Тоха = Тоша
Идеальный сбой в системе
Прошло полтора месяца с того памятного утра, когда Антон чуть не выплюнул легкие на газон городского парка. За это время мир Шастуна перевернулся с ног на голову и сделал пару кульбитов. Теперь его утро начиналось не с сигареты и крепкого чая, а с резкого звонка будильника и натягивания кроссовок.
Удивительно, но Антон втянулся. Его дыхалка, изрядно подпорченная годами работы в гаражах и дешевым табаком, постепенно пришла в норму. Теперь он не просто не отставал от Арсения, а иногда даже подстегивал его, прибавляя темп на последних метрах дистанции. Арсений лишь удивленно приподнимал бровь, глядя на разрумянившегося, энергичного Шастуна, и в этом взгляде больше не было ни капли отвращения.
Более того, Антон совершил невозможное: он прочитал «Портрет Дориана Грея» и «Триумфальную арку». Оказалось, что Ремарк пишет почти так же понятно, как инструкции к немецким иномаркам, только про людей и с грустинкой.
– Слушай, Арс, – сказал как-то Антон после очередной пробежки, вытирая пот полотенцем. – А этот Ремарк… он же, по сути, про нас писал. Ну, про то, что всё тлен, но если есть бухло и нормальный человек рядом, то жить можно.
Арсений тогда лишь загадочно улыбнулся и ничего не ответил. Но именно в тот момент он понял, что пришло время для ответного жеста.
В субботу утром Арсений позвонил Антону необычно поздно — в девять часов.
– Шастун, отбой по пробежке, – голос Арсения в трубке звучал непривычно бодро. – Сегодня у нас другой план. Надевай свои самые удобные джинсы и ту самую кожанку. Я буду у твоего подъезда через двадцать минут.
– А чё случилось? – Антон спросонья едва не свалился с кровати. – Театр сгорел?
– Просто выходи, – отрезал Арсений и повесил трубку.
Когда Антон спустился, «Майбах» уже стоял на привычном месте, сверкая в лучах не по-осеннему яркого солнца. Арсений вышел из машины, и Антон замер: вместо привычного пальто или дорогого джемпера на Попове была простая черная худи и кепка, козырек которой он опустил низко на глаза.
– Ты чё, Арс? Решил в ниндзя поиграть? – Антон окинул его взглядом, пряча улыбку.
– Садись в машину, Антон, и поменьше комментариев, – Арсений открыл ему дверь. – Сегодня день великих жертв и антропологических исследований.
Первой остановкой стала та самая чебуречная «У Петровича», мимо которой Арсений раньше проезжал, задерживая дыхание. Это было место с липкими столами, запахом раскаленного масла и самыми вкусными в Воронеже чебуреками.
– Мы… мы реально сюда пойдем? – Антон не верил своим глазам. – Ты же говорил, что здесь антисанитария и смерть для поджелудочной.
– Она самая, – вздохнул Арсений, поправляя кепку. – Но ты так часто о них упоминал, что я решил: либо я их попробую, либо я никогда не пойму твоего внутреннего устройства. Идем. Только… выбери те, где поменьше лука.
Внутри Арсений выглядел как инопланетянин, попавший на дикую планету. Он брезгливо оглядывал пластиковые подносы, но мужественно стоял в очереди за Антоном. Когда перед ними приземлились два огромных, пузырящихся золотистым тестом чебурека, Арсений сглотнул.
– Так, смотри, – Антон с энтузиазмом схватил свой экземпляр. – Главное — не обляпаться соком. Кусаешь с края, выпиваешь бульон, а потом уже всё остальное. Понял?
– Это звучит как инструкция по обезвреживанию бомбы, – пробормотал Арсений, осторожно беря чебурек двумя пальцами.
Он откусил. Замер. Прожевал. Антон затаил дыхание, ожидая вердикта.
– Ну как? Живой?
– Это… – Арсений прикрыл глаза, – это преступно вкусно. И абсолютно ужасно с точки зрения КБЖУ. Антон, если я умру от изжоги, на моем надгробии напишут: «Его погубил Шастун и жареное мясо».
– Да ладно тебе, Арс! – Антон довольно заржал, хлопая его по плечу. – Ты просто не распробовал. Давай, доедай, у нас еще программа обширная.
Следующим пунктом был магазин «Хмельной рай». Арсений стоял у входа, пока Антон с видом знатока выбирал разливное пиво.
– Нам, пожалуйста, два литра «Жигулевского», – скомандовал Антон. – И вон той воблы, пожелтее которая.
