Токийские мстители
Святотатство в чужих глазах
В полумраке старого храмового склада стояла духота, от которой перехватывало дыхание. Ливень снаружи хлестал по деревянным стенам с яростью обезумевшей стихии, а внутри воздух был пропитан влажным жаром, запахом благовоний и запахом разгоряченных девичьих тел.
Яростная свалка, вспыхнувшая считаные минуты назад, закончилась неизбежным: промокшая до нитки форменная одежда, и без того трещавшая по швам на новообретенных женских формах, была разорвана практически в клочья.
– Если мы останемся в этом мокром тряпье, все слягут с воспалением легких, – тоном, не терпящим возражений, отрезала Мицуя.
Такаши первой решительно стянула с себя разодранную куртку и испорченную блузку, оставаясь в изысканном, строгом темно-сером белье без лишних кружев, которое идеально подчеркивало ее точеную талию, рельефный пресс и высокую грудь. Ее лавандовые глаза сверкнули сталью, когда она окинула взглядом остальных:
– Снимайте. Живо. Развесим на балках, пока гроза не кончится.
Спорить в такой духоте было бессмысленно. Ткань противно липла к распаренной коже, и одна за другой четырнадцать опаснейших воительниц Токио избавились от остатков одежды.
Зрелище вышло сюрреалистичным и пугающим в своей порочной красоте. Дракен высилась посреди комнаты в простом черном спортивном белье, ее длинная татуировка дракона змеилась по золотистой коже от бедра к ребрам, а широкие плечи и крепкие бедра выдавали нечеловеческую мощь. Рядом Баджи раздраженно сорвала лифчик без косточек, оставшись в одних темных боксерах, ни капли не смущаясь своей пышной груди со следами старых шрамов от драк. Братья Хайтани красовались в роскошном шелке: фиолетовом у Рана, с игривыми полупрозрачными вставками, и строгом темно-синем у Риндо, чьи подтянутые длинные ноги казались бесконечными. Изана замерла у стены, похожая на темную богиню в белоснежном кружеве, оттенявшем ее смуглую филиппинскую кожу, а Санзу нервно поглаживала узкие бедра, затянутые в алые кружева, резко контрастировавшие с бледностью ее исчерченного отметинами тела.
Но никто из них не смотрел друг на друга.
Все четырнадцать хищных, затуманенных желанием взглядов были прикованы к единственной точке в центре комнаты.
К Ханагаки Такемичи.
Такемичи сидела на коленях прямо на жестком татами, сжавшись в крошечный, дрожащий комочек. Ей достался самый простой, невинный комплект из мягкого хлопчатобумажного трикотажа нежно-персикового цвета с крохотными белыми бантиками на тонких бретельках. Это белье не скрывало почти ничего. Мягкая, округлая девичья грудь с трепетом вздымалась от каждого рваного вдоха, тонкие ключицы казались ломкими, как крылья бабочки, а белизна гладкой кожи на бедрах и животе заставляла глаза слезиться от контраста с темными досками пола. Светлые пушистые волосы растрепались, по мокрой шее стекала блестящая капля пота, медленно скрываясь в соблазнительной ложбинке между грудей.
Такемичи отчаянно пыталась прикрыться руками, скрестив их на груди и поджимая колени к подбородку, а ее лицо пылало таким густым маковым румянцем, что казалось, она вот-вот сгорит заживо.
– П-перестаньте... – пискнула она тонким, срывающимся голосом, и в ее огромных синих глазах заблестели слезы абсолютного, уничтожающего стыда. – Пожалуйста... не смотрите так! Почему вы все... почему вы так пялитесь?!
В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Воздух между девушками словно наэлектризовался, превращаясь в чистый яд.
Майки сделала медленный, плавный шаг вперед. Ее светлые волосы стекали по обнаженным плечам, прикрывая миниатюрную грудь, обтянутую тонкой черной тканью. Темные глаза Манджиро были абсолютно черными – зрачки расширились во всю радужку, поглощая свет.
*«Какая маленькая...»* – билось в висках Майки глухими ударами набатного колокола. – *«Шиничиро был высоким, нескладным, угловатым. Но когда Такемитчи плачет... у нее то же самое лицо. Та же святая, чистая душа, которую хочется вырвать из груди и спрятать в своем сердце. Но теперь... теперь она девушка. Ее кожа выглядит такой сладкой. Я хочу укусить ее за плечо. Хочу, чтобы она плакала подо мной, сжимая простыни, и шептала мое имя. Она должна принадлежать только мне. Если кто-то попытается забрать ее... я вырву им кадыки собственными зубами.»*
– Такемитчи, – хрипло, почти стоном сорвалось с губ Майки, и ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки. – Тебе холодно? Позволь мне согреть тебя. Мое тело горячее.
