Токийские мстители
Шёпот полуночной лихорадки
Гроза за стенами старого святилища постепенно стихла, оставив после себя лишь монотонный, усыпляющий шелест капель, срывавшихся с карнизов. В полутемном складе было прохладно. Сырость просачивалась сквозь рассохшиеся деревянные рамы, заставляя обнаженную кожу покрываться мелкими мурашками.
Ни о каком сне по отдельности не могло быть и речи. Ни одна из четырнадцати новоиспеченных девушек не позволила бы соперницам увести Такемичи хотя бы на шаг. В итоге посреди комнаты образовалось нечто вроде огромного, живого гнезда. Они стащили все найденные в углах храмовые циновки, старые пледы и сухое белье, соорудив общее лежбище.
В самом центре этого клубка, словно бесценное сокровище в логове драконов, лежала Ханагаки Такемичи.
Она выбилась из сил. Пережитый ужас от превращения, драка, вид полуживого бродяги и невыносимый стыд от собственного полуголого вида истощили ее до предела. Такемичи уснула почти мгновенно, свернувшись калачиком в персиковом хлопковом белье, накрытая сверху белым пальто Изаны.
Но для остальных четырнадцати сон был невозможен. Они лежали вплотную друг к другу, источая жадный, душный жар, и в полумраке их глаза блестели подобно углям.
А затем Такемичи пошевелилась.
Во сне, повинуясь инстинктивному поиску тепла, она тихонько простонала, вздохнула и повернулась на бок. Ее тонкая девичья ручка выскользнула из-под пальто и слепо нащупала ближайшее тело.
Ханагаки всем весом прижалась к Манджиро Сано.
Мягкая девичья грудь Такемичи уткнулась прямо в ребра Майки, а теплое дыхание коснулось ее шеи. Золотистая макушка уютно устроилась на плече Манджиро, и Такемичи, довольно всхлипнув во сне, обвила тонкой ножкой ее бедро.
Майки замерла. Все ее миниатюрное тело словно пронзило электрическим разрядом в сотни тысяч вольт.
*«Она... прижалась ко мне,»* – в голове Майки вспыхнул ослепительный белый шум. Темные зрачки расширились, поглощая скудный лунный свет. Сердце заколотилось так яростно, что, казалось, Такемичи непременно должна была проснуться от этих глухих ударов. – *«Такая мягкая... теплая... Боже, от нее пахнет солнцем и молоком. Шиничиро никогда не был таким. Брат был опорой, но Такемитчи... Такемитчи — это жизнь. Если я сожму ее прямо сейчас, если сомкну руки на ее талии, она никогда не уйдет. Я сломаю любого, кто посмеет оторвать ее от меня. Она сама выбрала меня. Сама!»*
Майки медленно, боясь спугнуть наваждение, опустила тонкую руку на обнаженную талию Такемичи, властно притягивая ее еще ближе к себе, чувствуя, как ткань белья почти не разделяет их разгоряченную кожу.
Но Такемичи было мало одного источника тепла. Во сне она повела плечом и уткнулась спиной в ту, что лежала позади нее.
В Дракена.
Кен Рюгуджи судорожно втянула воздух сквозь зубы. Ее высокая, мускулистая фигура одеревенела. Округлое, нежное бедро Ханагаки прижалось точно к ее ноге, а хрупкие лопатки Такемичи вдавились в крепкую грудь Дракена.
*«Черт побери... черт побери, черт!»* – мысленно взвыла Кен, чувствуя, как кровь лавиной приливает к щекам и ниже. Ее золотистая коса разметалась по татами, пальцы сжали край пледа так, что затрещали волокна. – *«Она же совсем крошечная! Если я шелохнусь, я раздавлю ее... Но какая же она... Боже, ее кожа гладкая, как шелк. Не вертись, идиотка, иначе я за себя не ручаюсь! Я же обещала защищать ее... Но как защитить ее от самой себя, когда она прижимается ко мне этой своей аппетитной попкой?!»*
Дракен сдавленно зарычала, но вместо того, чтобы отодвинуться, накрыла плечо Такемичи своей тяжелой, сильной ладонью, буквально впечатывая ее между собой и Майки.
