?

– Мы за вами! Давай!

Вика прыгнула. Ветер свистнул в ушах, ноги больно ударились о рубероид крыши. Она перекатилась, вскочила и протянула руки матери.

– Сюда, мам! Вниз, на землю!

На крышу спрыгнула Ника, затем Денис. Сверху, из комнаты, доносились звуки выстрелов и крики.

– Арс! Папа! – закричала Вика, глядя вверх.

В окне появился Арсений. Его лицо было залито кровью, но он продолжал отстреливаться.

– Уводи их, Денис! – крикнул он. – Мы задержим их!

– Нет! – Вика попыталась залезть обратно, но Денис схватил её за пояс.

– Вика, нет! Мы только мешать будем! Бежим к машине!

Они спрыгнули с крыши в густые заросли. Матерей тащили на себе — те едва переставляли ноги от шока и слабости. Добравшись до «Нивы», Денис завел мотор.

– Где они? Где они?! – Вика колотила по приборной панели, не сводя глаз с ворот профилактория.

Прошла минута, показавшаяся вечностью. И вдруг из кустов у забора вынырнули две фигуры. Арсений тащил на себе Виктора, который хромал, волоча ногу.

– Живы! – Ника выскочила из машины, помогая им добраться до салона.

Виктора затолкнули на заднее сиденье, Арсений запрыгнул следом, захлопнув дверь.

– Гони, Ден! Гони, мать твою!

«Нива» рванула с места, взрывая землю колесами. Сзади послышались выстрелы, пуля разбила боковое зеркало, но они уже вылетели на просеку, скрываясь за деревьями.

В салоне было тесно и душно. Пахло порохом, кровью и потом. Но среди этого тяжелого запаха вдруг пробился другой — запах маминых духов, едва уловимый, но такой родной.

Вика сидела, прижавшись к матери. Елена плакала, уткнувшись дочери в плечо, и Вика чувствовала, как её собственные слезы смешиваются с материнскими.

– Всё кончилось, мам, – шептала она. – Всё кончилось.

– Кто эти люди, Вика? – прошептала Елена. – За что они так с нами?

– Это неважно, – ответила Вика, глядя на Дениса. Тот вел машину, вцепившись в руль, а его мать, Мария, гладила его по руке, что-то тихо приговаривая. – Важно, что мы их сделали.

Они ехали к лесной даче. Теперь их было восемь. Восемь человек, вырванных из лап смерти.

Когда они наконец добрались до домика у озера, солнце уже стояло высоко. Лес встретил их тишиной, которая теперь казалась не пугающей, а исцеляющей.

Матерей уложили в доме. Ника, проявив неожиданную сноровку, обрабатывала раны Виктору и Арсению. Денис сидел на крыльце, глядя на озеро и куря одну сигарету за другой.

Вика вышла к нему и села рядом.

– Знаешь, Ден... – она замолчала, подбирая слова.

– Знаю, – он посмотрел на неё. Его глаза были красными, но в них больше не было той дикой ярости. – Мы это сделали, Вик. Мы реально это сделали.

– Наши предки... они ведь всё равно те еще уроды, – Вика усмехнулась, глядя на свои дрожащие руки. – Столько лет врали, подставляли нас под удар.

– Уроды, – согласился Денис. – Но они наши уроды. И матери... я никогда не думал, что буду так рад видеть, как мама ворчит на отца за порванную рубашку.

В доме послышался голос Елены — она что-то громко доказывала Виктору, а тот оправдывался, впервые в жизни не повышая голоса.

– Слышишь? – Вика улыбнулась. – Жизнь возвращается в норму.

– В нашу норму, – поправил Денис.

Арсений вышел на крыльцо, прихрамывая, и сел с другой стороны от Вики. Он обнял её за плечи, притягивая к себе.

– Значит так, – сказал он, глядя на озеро. – У нас есть коробка. Точнее, записи. Там достаточно дерьма, чтобы посадить половину тех, кто за нами гнался. Завтра мы отправим копии в три разных издания и в прокуратуру области. Это будет наш страховой полис.

– А потом? – спросила Ника, выходя к ним.

– А потом мы исчезнем, – Арсений прищурился на солнце. – Уедем далеко. У нас есть деньги, есть мозги. Начнем всё с нуля. Все вместе.

– И матери поедут? – Вика посмотрела на него.

– Куда они денутся? – Арсений усмехнулся. – Без нас они пропадут. Да и мы без них... кто нам будет напоминать, что мы ведем себя как идиоты?

Они сидели на крыльце, глядя на воду. Впереди были трудные дни, переезды, страх разоблачения. Но сейчас, в этом моменте, они чувствовали себя непобедимыми.

Вика достала из кармана зажигалку и последнюю сигарету. Прикурила, выпустила дым в чистое небо.

– Слышь, Ден, – позвала она.

– Что?

– А каша у матерей реально вкусная. Я, пожалуй, съем целую кастрюлю.

Денис захохотал, и этот смех, искренний и свободный, разнесся над зеркальной гладью озера, распугивая последних теней прошлого.

Над лесом вставал новый день. День, в котором больше не было места страху. Потому что когда ты прошел через ад и вернулся с победой, весь остальной мир кажется просто декорацией к твоей собственной, настоящей жизни.

Вика закрыла глаза, чувствуя тепло Арсения и плечо Дениса. Она знала — они справятся. Четверо дерзких подростков и их странные, изломанные родители. Одна большая, безумная семья, спаянная огнем и кровью.

И это была лучшая семья, которую она могла себе представить.