Тоха = Тоша
Сырая эстетика и никакой горчицы
Антон стоял перед зеркалом в прихожей и в десятый раз пытался пригладить свои кудри. Получалось плохо. Волосы, привыкшие к кепкам и мазуту, категорически отказывались лежать аккуратно, как у моделей из журналов, которые наверняка читал Арсений. На Антоне была та самая одолженная у соседа рубашка — светло-голубая, немного тесноватая в плечах, но зато чистая. Сверху он накинул свою старую кожанку, рассудив, что если Арсению не понравится его «стиль», то пусть сразу привыкает.
– Шаст, ты там скоро? – крикнул из комнаты Серёга. – Ты уже полчаса там прихорашиваешься. Смотри, переборщишь с одеколоном — он решит, что ты решил его отравить.
– Отвали, Серый, – огрызнулся Антон, в последний раз мазнув ладонью по волосам. – Я волнуюсь, ясно тебе? Это же не просто свидание, это… ну, культурный выход.
– Культурный выход у тебя обычно заканчивается в «Пивной за углом», – заржал друг, выходя в коридор. – Ладно, удачи. Если он начнет цитировать Бродского, просто кивай и делай загадочное лицо. Типа ты всё понимаешь, просто слов не находишь от восторга.
Антон только отмахнулся и выскочил из квартиры.
Место, которое выбрал Арсений, называлось «Эстетика тишины». Это была небольшая кофейня-галерея в центре города, где вместо привычного Шастуну радио «Шансон» играл тихий джаз, а на стенах висели странные картины, на которых были изображены то ли размытые лица, то ли просто пятна краски.
Арсений уже ждал его за угловым столиком. Он сидел, закинув ногу на ногу, и читал книгу в твердом переплете. На нем был темно-синий джемпер с высоким горлом, который подчеркивал его идеальную осанку и бледность кожи. Перед ним стояла крошечная чашка кофе и стакан воды.
Антон замер в дверях, чувствуя себя огромным неповоротливым медведем, который случайно забрел в посудную лавку. Его кроссовки, хоть и отмытые, казались здесь слишком громкими.
– Привет, – Антон подошел к столу, неловко отодвигая стул, который противно скрипнул по паркету.
Арсений поднял глаза, и на его губах заиграла едва заметная, но вполне доброжелательная улыбка. Он закрыл книгу, положив в нее тонкую закладку.
– Добрый вечер, Антон. Вы пунктуальны. Это редкое качество для… – он сделал паузу, подбирая слово, – творческих натур.
– Да какая там натура, – Антон шлепнулся на стул, сложив руки на столе. – Просто не хотел, чтобы ты думал, будто я проспал. После той пробежки я, честно говоря, думал, что вообще не встану.
– Но вы встали. И даже сменили рабочую одежду на нечто более… светское, – Арсений окинул его взглядом. – Вам идет голубой. Он подчеркивает цвет ваших глаз, хотя вы, вероятно, об этом не задумывались.
Антон почувствовал, как уши начинают гореть. Чтобы скрыть смущение, он схватил меню, которое лежало на краю стола.
– Так, чё тут у нас… – пробормотал он, листая страницы. – Эспрессо, доппио, флэт уайт… Арс, а тут есть просто нормальный кофе? Ну, большой такой, чтоб с сахаром?
Арсений негромко рассмеялся, и этот звук показался Антону самым приятным, что он слышал за последнюю неделю.
– Закажите американо и попросите добавить сливки. А сахар здесь стоит на каждом столе в этих маленьких фарфоровых емкостях.
Когда заказ был сделан, наступила тишина. Антон чувствовал, как внутри него нарастает паника. Нужно было о чем-то говорить, но все привычные темы — футбол, новые покрышки «Мишлен» или то, как вчера сосед по гаражу подрался с женой — казались здесь неуместными.