В полумраке фиолетовые глаза Изаны вспыхнули ледяной, ядовитой ревностью. Курокава лежала у самого изголовья. Ее длинные загорелые пальцы нервно перебирали серьгу-ханафуда. Видеть, как эта девчонка прижимается к Сано, было физической пыткой.
И словно услышав безмолвный зов, спящая Такемичи снова шевельнулась. Ее пальчики заскользили по циновке и случайно наткнулись на холодную кисть Изаны. Ханагаки сжала ее длинные пальцы своими, теплыми и доверчивыми, и прижала их к собственной щеке, тихо пробормотав:
– Не уходи... холодно...
В груди Изаны что-то с грохотом оборвалось. Королевская спесь, расчетливая жестокость, вечная мерзлота одиночества — все это рассыпалось в прах.
*«Она держит меня,»* – лихорадочно пульсировало в висках Изаны, пока она смотрела на расслабленное, невинное личико Такемичи. Ее дыхание стало частым и прерывистым. – *«Она просит меня остаться. Не Шиничиро, не Майки — она позвала тепло. Мое тепло. Ты моя, Ханагаки. Я выжгу весь мир дотла, но построю для тебя королевство, где ты будешь спать только так — держа меня за руку. Никто не имеет права дышать рядом с тобой. Только я.»*
Изана наклонилась ниже, ее белоснежные пряди коснулись лба Такемичи, и она едва слышно, собственнически поцеловала кончики ее светлых ресниц.
– Эй... какого черта вы творите... – послышался хриплый, сдавленный шепот Баджи.
Кейске лежала в ногах, и когда Такемичи непроизвольно вытянула ножку, ее гладкая ступня коснулась обнаженного бедра Баджи. Кейске дернулась, словно от удара током, обнажая острые клыки в беззвучном рычании.
*«Она издевается?!»* – дико думала Баджи, чувствуя, как по телу прокатывается волна невыносимого, первобытного жара. Ее темные кудри прилипли к взмокшему лбу. – *«Она специально это делает?! Эта маленькая дрянь касается меня так, будто мы уже... Черт, я сойду с ума! Хочу впиться зубами в эту щиколотку, оставить метку, чтобы каждая шавка знала, чья это территория! Ханагаки, если ты сейчас не перестанешь двигаться, я разорву на тебе этот чертов лифчик прямо здесь!»*
– Напарник... боже мой, напарник... – едва слышно пищала Чифую, уткнувшись носом в плечо Баджи и судорожно зажимая рот рукой.
Мацуно лежала прямо напротив лица Такемичи. Спящая девушка сладко причмокнула губами и уткнулась макушкой прямо под подбородок Чифую. Зеленые глаза Мацуно слезились от переизбытка эмоций.
*«Ее губы... они в двух сантиметрах от моей шеи!»* – сердце Чифую билось с частотой крыльев колибри. – *«Это не сон. Это точно сёдзё-манга высшего ранга. Если я поцелую ее прямо сейчас, пока она спит... Нет, это не по-джентльменски! Но черт возьми, я же теперь девушка, какие к черту правила?! Она такая сладкая, такая беззащитная... Я убью за нее. Я стану ее личным псом, только бы просыпаться так каждое утро!»*
С другой стороны лежбища обстановка накалилась не меньше.
Риндо Хайтани лежала на боку, окаменев от ужаса и экстаза одновременно. Такемичи, ворочаясь, перекинула вторую руку через живот Майки и умудрилась зацепить пальцами край белья Риндо, притягивая ту к себе. Лицо Риндо оказалось в опасной близости от тонкой талии Ханагаки.
