← Назад к обзору

Токио Хотел

Сталь и сахарный неон

Утро вторника в гимназии Гамбурга обещало стать катастрофой для системы образования и праздником для всех, кто ценил эстетику бунта. Туман над Эльбой еще не успел рассеяться, когда к массивным дверям школы подошли две фигуры, заставившие охранника на входе поперхнуться своим утренним кофе.

Нин и Мари, казалось, заключили тайный пакт, решив окончательно стереть границы между «ангельским» и «демоническим».

Мари выглядела так, будто только что сошла с обложки андеграундного хип-хоп журнала начала двухтысячных, приправив это современным агрессивным шиком. На ней были экстремально широкие черные штаны-трубы, которые держались на бедрах благодаря массивному белому ремню с тяжелой металлической пряжкой. Короткий черный топ с вызывающей надписью «I FUCK ALL» открывал вид на её безупречный живот и новую татуировку на предплечье — изящную, но острую змею, обвивающую кинжал.

Но самым шокирующим было другое. Когда Мари усмехнулась, на её зубах сверкнули грилзы — блестящие наклейки, точь-в-точь как у рэперов старой школы. А в нижней губе, с левой стороны, теперь красовался настоящий стальной пирсинг — точная копия того, что носил Том Каулитц. Её длинные ногти, украшенные объемными фигурками и крошечными цепями, позвякивали при каждом движении, а на шее покоилась массивная серебряная цепь.

Рядом с ней Нин, обычно предпочитавшая нежные пастельные тона, сегодня выглядела как готическая версия самой себя. Короткая черная юбка едва прикрывала бедра, перехваченная таким же массивным белым ремнем, как у Мари. Её топ с глубоким декольте подчеркивал идеальную фигуру, а на зубах так же вызывающе блестели стразы. Она обула тяжелые массивные ботинки на платформе, которые добавляли её росту еще несколько сантиметров, делая её по-настоящему величественной. Длинные когти Нин с фигурками бабочек и цепями мягко перебирали ремешок сумки.

– Мари, ты уверена, что Майер не вызовет полицию прямо в класс? – шепотом спросила Нин, поправляя тяжелую цепь на шее.

– Пусть вызывает, – Мари хищно улыбнулась, и сталь в её губе блеснула на свету ламп. – Я хочу видеть лицо Каулитца. Это будет стоить любого выговора.

Они вошли в холл как раз в тот момент, когда близнецы стояли у расписания. Билл, в своем привычном готическом великолепии, что-то увлеченно рассказывал брату, а Том, низко надвинув кепку, лениво кивал, перебирая в кармане ключи.

Первым их заметил Билл. Его глаза, густо подведенные черным, расширились, а рот приоткрылся в немом изумлении.

– Том... – он дернул брата за рукав широкой толстовки. – Том, посмотри назад. Кажется, у нас галлюцинации. Коллективные.

Том медленно обернулся, его лицо выражало привычную скуку, которая мгновенно сменилась абсолютным, неразбавленным шоком. Его взгляд прошелся по массивным ботинкам Нин, поднялся к её цепям и замер на Мари.

Том смотрел на её штаны, на ремень, на вызывающий топ, но когда его глаза встретились с её взглядом, и он увидел кольцо в её губе — точно такое же, как у него — он забыл, как дышать.

– Мать твою... – выдохнул Том, и его кепка едва не сползла на затылок.

Мари и Нин проплыли мимо них, чеканя шаг массивными подошвами. Звон цепей на их ногтях в тишине коридора звучал как погребальный марш для спокойствия учителей.

– Привет, мальчики, – бросила Нин, одарив Билла ослепительной улыбкой, от которой у того подкосились ноги. – Чего застыли? Урок через две минуты.

Мари даже не замедлила шаг. Она лишь на секунду задержала взгляд на Томе, демонстративно коснувшись языком своего нового пирсинга, и прошла мимо, обдав его облаком дерзкого парфюма.

Том пришел в себя первым. Он сорвался с места, догоняя их в два прыжка.

– Это что еще за перформанс? – он преградил им путь, хватая Мари за локоть. – Мари, ты... ты что, пробила губу?

– А что, Каулитц, монополия на железо в лице только у тебя? – Мари дернула рукой, освобождаясь, и посмотрела на него сверху вниз. – Тебе идет этот ошалелый вид. Добавляет искренности.

– Ты выглядишь... – Том запнулся, жадно разглядывая её татуировку и надпись на топе. – Ты выглядишь как ходячее нарушение всех правил. И мне это чертовски нравится.