– Слушай, Арс, – начал Антон, теребя край салфетки. – Ты вот в театре играешь. А тебе не скучно? Ну, каждый вечер одно и то же говорить, одни и те же рожи видеть?
Арсений чуть наклонил голову, глядя на Антона с интересом.
– Скучно? Нет, Антон. Спектакль — это живой организм. Каждый раз зритель другой, энергия в зале другая. Иногда ты выходишь на сцену и чувствуешь, что сегодня всё будет иначе. Это как… как если бы вы каждый раз разбирали один и тот же двигатель, но находили в нем новые детали.
– Ну, двигатель — это понятно, – кивнул Антон. – Там если деталь лишняя осталась, значит, ты дурак. А в театре… если ты слово забыл, чё делать? Материться же нельзя?
– Приходится импровизировать, – улыбнулся Арсений. – Искать выход, подстраиваться под партнера. Это и есть самое интересное. А вы, Антон? Почему шиномонтаж? С вашим ростом и… напором, вы могли бы быть кем угодно.
Антон пожал плечами, принимая принесенный официантом кофе.
– Да как-то само вышло. Отец в гаражах пропадал, я с ним. Руки, говорят, из правильного места растут. Мне нравится, когда что-то сломано, а ты берешь — и чинишь. И оно снова работает. Понятно всё, честно. Железо не врет, понимаешь? Оно или крутится, или нет.
Арсений задумчиво пригубил свой кофе.
– «Железо не врет». Красивая фраза. Почти поэтичная.
– Да какая там поэзия, – фыркнул Антон, но внутри всё так и запело от похвалы. – Слышь, Арс, а вот ты… ты реально всё это любишь? Бег в семь утра, театры эти, картины, где ничего не понятно? Или это просто имидж такой, чтобы от толпы отличаться?
Арсений поставил чашку и посмотрел прямо в глаза Антону. Его взгляд стал серьезным, почти пронзительным.
– Это не имидж, Антон. Это мой способ чувствовать себя живым. Когда я бегу, я слышу свое дыхание и понимаю, что мое тело — это инструмент. Когда я в театре, я проживаю чужие жизни, чтобы лучше понять свою. Мне нравится порядок, красота и… тишина. В моем мире слишком много шума, и я стараюсь создавать свой собственный оазис.
– Понятно, – Антон отхлебнул кофе, который оказался обжигающе горячим. – Типа, я для твоего оазиса — это как куча навоза посреди клумбы, да?
Арсений нахмурился, и в его глазах промелькнуло недовольство.
– Зачем вы так говорите? Я согласился на это свидание не из жалости.
– А из-за чего? – Антон подался вперед, игнорируя приличия. – Мы же реально разные. Ты — «Майбах», я — «девятка» с пробитым глушителем. Ты пьешь воду из красивых стаканов, а я пиво из горла. Ты читаешь книжки, а я… я даже инструкцию к домкрату до конца не дочитал.
– Может быть, мне надоели «Майбахи»? – тихо сказал Арсений. – Вокруг меня очень много людей, которые говорят правильные слова, но за этими словами ничего нет. А в вас есть… честность. Громкая, грубая, иногда пугающая, но настоящая. Вы не пытаетесь казаться кем-то другим. Даже сейчас, в этой нелепой рубашке, вы остаетесь собой.
Антон замер. Он не ожидал такого ответа. В горле вдруг пересохло, и он судорожно сглотнул.
– Рубашка у соседа взял, – честно признался он. – Свои все в масле.
Арсений не выдержал и рассмеялся в голос. На этот раз смех был громким, привлекая внимание пары за соседним столиком. Арсений прикрыл рот ладонью, но глаза его продолжали сиять.
– Вы невыносимы, Антон. Совершенно невыносимы.
– Ну, какой есть, – Шастун тоже улыбнулся, чувствуя, как лед между ними начинает таять. – Слушай, раз уж мы тут в «честность» играем… Пойдем отсюда?
Арсений удивленно поднял бровь.
– Куда? В бокс к Сереге?