*«Сломать ей ребра... заломить руки...»* – бессвязно крутилось в голове Риндо, но ее тело наотрез отказывалось подчиняться боевым инстинктам. Фиолетовые глаза за круглыми стеклами очков потемнели от густого, вязкого вожделения. – *«Какая она крошечная. Ее талию можно обхватить одной рукой. Какого черта она пахнет так одуряюще? Я не хочу ее ломать. Я хочу прижать ее к себе так сильно, чтобы она задохнулась от моих поцелуев. Плевать на гордость. Я никому ее не отдам.»*
Ран Хайтани, лежавшая за спиной сестры, бесшумно хихикнула, хотя ее собственный взгляд был полон опасного, темного блеска. Она протянула длинную руку, переплетая свои черно-золотые косички со светлыми прядями Такемичи, и ласково провела ноготком по изгибу ее девичьей шеи.
*«Какая прелестная куколка,»* – сладко думала Ран, прикусив губу. – *«Такая податливая во сне. В Роппонги у нас будет самая огромная кровать. Мы с Риндо запрем двери и научим нашу милую Такемичи-чан стольким порочным вещам, что она забудет даже собственные слезы...»*
– Она замерзла, – тихо прошептала Соя «Злюка» Кавата.
Ее вечно свирепое лицо сейчас было мокрым от тихих, счастливых слез. Соя лежала с краю, но Такемичи дотянулась до нее во сне, прижавшись щекой к ее бирюзовым кудрям.
*«Я никогда не позволю ветру дуть на нее слишком сильно,»* – всхлипывала про себя Соя, бережно, с невероятной нежностью укрывая плечи Ханагаки краем своего свитера. – *«Она такая хрупкая. Если кто-то попытается ее ранить, я вырву им хребты. Такемичи... спи спокойно, я рядом.»*
– Ха-ха, Соя, ты такая плакса, – с беззвучным, безумным оскалом прошептала Нахоя, прижимаясь лбом к затылку сестры и жадно вглядываясь в профиль Такемичи. – Но ты права... ради этой улыбки я переломаю кости всей Японии. Ханагаки, ты даже не представляешь, в какую ловушку ты попала, прижавшись ко всем нам...
В тени у стены сидела Санзу. Харучиё не спала вовсе. Ее розовые волосы струились по плечам, шрамы на губах подрагивали. Когда Такемичи вздохнула во сне, Санзу опустилась на колени у изголовья, благоговейно касаясь губами подола ткани, которой была укрыта Ханагаки.
*«Божество... Наше маленькое, чистое божество,»* – с религиозным трепетом шептал поврежденный разум Санзу. – *«Майки жаждет ее, а значит, и я должен служить ей. Но как же хочется испить ее до капли. Ее дыхание очищает меня от всей этой грязи. Я вырежу сердца всем, кто посмеет осквернить твой покой, моя госпожа.»*
Кадзутора нервно сжимала в руках сережку-колокольчик, не сводя безумного взгляда с подбородка Такемичи, на котором темнела родинка.
*«Она не бросила меня,»* – лихорадочно билась мысль в голове Ханемии. – *«Она спит среди нас, как ни в чем не бывало. Она доверяет нам. Мой спасительный круг. Если кто-то попытается ее украсть... враги. Враги умрут. Только Такемичи имеет значение.»*
Мицуя Такаши, лежавшая чуть поодаль, не смыкала глаз, ласково поглаживая открытое плечо Такемичи кончиками пальцев. Ее лавандовые глаза были полны взрослой, глубокой и бесконечно собственнической нежности.
*«Шелк, только тончайший шелк достоин прикасаться к ее коже,»* – мысленно строила выкройки Мицуя, ощущая под пальцами трепет девичьего пульса. – *«Я защищу ее одеждой, заботой, своим телом. Она больше никогда не будет плакать одна.»*
Коконой Хаджиме лежала, уткнувшись лицом в ладони, ее плечи слегка подрагивали. Такемичи во сне закинула ладошку ей на бедро.