– Рада, что угодила, – она прищурилась, и блеск грилзов на её зубах заставил Тома невольно сглотнуть. – Но я сделала это не для тебя. Мне просто надоело притворяться хорошей девочкой.

Билл тем временем подошел к Нин. Он осторожно коснулся пальцами тяжелой цепи на её шее.

– Нин, ты как темный ангел, – прошептал он, игнорируя проходящих мимо учеников. – Я думал, ты любишь розовый.

– Розовый утомил, Билл, – Нин коснулась его щеки своими длинными ногтями, и фигурки на них тихонько звякнули о его пирсинг. – Иногда ангелам хочется спуститься в ад. Просто чтобы посмотреть, как там дела.

– В аду сегодня будет жарко, – Билл перехватил её руку и поцеловал ладонь, не сводя глаз с её декольте. – Майер сойдет с ума.

Они вошли в класс химии за секунду до звонка. Учитель Майер уже стоял у доски, но когда он увидел вошедшую четверку, мелок в его руке хрустнул и развалился на части.

– Господи помилуй... – пробормотал он, поправляя очки. – Мисс Мари, мисс Нин... Я, конечно, понимаю, что самовыражение — это часть подросткового периода, но ваш внешний вид...

– Соответствует уставу школы, господин Майер, – четко произнесла Мари, усаживаясь на свое место и закидывая ногу на ногу так, что массивная подошва ботинка оказалась на виду у всего класса. – Длина юбок в пределах нормы, а наличие аксессуаров не запрещено.

– А надпись на футболке? – учитель указал дрожащим пальцем на топ Мари.

– Это цитата из современного философского трактата о бренности бытия, – не моргнув глазом, ответила Мари. – Если вы считаете это оскорбительным, можем обсудить это с директором.

Майер предпочел промолчать. Он знал, что спорить с этой компанией — себе дороже.

Весь урок Том не мог сосредоточиться. Он сидел прямо за Мари, и его взгляд постоянно возвращался к её обнаженной талии и к тому, как бликовал металл в её губе, когда она что-то шептала Нин. Он чувствовал странный прилив адреналина. Эта девушка не просто приняла его вызов — она переиграла его на его же поле.

– Эй, – Том пнул стул Мари. – После школы едем на студию. Я хочу, чтобы ты попробовала записать что-нибудь. С таким видом ты просто обязана уметь читать рэп.

Мари обернулась, её зеленые глаза хищно блеснули.

– Я умею гораздо больше, чем ты можешь себе представить, Каулитц. Но на студию приду. Хочу посмотреть, как ты будешь лажать по струнам, пытаясь не смотреть на мои ноги.

– Я буду смотреть на твои губы, – парировал Том, понизив голос до интимного шепота. – Теперь у нас есть кое-что общее, кроме взаимной ненависти.

На перемене в столовой случился настоящий фурор. Нин и Мари сидели за центральным столом, окруженные вниманием. Девушки шептались, парни не скрывали восторженных взглядов. Нин, с её белыми волосами и в этом агрессивном наряде, казалась королевой иного мира.

– Ты видела, как Каспар из параллельного чуть не подавился сэндвичем? – смеялась Нин, перебирая свои цепи на ногтях.

– Видела, – Мари лениво потягивала сок через трубочку, стараясь не задевать пирсинг. – Но меня больше забавляет Том. Он выглядит так, будто хочет меня или убить, или украсть.

– Скорее второе, – Билл и Том подошли к ним с подносами.

Билл сел рядом с Нин, тут же притягивая её к себе.

– Знаете, девчонки, вы создали опасный прецедент, – сказал Билл, рассматривая грилзы на зубах Нин. – Теперь все девчонки в школе начнут цеплять на зубы железки. Но ни у кого это не будет выглядеть так... правильно.

– Потому что у них нет такой группы поддержки, – Том сел напротив Мари, поставив локти на стол. – Слушай, Мари. Этот твой пирсинг... он настоящий? Или просто обманка?

Мари молча потянулась к губе и слегка оттянула кольцо, показывая покраснение вокруг прокола.

– Сделала сегодня в семь утра в тату-салоне на Репербане. Еще вопросы?

Том на мгновение замолчал. В его глазах отразилось искреннее уважение.

– Ты сумасшедшая, – выдохнул он. – Знаешь, сколько людей боятся этого прокола?

– Я не из тех, кто боится боли, Том. Я из тех, кто её контролирует.

– Ладно, – Том вдруг улыбнулся — не своей обычной наглой ухмылкой, а как-то по-особенному. – Ты победила в этом раунде. Но на студии пощады не жди.

