← Назад к обзору

Токио Хотел

Шелковый яд и сталь под оверсайзом

Гимназия Гамбурга в этот вечер напоминала оживший кадр из глянцевого журнала, скрещенный с кадрами из нуарного фильма. Здание было залито неоновыми огнями, а парковка забита дорогими автомобилями. Школьная вечеринка в честь окончания семестра обещала быть громкой, пафосной и, как это всегда бывало в компании Каулитцев, скандальной.

Нин стояла перед зеркалом в дамской комнате, поправляя подол своего белоснежного платья. Оно было экстремально коротким, едва прикрывающим бедра, и держалось на тонких, почти невидимых лямках. Её длинные белые волосы волнами спадали на открытую спину, а голубые глаза сияли в свете ламп. Она выглядела как ожившая мечта, хрупкая и неземная.

– Ты готова затмить всех этих кукол? – Мари вышла из кабинки, поправляя свои черные лабутены.

Нин обернулась и на мгновение замерла. Мари выглядела не просто красиво — она выглядела опасно. На ней было платье из плотного черного шелка с таким глубоким декольте, что оно едва оставляло место для воображения. Длина платья была дерзким вызовом общественному мнению, а высоченная красная подошва её туфель на тонкой шпильке добавляла ей еще больше хищной грации. Темно-коричневые волосы были уложены крупными, тяжелыми волнами, а губы накрашены темно-вишневой помадой.

– Мари, ты выглядишь... божественно, – прошептала Нин, искренне восхищаясь подругой. – Том сегодня точно потеряет дар речи.

– Пусть сначала попробует его обрести, – Мари усмехнулась, окинув себя оценивающим взглядом в зеркале. – Я пришла сюда не для того, чтобы облегчать ему жизнь.

Когда они вышли в главный зал, музыка уже гремела, а толпа ритмично двигалась под тяжелые басы. Билл и Том ждали их у барной стойки. Билл, как всегда, был воплощением готического романтизма: узкие кожаные брюки, прозрачная рубашка, расшитая пайетками, и безупречный макияж. Он тут же шагнул навстречу Нин, подхватывая её за талию и притягивая к себе для долгого, собственнического поцелуя.

– Мой ангел, ты сегодня превзошла саму себя, – прошептал он ей в самые губы.

Но всё внимание Мари было приковано к Тому. Тот стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стойке. Том остался верен своему стилю лишь наполовину: на нем были его привычные, экстремально широкие светлые штаны, которые низко сидели на бедрах, открывая край брендового белья. Но вместо безразмерной футболки на нем была черная обтягивающая майка-алкоголичка.

Тонкая ткань облепила его тело, словно вторая кожа, выставляя напоказ каждый рельеф мускулистых плеч, мощную грудь и прорисованный пресс. Его руки, покрытые татуировками, казались еще массивнее, а дреды, собранные в небрежный узел на затылке, открывали волевое лицо с той самой ухмылкой, которая сводила с ума половину Гамбурга.

Том медленно окинул Мари взглядом — снизу вверх, задерживаясь на бесконечных ногах в лабутенах и останавливаясь на декольте. Его зрачки расширились, а кольцо в нижней губе блеснуло, когда он прикусил её.

– Ну привет, Берлин, – его голос был низким и хриплым, перекрывающим даже грохот колонок. – Ты решила устроить здесь массовый инфаркт?

Мари подошла к нему вплотную, так что запах её духов — смесь ванили и острого перца — окутал его. Она положила ладонь ему на грудь, ощущая, как под ладонью твердо и быстро бьется его сердце. Мышцы под майкой были горячими и напряженными.

– А ты, я вижу, решил наконец-то показать, что прячешь под своими палатками, Каулитц, – она провела ноготками по ткани его майки. – Впечатляет. Хотя я ожидала большего.

– Большее ты увидишь позже, если будешь хорошо себя вести, – Том усмехнулся и, не раздумывая, опустил ладонь ей на талию, а затем плавно переместил руку ниже, на бедро, едва прикрытое шелком платья.

Мари не вздрогнула и не отстранилась. Напротив, она придвинулась еще ближе, так что их тела соприкоснулись. Она чувствовала жар, исходящий от него, и ту дикую энергию, которую он больше не пытался скрывать за оверсайзом.

– Ты сегодня слишком смелый, Том, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза. – Не боишься, что я могу укусить?

– Я на это очень надеюсь, – он наклонился к её уху, обдавая кожу горячим дыханием. – Пошли танцевать. Я хочу, чтобы все видели, чья ты сегодня.

– Я ничья, Том. Я своя собственная.

– Посмотрим, – он властно подтолкнул её в сторону танцпола, не убирая руки с её бедра.