*«Черт с ними, с банками,»* – Коко судорожно глотала воздух. – *«Черт с ними, со всеми богатствами мира. Это прикосновение стоит дороже, чем весь Токио. Ханагаки, я выкуплю твою свободу у всего мира, чтобы ты добровольно осталась со мной.»*
А Сейшу Инуи просто не отрывала взгляда изумрудных глаз от ее лица, прижимая ладонь к собственному шраму от ожога.
*«Я твой рыцарь. Кем бы ты ни была. Навеки.»*
Вся комната дышала единым, раскаленным до предела ритмом. Четырнадцать хищниц, готовых разорвать друг друга на куски, застыли в нерушимом, тяжелом молчании, боясь нарушить сладкий сон девушки, которая бессознательно связала их всех невидимыми, нерушимыми цепями.
***
Утро наступило внезапно, залив склад косыми лучами прохладного золотистого солнца. Дождь окончательно прекратился, оставив за окном чистый, промытый до блеска мир.
Такемичи медленно открыла глаза.
Она сладко потянулась, но тут же замерла. Тело было каким-то непривычно легким, мягким, а в груди ощущалась странная тяжесть. Память вернулась мгновенно, сбив дыхание: вчерашний день, дым, превращение...
– А-а-а-а! – Такемичи попыталась вскочить, но тут же обнаружила, что намертво зажата в тисках сплетенных девичьих рук и ног.
Майки сонно что-то пробормотала, не открывая глаз, и лишь сильнее стиснула ее талию. Дракен тяжело вздохнула, уткнувшись носом в шею Такемичи, а Баджи нагло закинула на нее свою длинную ногу.
– П-пустите! – пискнула Такемичи, заливаясь краской до кончиков ушей. – Народ, просыпайтесь! Уже утро!
Тишину разорвал деловитый, резкий щелчок пальцев.
– Наконец-то, – раздался прохладный голос Коконоя.
Хаджиме уже сидела у входа, полностью бодрствующая, с телефоном в руках. Ее черные волосы были безупречно уложены, а на губах играла самодовольная усмешка.
– Дверь открыта. Курьеры приехали полчаса назад. Я не стала вас будить, пока они разгружали товар.
В центр склада внесли более двух десятков огромных, блестящих пакетов и коробок с логотипами самых дорогих модных домов Сибуи и Гиндзы.
– Ты... ты заказала одежду? – ошарашенно захлопала ресницами Чифую, нехотя отпуская край пледа.
– Я же сказала, что Ханагаки не будет ходить в обносках, – надменно фыркнула Коко, поднимаясь на ноги. – И нам всем тоже нужно во что-то одеться, если мы не хотим, чтобы нас арестовали за непристойное поведение прямо на выходе из святилища.
– О-о-о, Коко, иногда твои грязные деньги приходятся очень кстати! – пропела Ран, грациозно потягиваясь всем своим роскошным телом и первой подходя к коробкам.
Мицуя тут же решительно отодвинула Хайтани плечом:
– Отойди. В этом вопросе командую я. Никакой безвкусицы.
Начался процесс, повергший Такемичи в еще больший шок. Четырнадцать новоиспеченных девушек с азартом, достойным уличных бойцов, принялись разбирать наряды.
Мицуя лично подобрала для каждой идеальный образ, учитывая характер и комплекцию.
Ран Хайтани облачилась в длинное, облегающее темно-фиолетовое платье с разрезом от бедра, подчеркивающее ее бесконечные ноги, и распустила свои черно-золотые волосы, выглядя как настоящая роковая мафиози. Риндо выбрала стильный, строгий женский костюм-двойку темно-синего цвета с укороченным жакетом и узкими брюками, в которых она смотрелась невероятно элегантно и опасно.