После уроков они действительно отправились на репетиционную базу. Гамбург заливало вечерним светом, и в салоне фургона Тома пахло кожей и сигаретами. Нин и Билл сидели сзади, тихо переговариваясь. Нин показывала Биллу, как её новые ногти светятся в темноте, а он завороженно следил за движением её рук.

На студии Том сразу взял гитару. Он был без майки, в одних только широких штанах, и его мускулистое тело в полумраке студии казалось вылитым из бронзы.

– Садись сюда, – он указал Мари на высокий стул рядом с собой. – Будешь моей музой. Или моим кошмаром.

Мари уселась, поправляя свои широкие штаны. Её цепь на шее негромко звякнула.

– Играй уже, гитарист. Меньше слов — больше дела.

Том начал играть жесткий, рваный рифф. Музыка была агрессивной, под стать их сегодняшнему настроению. Билл подошел к микрофону и начал импровизировать, вплетая в мелодию дерзкие строчки о свободе и ночном городе.

Нин стояла у пульта, пританцовывая в своих массивных ботинках. Она чувствовала, как ритм проникает в саму кровь. В какой-то момент Мари не выдержала. Она подошла ко второму микрофону и, неожиданно для всех, начала читать — низким, уверенным голосом, попадая точно в бит Тома.

Это был не просто рэп, это был манифест. Она говорила о Берлине, о побеге, о том, как важно оставаться собой, даже когда весь мир хочет загнать тебя в рамки.

Близнецы замерли, но Том не перестал играть. Напротив, он усилил напор, его пальцы летали по грифу, подстраиваясь под её голос.

Когда музыка стихла, в студии воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием.

– Вау... – Нин первой нарушила молчание. – Мари, это было... это было просто отвал башки!

Билл восторженно захлопал.

– Том, ты слышал это? Нам нужно записать это немедленно! Это же готовый хит!

Том медленно отложил гитару. Он подошел к Мари, которая стояла у микрофона, тяжело дыша. Её грилзы сверкали в свете ламп, а пирсинг в губе казался частью её самой.

– Ты полна сюрпризов, Берлин, – сказал он, останавливаясь в шаге от неё. – Я думал, ты просто красивая девчонка с характером. Но ты... ты чертов огонь.

– Не обожгись, Каулитц, – Мари дерзко вскинула подбородок.

– Поздно, – Том протянул руку и осторожно, одним пальцем, коснулся кольца в её губе. – Я уже сгорел.

Он наклонился и поцеловал её — прямо там, в студии, на глазах у Билла и Нин. Это был поцелуй, в котором вкус металла смешивался со вкусом победы и страсти. Мари ответила, впиваясь своими длинными ногтями с фигурками в его обнаженные плечи.

Нин улыбнулась и прижалась к Биллу.

– Кажется, сегодня мы создали что-то большее, чем просто новый имидж, – прошептала она.

– Мы создали историю, – ответил Билл, обнимая её. – Историю, которую Гамбург еще долго не забудет.

Вечер закончился на крыше студии. Четверо подростков сидели на краю, свесив ноги вниз. Внизу шумел город, неоновые вывески отражались в стеклах небоскребов.

Мари сидела рядом с Томом, накинув на плечи его огромную толстовку, потому что стало прохладно. На её зубах всё еще блестели наклейки, а в губе чувствовалась легкая пульсация от нового прокола.

– Знаешь, – сказал Том, глядя на звезды. – Я никогда не думал, что встречу кого-то, кто будет так же сильно ненавидеть правила, как я.

– Я их не ненавижу, Том, – Мари повернула к нему голову. – Я их просто переписываю под себя.

– И как звучит первое правило Мари из Берлина?

– Никогда не давай Каулитцу расслабиться, – она усмехнулась, и сталь в её губе снова блеснула.

Том рассмеялся, обнимая её за плечи.

– Это правило мне нравится. Пожалуй, я его тоже запишу.

Нин, прислонившись к Биллу, смотрела на них и чувствовала себя абсолютно счастливой. Её массивные ботинки казались ей сейчас самой удобной обувью в мире, а цепи на ногтях напоминали о том, что красота может быть разной — дерзкой, колючей и невероятно сильной.

Они сидели там, на краю бездны, четыре молодых сердца, готовых покорить этот мир. И пусть завтра Майер снова будет ворчать, а директор вызовет их «на ковер» — это не имело значения. Потому что сегодня они были по-настоящему свободны.

Сталь, шелк, музыка и любовь — в этом коктейле Гамбург растворялся без остатка, оставляя после себя лишь шепот неоновых дождей и звон гитарных струн, эхом разлетающийся над Эльбой. И где-то в этом шуме рождалась легенда о двух девушках, которые не побоялись стать зеркалом для самых дерзких парней Германии.