← Назад к обзору

Токио Хотел

Скрытое пламя и бархатные тени

Школьные коридоры гимназии после окончания уроков всегда приобретали какой-то мистический вид. Шум толпы стихал, оставляя лишь эхо шагов уборщиков и далекий скрип дверей. Солнце, пробивавшееся сквозь высокие окна, ложилось на линолеум длинными золотистыми полосами, в которых танцевали пылинки. Но в дальнем крыле здания, где находились старые лаборатории, всегда царил полумрак.

Нин и Билл уже ушли — они планировали заглянуть в музыкальный магазин, а затем провести вечер за просмотром старых фильмов. Билл, как всегда, нежно приобнимал Нин за талию, а она, сияя своей ангельской улыбкой, что-то увлеченно рассказывала ему о новой коллекции украшений. Они были воплощением гармонии, тихой гаванью в бушующем океане подростковых страстей.

Мари задержалась в библиотеке. Она любила это время, когда можно было не играть роль дерзкой бунтарки перед всем классом, а просто побыть наедине со своими мыслями. Сегодня на ней был черный бархатный костюм: облегающие брюки и приталенная кофта с глубоким вырезом. Ткань мягко переливалась, подчеркивая каждый изгиб ее идеальной фигуры. Она небрежно накинула сумку на плечо и вышла в коридор, цокая высокими каблуками по кафелю.

Верхняя пуговица ее кофты была расстегнута, открывая вид на изящные ключицы и ложбинку декольте, на которой покоился тонкий серебряный кулон в виде лезвия. Мари знала, что выглядит вызывающе, но это было ее оружие.

Она уже почти дошла до лестницы, когда чья-то широкая ладонь резко легла на стену прямо перед ее лицом, преграждая путь. Мари даже не вздрогнула. Она медленно подняла взгляд, уже зная, кого увидит.

Том Каулитц стоял перед ней, вернувшись к своему привычному образу. Никаких костюмов-троек, никаких галстуков. Огромная белая футболка, свисающая до колен, широченные джинсы, на которых болталась массивная цепь, и неизменная кепка с козырьком, повернутым набок. Дреды свободными змеями рассыпались по плечам. От него пахло мятой, дорогим табаком и тем самым мужским парфюмом, который заставлял коленки большинства девушек в этой школе подгибаться.

– Снова прячешься в тенях, Берлин? – его голос был низким, с той самой хрипотцой, которая выдавала его недавнее пробуждение или долгую затяжку сигаретой.

– Я не прячусь, Каулитц. Я просто наслаждаюсь тишиной, пока ты не решил ее испортить своим присутствием, – Мари сложила руки на груди, из-за чего вырез ее бархатной кофты стал еще более акцентированным.

Том не ответил. Вместо этого он сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. Его рост в 188 сантиметров позволял ему смотреть на нее сверху вниз, даже с учетом ее каблуков. Он мягко, но настойчиво подтолкнул ее назад, пока спина Мари не коснулась холодной стены в неосвещенном углу коридора.

– Знаешь, – он оперся второй рукой о стену, фактически заключая ее в капкан из своего тела и широкой одежды. – Вчера в клубе ты была великолепна. Но сейчас, в этом... – он скользнул взглядом по черному бархату, задерживаясь на расстегнутой пуговице. – Сейчас ты кажешься мне куда более опасной.

Мари почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Оверсайз одежда Тома, которая обычно казалась ей нелепой на других парнях, на нем смотрелась как мантия дикого короля. В этой безразмерности была скрытая мощь, которую не мог передать ни один приталенный пиджак. Под тонким хлопком футболки угадывались широкие плечи и рельефные мышцы.

– Ты пришел за реваншем, Том? – она приподняла подбородок, глядя ему прямо в глаза. – Расстроился, что я сбежала вчера, не дождавшись финала?

– Я не расстроился. Я заинтригован, – Том наклонился ниже, так что его губы оказались в паре сантиметров от ее уха. – Ты строишь из себя неприступную крепость, но я вижу, как бьется жилка у тебя на шее. Ты боишься или хочешь, чтобы я продолжил?

– Ты слишком самоуверен, – прошептала Мари, хотя ее дыхание стало чаще. – Думаешь, пара комплиментов и этот твой взгляд «плохого парня» заставят меня растаять?

Том усмехнулся, и кольцо в его нижней губе блеснуло в полумраке. Он медленно протянул руку и коснулся края ее бархатного воротника. Его пальцы, длинные и сильные, скользнули по мягкой ткани, едва задевая кожу.

– Мне не нужно, чтобы ты таяла, Мари. Мне нужно, чтобы ты была собой. Той хищницей, которую я увидел в первый день.

Он внезапно перехватил ее взгляд, и в его глазах больше не было ленивого безразличия. Там горел настоящий, неразбавленный интерес. Том всегда получал то, что хотел, но эта девушка была первой, кто играл с ним на равных.