Дракен натянула широкие белые льняные брюки с высокой талией и черный укороченный топ, обнажавший полоску стального пресса и татуировку дракона, спускающуюся по шее. Ее золотая коса лежала на плече, делая ее похожей на античную богиню войны.
Баджи с ругательствами влезла в узкие черные джинсы с разрезами на коленях и свободную бордовую рубашку, которую завязала узлом под своей пышной грудью, оставив верхние пуговицы расстегнутыми, а дикую гриву волос собрала в высокий небрежный хвост.
Изана облачилась в белоснежный шелковый брючный костюм свободного кроя. В этом наряде, с колокольчиками в ушах и короткой белой стрижкой, она выглядела как заграничная принцесса, сошедшая со страниц модного глянца.
Майки досталось нечто обманчиво простое, но невероятно стильное: свободное персиковое худи оверсайз, доходившее ей почти до колен, из-под которого виднелись крошечные джинсовые шорты и тонкие, изящные ножки в белых кедах. Ее длинные светлые волосы водопадом струились по спине.
Кадзутора выбрала легкий кардиган поверх топа, Санзу застегнула на все пуговицы темно-бирюзовое винтажное платье с высоким воротником, скрывавшим отметины на теле, а сестры Кавата надели одинаковые плиссированные юбки разного цвета — персиковую и бирюзовую.
Но самый главный спектакль развернулся, когда Мицуя и Чифую подошли к Такемичи, сжимавшей в руках последнюю, самую большую коробку с золотой лентой.
– Твоя очередь, Такемичи, – мягко, с затаенным дыханием произнесла Мицуя.
– Я... я сам... то есть, сама! Не смотрите! – взмолилась Такемичи, прячась за широкую ширму в углу склада.
За ширмой послышался шелест тонкой ткани, сдавленное пыхтение, щелканье застежек и тоненькое девичье ругательство:
– Черт... как эту молнию на спине застегнуть?!
Майки и Изана одновременно дернулись вперед, готовые «помочь», но Мицуя ледяным взглядом лавандовых глаз пригвоздила обеих к месту:
– Стоять. Она выйдет сама.
Прошло пять бесконечных, мучительных минут. Склад замер в звенящей, напряженной тишине. Казалось, никто даже не дышал.
Деревянная ширма медленно отодвинулась.
– Ну... как-то так... – раздался робкий, дрожащий голосок.
На середину солнечного пятна неуверенно шагнула Ханагаки Такемичи.
И четырнадцать сердец в комнате остановились.
На ней было надето легкое, летящее летнее платье нежно-василькового цвета — точь-в-точь под оттенок ее невероятных глаз. Тонкий шелк мягко облегал аккуратную, округлую грудь, подчеркивал тончайшую талию широким белым поясом с бантом и струился пышными складками чуть выше колен, открывая взору стройные, фарфорово-белые девичьи ножки. На ногах красовались аккуратные белые туфельки на небольшом устойчивом каблучке. Светлые, пушистые волосы Такемичи были перехвачены тонким голубым ободком, открывая нежное, пылающее пунцовым румянцем личико.
Она нервно теребила подол платья обеими руками, переминаясь с ноги на ногу, опустив глаза в пол от всепоглощающего смущения:
– Это... это слишком коротко, да? И почему на мне юбка?! Я выгляжу глупо, правда? Мицуя-кун... то есть, Мицуя-тян, может, там были какие-нибудь штаны?..
Такемичи робко подняла глаза — огромные, чистые, влажные от неловкости сапфиры — и осеклась.
Никто не двигался.
Никто не произносил ни слова.
У Баджи отвисла челюсть, обнажая клык, и по подбородку едва не потекла слюна. Чифую судорожно зажимала нос обеими руками, чувствуя, что еще секунда — и у нее хлынет кровь от переизбытка чувств.