Арсений наблюдал, как золотистая жидкость наполняет пластиковую баклажку, с таким выражением лица, будто присутствовал при варке ведьминого зелья.
– Мы будем пить это прямо из бутылки? – шепотом спросил он, когда они вышли на улицу.
– Не, мы пойдем на стадион, – Антон подмигнул. – Сегодня «Факел» играет. Это тебе не театр, Арс. Тут всё по-настоящему.
Стадион встретил их ревом толпы, запахом семечек и непередаваемой атмосферой мужского братства. Арсений, привыкший к чинному молчанию зрительного зала, сначала вздрогнул от коллективного матерного выкрика, когда нападающий промахнулся по воротам.
– Эй, судья, ты куда смотришь?! – заорал Антон, вскакивая с места и размахивая руками.
Арсений сидел рядом, чувствуя, как пластиковое сиденье вибрирует под ним. Он посмотрел на Антона: тот был в своей стихии. Глаза горели, кудри растрепались, на щеках проступил азартный румянец. В этот момент Шастун казался Арсению невероятно красивым — не той вылизанной красотой, к которой Попов привык в своей среде, а какой-то дикой, первобытной энергией.
– Кричи, Арс! – Антон обернулся к нему, перекрывая шум. – Ну же! Давай: «Факел» — чемпион!
Арсений огляделся. Никто на него не смотрел, всем было плевать на его идеальную прическу и аристократические черты. Он набрал в легкие побольше воздуха и, к собственному удивлению, выдал:
– Вперед, ребята!
– Во-о-от! – Антон радостно обхватил его за шею, прижимая к себе. – Красава, Арс! Вливайся!
К середине второго тайма Арсений уже вполне уверенно держал в руках стакан с пивом, закусывал его чипсами и даже пару раз вполне искренне возмутился судейством. Ему внезапно стало легко. Исчезла необходимость держать спину, следить за дикцией и соответствовать образу «ведущего актера». Здесь он был просто парнем в кепке, который пришел на футбол со своим другом. Или не просто другом?
Когда матч закончился (наши выиграли, что добавило Антону восторгов), они медленно побрели к машине.
– Ну что, Арсений Сергеевич, – Антон легонько толкнул его плечом. – Как ощущения? Орбиты-то, оказывается, пересекаются?
Арсений остановился, глядя на закатное небо, окрашенное в цвета футбольного клуба — синий и красный.
– Знаешь, Антон… – он повернулся к нему, и в его глазах не было и тени иронии. – Это был, пожалуй, самый странный день в моей жизни. И самый… расслабленный. Я давно не чувствовал себя таким… обычным. В хорошем смысле слова.
– Обычным быть не скучно? – прищурился Антон.
– С тобой — нет, – Арсений сделал шаг к нему, сокращая дистанцию. – С тобой это похоже на приключение.
Они доехали до дома Антона в тишине, но эта тишина больше не была неловкой. Она была наполнена общими воспоминаниями о жирном чебуреке, криках фанатов и вкусе дешевого пива.
– Слушай, Арс, – Антон замялся у двери машины. – Спасибо. Я знаю, как тебе было трудно решиться на этот «гаражный тур».
– Не за что, Шастун, – Арсений улыбнулся, и на этот раз это была та самая теплая улыбка, которую он берег только для самых близких. – Но завтра в семь утра я жду тебя в парке. И не надейся на пощаду. Мы должны выгнать из тебя всё это «Жигулевское».
– Садист, – с любовью проворчал Антон.
Он уже собирался выйти, но Арсений вдруг перехватил его руку.
– Антон.
– А?
Попов быстро, почти невесомо коснулся губами щеки Антона — прямо там, где остался крошечный след от соуса.
– Ты был прав. Железо не врет. И ты тоже не врешь. Это… ценно.
Антон вышел из машины на ватных ногах. Он стоял у подъезда, глядя вслед уезжающему «Майбаху», и чувствовал, что теперь он точно сможет прочитать не то что Ремарка — он готов выучить всего Шекспира наизусть, если это заставит Арсения Попова снова так на него посмотреть.
– Слышь, Шаст! – из окна снова высунулся вездесущий Серёга. – Ты чё, опять светишься как лампочка на сорок ватт? Чё, чебуреки не зашли?
– Заткнись, Серый! – крикнул Антон в темное небо. – Они зашли идеально!
Он зашел в подъезд, перепрыгивая через две ступеньки. Впереди была короткая ночь, ранняя пробежка и целая жизнь, в которой аристократичное каре и грязные руки механика наконец-то нашли общую точку опоры.