– Знаешь, почему мне нравится эта твоя одежда больше, чем тот костюм? – вдруг спросила Мари, и ее голос стал вкрадчивым.

Том удивленно приподнял бровь.

– И почему же?

– Потому что под этим огромным слоем ткани ты кажешься настоящим. Ты не пытаешься казаться джентльменом, которым не являешься. Ты — хаос, Том. А я люблю хаос.

Она протянула руку и схватила его за края широкой футболки, рывком притягивая к себе. Это было так неожиданно, что Том на мгновение потерял равновесие. Теперь их лица разделяли считанные миллиметры.

– Но не думай, что ты единственный, кто умеет зажимать людей по углам, – добавила она с дерзкой улыбкой.

Том рассмеялся — искренне и громко. Этот смех отразился от пустых стен коридора.

– Ты невозможна. Билл был прав, ты — ходячая катастрофа.

– А ты — бабник, который впервые в жизни не знает, что сказать, – парировала Мари.

Она чувствовала жар, исходящий от него. В этом темном углу, скрытом от глаз учителей и учеников, между ними искрило так сильно, что, казалось, воздух вокруг начал густеть. Том медленно сократил оставшееся расстояние, его губы почти коснулись ее губ, но в самый последний момент он замер.

– Игру престолов начинаешь ты, – прошептал он, обдавая ее дыханием. – Но заканчивать ее буду я.

В этот момент в конце коридора послышался звук шагов и звон ключей. Уборщик шел проверять классы.

Мари ловко нырнула под его рукой, выскальзывая из ловушки. Она поправила воротник своего бархатного костюма и обернулась, уже стоя на свету.

– Увидимся завтра, Каулитц. И не забудь сменить кепку, эта тебе не идет к твоему новому амплуа «побежденного».

Том остался стоять в тени, прижавшись спиной к стене. Он смотрел ей вслед, потирая подбородок. Его сердце колотилось куда быстрее, чем обычно после простой перепалки.

– Победим мы еще посмотрим, – пробормотал он себе под нос, поправляя козырек кепки.

***

На следующее утро в школе обстановка была необычно тихой. Нин сидела за партой, сосредоточенно записывая что-то в тетрадь. Билл сидел рядом, подперев голову рукой и рисуя на полях учебника причудливые узоры. Когда Мари вошла в класс, Нин тут же просияла.

– Привет! Ты видела сообщение? Мы сегодня после школы идем на студию к ребятам, – Нин выглядела взволнованной. – Том и Билл будут репетировать новую песню. Ты обязательно должна пойти с нами!

Мари бросила взгляд на заднюю парту, где Том, развалившись на стуле, о чем-то спорил с Георгом. Почувствовав ее взгляд, Том на мгновение прервался и едва заметно подмигнул ей.

– Студия? – Мари присела рядом с Нин. – Не знала, что у вас всё так серьезно.

– О, музыка — это их жизнь, – мягко сказала Нин, поправляя свои длинные белые волосы. – Билл пишет тексты, а Том... Том живет гитарой. Когда он играет, он становится совсем другим человеком.

Мари хмыкнула, открывая сумку.

– Посмотрим, стоит ли его игра того, чтобы тратить на это вечер.

– Поверь, стоит, – Билл обернулся к ним, улыбаясь своей фирменной загадочной улыбкой. – Даже наш «ангел» Нин замирает, когда Том берет первую ноту. У него есть талант, который он тщательно скрывает за маской клоуна.

Репетиционная база находилась в промышленном районе Гамбурга. Это было старое здание бывшего завода, переоборудованное под творческие пространства. Внутри пахло старым деревом, канифолью и пылью.

Когда они вошли, Густав и Георг уже настраивали инструменты. Билл сразу прошел к микрофону, преображаясь на глазах. Его готический образ в этом антураже смотрелся органично: кожа, цепи, яркий макияж и этот пронзительный взгляд.

Том стоял в центре комнаты с черной гитарой Gibson в руках. На нем снова была безразмерная одежда — черная толстовка с капюшоном и широкие штаны. Он не смотрел на вошедших, полностью сосредоточившись на настройке струн.

– Готовы? – коротко спросил Билл.

Музыка взорвалась внезапно. Это не был легкий поп, который крутили по радио. Это был плотный, драйвовый рок с глубокими басами и надрывным вокалом Билла. Мари замерла у двери. Она видела Тома в школе — наглого, самоуверенного бабника. Видела его в костюме — опасного искусителя. Но здесь, на студии, он был другим.

Его пальцы летали по грифу с невероятной скоростью. Он двигался в такт музыке, и в каждом его движении чувствовалась профессиональная отточенность и страсть. Капюшон сполз на глаза, но ему это не мешало. Он буквально сливался со своей гитарой в одно целое.