Риндо Хайтани сняла очки, медленно протерла их краем пиджака, надела обратно и шумно сглотнула, чувствуя, как у нее подгибаются колени. Ран рядом с ней застыла с полуоткрытым ртом, ее кокетливая ухмылка напрочь стерлась с лица, уступив место абсолютному, благоговейному шоку.
Коконой выронила платиновую карту на татами. Карточка упала с тихим щелчком, но Коко даже не заметила этого, не в силах оторвать взгляд от ключиц Такемичи.
Соя Кавата тихо всхлипнула и закрыла пылающее лицо руками, а Нахоя опустила кулаки, и ее вечная улыбка впервые дрогнула, сменившись выражением чистого, собственнического восторга.
– Такемитчи... – тихо, севшим голосом выдохнула Майки.
Она сделала шаг вперед. Ее сонные темные глаза вспыхнули таким первобытным, всепоглощающим пламенем, что воздух вокруг нее словно завибрировал.
*«Моя принцесса,»* – с глухим грохотом отдалось в висках Манджиро. В этот момент призрак Шиничиро окончательно растворился в лучах утреннего солнца, уступая место единственной истине. – *«Ты не похожа на него. Ты лучше. Ты прекраснее всего, что есть в этом гребаном мире. Я убью любого, кто осмелится взглянуть на тебя на улице. Я запру тебя. Я увезу тебя на край света.»*
– Ты... божественно прекрасна, Такемичи, – бархатным, дрожащим от восторга голосом произнесла Изана, опускаясь перед ней на одно колено и заглядывая снизу вверх в испуганные глаза девушки. Ее загорелая рука осторожно, с трепетом коснулась края василькового подола. – Моя королева. Ни один цветок в мире не сравнится с тобой.
– Эй! Не смей падать перед ней на колени, псих белобрысый! – первой очнулась Баджи, срываясь с места и отталкивая Изану плечом. Кейске схватила Такемичи за руку, ее щеки пылали огнем. – Ханагаки! Ты... ты выглядишь потрясно, черт тебя дери! Пошли жрать лапшу прямо сейчас! Я плачу!
– Убери свои лапы, Баджи! – рявкнула Дракен, подходя вплотную и закрывая собой смущенную Такемичи от жадных взглядов остальных. Рука Кен собственнически легла на талию Ханагаки, бережно прижимая ее к своему боку. – Такемичи пойдет со мной. Ей нужно выпить чего-нибудь холодного, она вся горит.
– Напарник! Такемичи-чан, позволь мне нести твою сумочку! – Чифую уже стояла рядом, с благоговением протягивая руки.
– Отойдите все, – с мурлыкающей, опасной грацией вмешалась Ран Хайтани, обнимая Такемичи со спины за плечи и кладя подбородок ей на макушку, вдыхая запах ее волос. – Мы с Рин-рин покажем нашей маленькой леди настоящие бутики в Роппонги. Мы купим ей еще десять таких платьев.
– Руки убрала, шпала, – процедила Риндо, хотя сама уже жадно сжимала тонкое запястье Такемичи, ее пальцы дрожали от возбуждения.
– Ханагаки, я покупаю весь этот бренд целиком, – хрипло заявила Коконой, лихорадочно набирая номер на телефоне. – Завтра они будут шить платья только для тебя одной.
– Она принадлежит Королю! – взвизгнула Санзу, готовая вцепиться в волосы Рану.
– З-заткнитесь вы все-е-е-е! – в отчаянии взмолилась Такемичи, чувствуя, как четырнадцать роскошных, опасных и до безумия влюбленных девушек снова сжимают вокруг нее кольцо, готовые устроить резню посреди Токио за право держать ее за руку.
Солнце поднималось над святилищем Мусаси, обещая жаркий летний день. Но настоящая жара только начиналась. В женских телах или мужских — четырнадцать хищников сделали свой окончательный выбор. И отпускать свое солнце они не собирались ни на секунду.