– Не, – Антон хитро прищурился. – Есть тут одно место. Там нет картин с пятнами, зато там лучший вид на город. И никакой тишины, обещаю.
Арсений посмотрел на свои часы, потом на Антона. В его голове наверняка боролись привычка к распорядку и внезапное желание совершить что-то безрассудное.
– Хорошо. Ведите, мой верный механик. Но если там будут чебуреки — я ухожу.
– Дались тебе эти чебуреки! – Антон вскочил, едва не опрокинув сахарницу. – Пошли, Арс. Тебе понравится, отвечаю.
Они вышли на вечернюю улицу. Воронеж уже зажег огни, и сырой воздух октября приятно холодил лицо. Антон привел Арсения к старому мосту, который вел к заброшенной промзоне. Они поднялись по ржавой лестнице на техническую площадку, откуда открывался вид на реку и далекие огни центра.
– Вот, – Антон широко махнул рукой. – Моя «ложа». Тут когда поезда внизу проходят, всё дрожит. Ощущения — во!
Арсений подошел к самому краю, осторожно коснувшись перил. Ветер растрепал его идеальное каре, и он, вопреки обыкновению, не стал его поправлять.
– Здесь… масштабно, – признал он, глядя на отражение огней в темной воде. – И пахнет железной дорогой.
– Это запах приключений, Арс, – Антон встал рядом, почти касаясь плечом его пальто. – Я сюда прихожу, когда в гаражах совсем прижимает. Сидишь, куришь, смотришь, как мир крутится. И понимаешь, что все твои проблемы — это так, гайка не по резьбе.
Антон достал пачку сигарет, но, взглянув на Арсения, замер.
– Можно? Или ты сейчас лекцию про рак легких начнешь?
Арсений посмотрел на него долгим, задумчивым взглядом.
– Сегодня — можно. Но только одну.
Антон прикурил, с наслаждением затягиваясь. Дым смешивался с холодным воздухом, создавая странную, уютную атмосферу.
– Слушай, Арс, – негромко произнес Антон, глядя вперед. – Я ведь серьезно тогда сказал. Насчет свидания и всего такого. Я знаю, что я тебе не пара. Но ты мне так в душу запал, что я… я даже бегать начал, прикинь? Я, который физру в школе прогуливал за гаражами.
Арсений молчал. Он смотрел на профиль Антона — острые скулы, взлохмаченные кудри, сосредоточенный взгляд. В этом парне была какая-то первобытная сила, которая одновременно пугала и притягивала Арсения.
– Почему я? – спросил Арсений. – В мире полно парней, которые с радостью пойдут с вами на футбол и будут пить пиво. Почему вы вцепились в меня?
Антон повернулся к нему, выпуская дым.
– А потому что ты — другой. Ты как… как машина, которую я никогда не видел. Красивая, сложная, непонятная. Мне хочется разобраться, как ты устроен. Хочется, чтобы ты на меня смотрел не как на пустое место, а как на человека. Я ведь тоже умею чувствовать, Арс. Просто слов таких умных не знаю.
Арсений сделал шаг ближе. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Антон чувствовал запах его дорогого парфюма — цитрус и хвоя — который здесь, на ржавом мосту, казался чем-то инопланетным.
– Вы очень странный человек, Антон Шастун, – прошептал Арсений. – Вы врываетесь в мою жизнь со своим мазутом и прямолинейностью, и я почему-то не хочу вас выставлять за дверь.
– Значит, не выставишь? – с надеждой спросил Антон.
Арсений медленно протянул руку и — о чудо! — коснулся кудрявой пряди на лбу Антона, убирая её назад. Пальцы были холодными, но Антона словно током ударило.
– Посмотрим, – уклончиво ответил Арсений. – Но учтите: я очень требователен. Если мы продолжим… это, вам придется прочитать хотя бы одну книгу. И не про устройство карбюратора.