Нин стояла рядом с Мари, пританцовывая в такт. Ее лицо светилось гордостью за Билла. Она была его музой, его тихой поддержкой. Но Мари не могла оторвать глаз от Тома. В этот момент она поняла, что его оверсайз одежда — это не просто стиль. Это свобода. Ему нужно было это пространство внутри одежды, чтобы дышать, чтобы двигаться, чтобы выплескивать ту энергию, которая сейчас заполняла всю студию.

Когда песня закончилась, в комнате на секунду повисла звенящая тишина.

– Ну как? – Билл вытер пот со лба, глядя на девушек.

– Это было... мощно, – честно призналась Мари.

Том наконец поднял взгляд. Он тяжело дышал, его дреды спутались, а на лице играла торжествующая ухмылка. Он подошел к Мари, не снимая гитары.

– Ну что, Берлин? Всё еще думаешь, что я просто «загораживаю свет»?

– Думаю, что ты умеешь удивлять, Каулитц, – Мари сделала шаг навстречу. – Но не надейся, что я стану твоей фанаткой номер один. Это место уже занято толпой девчонок у входа в школу.

– Мне не нужна толпа, – тихо сказал Том, так чтобы слышала только она. – Мне достаточно одного «неплохо» от тебя.

Нин подошла к ним, чувствуя, как между Мари и Томом снова натягивается невидимая струна.

– Ребята, вы молодцы! – она обняла Билла. – Мы с Мари решили заказать пиццу, вы как?

– Я за, – отозвался Георг из угла. – Умираю с голоду.

Пока все обсуждали начинку и спорили, Мари вышла на небольшой балкон, выходящий на задний двор. Вечерний воздух был прохладным. Она прислонилась к перилам, глядя на огни города.

Через минуту дверь скрипнула, и рядом появился Том. Он снял гитару и теперь просто стоял, засунув руки в карманы своей огромной толстовки.

– Ты какая-то притихшая после репетиции, – заметил он.

– Просто не ожидала, что в тебе столько... – она замялась, подбирая слово.

– Грязи? Шума? – усмехнулся Том.

– Искренности, – закончила Мари. – В твоей музыке ее больше, чем во всем, что ты говоришь или делаешь в школе.

Том замолчал. Он редко слышал подобные слова. Обычно девушки хвалили его внешность, его манеру одеваться или его статус «звезды» гимназии. Мари же заглянула глубже.

– Музыка не умеет врать, – наконец произнес он. – Там я такой, какой есть. Без цепей и широких штанов.

– Но штаны ты всё равно не снимешь, да? – Мари иронично приподняла бровь.

– Это моя броня, детка. Без нее я слишком уязвим для таких хищниц, как ты.

Они стояли в тишине несколько минут. Это была странная тишина — не неловкая, а скорее наполненная пониманием. Два одиночества, два колючих характера нашли друг друга в этом огромном городе.

Внезапно Том достал из кармана что-то маленькое и протянул Мари. Это был медиатор — черный, потертый по краям, с выгравированными инициалами «T.K.».

– Зачем это мне? – удивилась она.

– На память о том, что ты видела меня настоящим. И как пропуск. С этим медиатором ты можешь заходить на любую нашу репетицию без приглашения.

Мари взяла медиатор. Его поверхность еще хранила тепло его пальцев. Она посмотрела на Тома — он выглядел почти смущенным, что было совершенно на него не похоже.

– Спасибо, Том.

Она сделала то, чего он точно не ожидал. Мари быстро приподнялась на носочках и коснулась губами его щеки, прямо рядом с пирсингом. Ее кожа была прохладной, а аромат духов на мгновение закружил ему голову.

Прежде чем он успел среагировать, она уже развернулась и ушла обратно в студию, где Нин и Билл громко смеялись над какой-то шуткой Густава.

Том остался на балконе. Он прикоснулся рукой к щеке, где всё еще чувствовалось легкое покалывание от ее поцелуя.

– Черт, – прошептал он, глядя на ночное небо. – Кажется, я действительно попал.

Внутри студии Нин заметила вошедшую Мари.

– Всё хорошо? – спросила она, заметив странный блеск в глазах подруги.

– Да, – Мари сжала медиатор в ладони. – Просто поняла, что Гамбург, возможно, не такой уж и скучный город.

Нин улыбнулась. Она чувствовала, что всё меняется. Между ними четырьмя завязывалось что-то сложное, порой болезненное, но невероятно красивое. Белые волосы Нин и темные локоны Мари, готический романтизм Билла и дерзкий оверсайз Тома — они были как части одного пазла, который только начинал складываться.

А за окном шумел дождь, смывая пыль с дорог Гамбурга, обещая, что завтра будет новый день, полный новых вызовов, скрытых взглядов и музыки, которая способна разрушить любые стены. И в этом классе, где ангелы сидели рядом с демонами, начиналась история, о которой они будут помнить всю жизнь.