На танцполе было тесно и жарко. Билл и Нин уже растворились в толпе: Билл двигался пластично, словно змея, не отпуская Нин ни на секунду. Нин же, закрыв глаза, полностью отдавалась ритму, её белые волосы сияли в свете стробоскопов, как нимб.

Том встал позади Мари, прижимаясь к ней всем телом. Его руки собственнически легли ей на талию, а затем одна ладонь уверенно опустилась ниже, сминая тонкую ткань платья прямо на её попе. Мари ощутила силу его пальцев и, к собственному удивлению, лишь сильнее откинула голову ему на плечо.

– Ты ведешь себя как настоящий бабник, Каулитц, – проговорила она, оборачиваясь к нему через плечо.

– Я веду себя как парень, который весь вечер не может оторвать глаз от твоих ног, – он развернул её к себе лицом, не выпуская из захвата. – Знаешь, это платье... оно должно быть запрещено законом. Или хотя бы этим школьным советом.

– Тебе не нравится? – Мари лукаво прищурилась, обвивая его шею руками.

– Мне чертовски нравится. Настолько, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не увести тебя отсюда прямо сейчас.

Они двигались в медленном, тягучем ритме, который контрастировал с быстрой музыкой. Том чувствовал каждый изгиб её тела, а Мари наслаждалась тем, как его мышцы перекатываются под её ладонями. Это была игра на грани, психологическая дуэль, переросшая в физическое притяжение такой силы, что воздух вокруг них, казалось, искрил.

– Нин сказала, что ты сегодня какая-то тихая, – Том провел носом по её шее. – Что случилось, Мари? Слишком много внимания?

– Слишком много мыслей, Том. О тебе, о Гамбурге... о том, что ты не такой простой, каким хочешь казаться.

– Слухи о моей простоте сильно преувеличены, – он снова опустил руку на её попу, на этот раз настойчивее, притягивая её к своим бедрам. – Я просто предпочитаю действовать, а не рассуждать.

– И каковы твои дальнейшие действия? – Мари прикусила губу, глядя на его пирсинг.

Том не ответил словами. Он просто накрыл её губы своими — глубоко, властно, с привкусом азарта и победы. Мари ответила с той же страстью, впиваясь пальцами в его плечи, ощущая твердость его мышц под тонкой майкой. Это не был нежный поцелуй, это была битва, в которой не было проигравших.

В этот момент музыка стихла, и на сцену вышел директор школы для торжественной речи. Свет в зале стал ярче, и на мгновение парам пришлось отстраниться друг от друга.

Билл и Нин подошли к ним, оба раскрасневшиеся и счастливые. Нин поправила лямку своего платья и заговорщицки подмигнула Мари.

– Кажется, вечер удался? – спросила она, сияя.

– Вечер только начинается, – Том приобнял Мари за плечи, на этот раз демонстрируя всем присутствующим, что территория занята.

– Мы с Нин решили поехать в «Abby», – сказал Билл, поправляя свои цепи. – Там сегодня закрытая вечеринка. Вы с нами?

Мари посмотрела на Тома. Тот смотрел на неё, и в его глазах она прочитала вызов.

– Мы поедем, – ответила она за двоих. – Но при одном условии.

– Каком? – Том приподнял бровь.

– Если ты снимешь эту майку и отдашь её мне, когда мне станет холодно.

Том рассмеялся — громко, искренне, привлекая внимание половины зала.

– Берлин, ты невозможна. Но ради тебя я готов даже замерзнуть.

Они вышли из школы под начавшийся мелкий дождь. Том снял свою обтягивающую майку прямо на крыльце, оставшись с обнаженным торсом, и набросил её на плечи Мари. Ткань еще хранила его тепло и запах. Мари закуталась в неё, чувствуя себя странно защищенной, несмотря на короткое платье и каблуки.

– Ты сумасшедший, Каулитц, – прошептала она, когда они садились в его фургон.

– Я просто знаю, чего хочу, – он завел мотор и посмотрел на неё. – А хочу я, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.

Мари улыбнулась, впервые за долгое время чувствуя, что её «шипы» больше не нужны. В этом городе, среди этих странных и прекрасных людей, она нашла что-то, что было сильнее её страхов.

– Тогда поехали, – сказала она. – Пока я не передумала и не заставила тебя надеть костюм.

Том нажал на газ, и черный фургон скрылся в огнях ночного Гамбурга, увозя их навстречу новым секретам, музыке и чувствам, которые только начинали расцветать под неоновым небом. А на заднем сиденье Билл и Нин продолжали свой бесконечный шепот, создавая свою собственную, идеальную вселенную.