– Договорились! – Антон просиял так, что, казалось, затмил фонари на мосту. – Хоть весь шкаф прочитаю. Только… ты мне их сам выбирай, ладно? А то я выберу какую-нибудь фигню про бандитов, и ты меня точно бросишь.
Арсений не выдержал и снова улыбнулся.
– Хорошо. Я составлю список.
Они простояли на мосту еще долго. Внизу с грохотом пронесся товарный состав, и площадка под их ногами мелко задрожала. Антон, повинуясь инстинкту, придержал Арсения за локоть, и тот не отстранился.
Когда они спускались вниз, Антон чувствовал себя так, будто он только что выиграл в лотерею миллион, причем не денег, а чего-то гораздо более ценного.
– Довезешь меня до дома? – спросил он, когда они подошли к «Майбаху», припаркованному неподалеку. – А то автобусы уже не ходят, а на такси я сегодня всё в той кофейне спустил.
Арсений хмыкнул, открывая машину.
– Садитесь, горе-механик. Но только при одном условии.
– Каком? – Антон уже предвкушал мягкое кожаное сиденье.
– Вы завтра придете на пробежку. В семь пятнадцать. Я дам вам пятнадцать минут форы на сон.
Антон застонал, картинно хватаясь за голову.
– Арс, ты садист! У меня же ноги отвалятся!
– Значит, будет повод заехать в шиномонтаж и починить их, – Арсений подмигнул ему, садясь за руль.
В машине пахло роскошью и тишиной. Антон откинулся на спинку сиденья, глядя на Арсения, который сосредоточенно выезжал на дорогу. Тонкие пальцы уверенно лежали на руле, а свет приборной панели мягко подсвечивал его лицо.
«Ни хера себе», – в очередной раз подумал Антон. «Я еду в этой тачке, с этим парнем, и он на меня не орет».
– Слышь, Арс, – подал он голос, когда они уже подъезжали к его обшарпанной многоэтажке. – А ты реально не ешь чебуреки? Даже с сыром?
Арсений вздохнул, останавливая машину у подъезда.
– Антон, если вы еще раз скажете слово «чебурек», я заставлю вас бежать не один круг, а три.
– Понял, молчу, – Антон быстро открыл дверь, но прежде чем выйти, обернулся. – Спасибо за вечер. Было… ну, реально круто. Даже без пива.
Арсений посмотрел на него, и в глубине его глаз Антон увидел что-то, что заставило его сердце пропустить удар. Это не была жалость. Это был интерес. Настоящий, живой интерес.
– До завтра, Антон, – тихо сказал Арсений.
Антон выскочил из машины и еще долго стоял на тротуаре, глядя, как габаритные огни «Майбаха» скрываются за поворотом. Он чувствовал себя абсолютно счастливым и абсолютно идиотом одновременно.
– Шаст, ты чё тут столбом стоишь? – из окна второго этажа высунулся Серёга. – Живой? Он тебя не пришиб томиком Шекспира?
– Заткнись, Серый! – крикнул Антон, не сдерживая широкой улыбки. – Он завтра за мной заедет! Ну, то есть, мы бежим!
– Беги, Форест, беги! – заржал Серёга и скрылся в комнате.
Антон поднялся в квартиру, скинул рубашку и подошел к зеркалу. Он посмотрел на свои руки — мозолистые, с въевшейся в поры грязью, которую не смыло даже дорогое мыло в кафе.
– Ничего, – прошептал он своему отражению. – Мы еще поборемся за этот оазис.
Он достал из шкафа старые спортивные штаны и положил их на стул. Завтра в семь пятнадцать его ждала новая порция мучений, холодный воздух парка и самый красивый человек в этом городе. И ради этого Антон Шастун был готов не только бегать, но и, возможно, даже прочитать книгу.
Главное, чтобы там было поменьше описаний природы и побольше смысла. Такого же простого и честного, как запах жженой резины и блеск голубых глаз Арсения Попова.