– Назад, Майки, – раздался ледяной, вибрирующий от сдерживаемой ярости голос Изаны.
Курокава шагнула вперед, ее серьги-ханафуда злобно звякнули в тишине. Фиолетовые глаза Изаны горели маниакальным пламенем. Она смотрела на вздымающуюся грудь Такемичи, на эти белые бедра, покрытые мурашками, и ее пальцы с идеально подпиленными ногтями впивались в собственные ладони до крови.
*«Шиничиро оставил меня гнить в одиночестве,»* – пульсировала ядовитая мысль в голове королевы «Поднебесья». – *«Но судьба вернула мне его дух в этом идеальном, беспомощном сосуде. Ханагаки не сможет сбежать. Посмотрите на нее — она же создана для того, чтобы стоять на коленях перед моим троном. Я надену на нее ошейник из чистого золота. Она будет ходить по моему дворцу только в этом белье, услаждая мой взор. Моя слабость. Моя единственная драгоценность.»*
– Ты дрожишь, Такемичи, – прошептала Изана с бархатной, гипнотической нежностью, протягивая руку к ее щеке. – Не прячься от меня. Твой король требует, чтобы ты смотрела только на меня.
– Убери от нее свои культяпки, Курокава! – взревела Баджи.
Кейске шумно втянула воздух сквозь оскаленные клыки. Ее темные волосы разметались по мокрой спине, а мощная грудь ходила ходуном. В глазах Баджи горел первобытный, дикий голод. Она помнила, как Такемичи бросалась под удары, защищая ее. Но сейчас, глядя на эти нежные изгибы и влажные ресницы, Баджи чувствовала, как внутри закипает бешеная, собственническая волна.
*«Она же совсем крошечная!»* – рычало внутри Баджи. – *«Одно неверное движение — и сломается! Но черт возьми, как же хочется прижать ее к стене, почувствовать эти мягкие сиськи своей грудью и перецеловать каждый гребаный сантиметр ее шеи! Она моя! Моя добыча, мой герой, моя девочка!»*
– Напарник... – едва слышно выдохнула Чифую, прижимая ладони к пылающим щекам.
Мацуно стояла в простом бирюзовом белье, и ее сердце колотилось с такой скоростью, что перед глазами плыли круги. Зеленые глаза пожирали Такемичи взглядом, полным слезливого благоговения и безумной влюбленности.
*«Это сон... Это рай на земле!»* – паниковала Чифую, чувствуя, как слабеют колени. – *«Такемичи... она такая красивая! Эти ключицы, эти бедра... Черт, я же должна быть благородным рыцарем! Я должна отвернуться! Но я не могу... Я хочу обнять ее, укрыть своим телом от всех этих чудовищ и никогда, слышите, никогда не отпускать!»*
– Боже мой, какая изысканная невинность, – пропела Ран Хайтани, медленно облизывая верхнюю губу.
Ее фиолетовые глаза маслянисто блестели, скользя по тонкой талии Такемичи. Ран неторопливо поправила бретельку шелкового лифа, ее бедра качнулись в хищном, змеином ритме.
*«Хлопок? Серьезно? Какая безвкусица... но на ней это выглядит так грязно и притягательно,»* – ухмылялась про себя старшая Хайтани. – *«Хочу сорвать эти трусики зубами. Хочу связать ее шелковыми лентами в нашей квартире в Роппонги и смотреть, как она плачет от удовольствия. Риндо тоже захочет поиграть... но первым к ней прикоснусь я.»*
– Закрой рот, Ран, слюни подбери, – процедила сквозь зубы Риндо, хотя ее собственные круглые очки опасно запотели.
Риндо нервно поправила оправу, ее взгляд намертво прилип к тому месту, где персиковая ткань трусиков обтягивала упругое бедро Такемичи. Садистская натура младшей Хайтани давала колоссальный сбой, превращаясь в чистое, животное вожделение.
*«Ненавижу... Ненавижу то, как она заставляет меня чувствовать себя слабой,»* – с яростью думала Риндо, чувствуя, как горит низ живота. – *«Хочется заломить ей руки за спину, прижать лицом в татами и слушать, как она умоляет меня остановиться. Нет... я хочу, чтобы она сама тянулась ко мне. Чтобы она выбрала меня, а не моего брата и не этих уродов.»*
– Ханагаки... – Коконой нервно сглотнула, ее длинное черное каре упало на ключицы, а золотая серьга дрожала.
Коко, стоявшая в дорогущем кружевном комплекте стоимостью в несколько сотен тысяч йен, сейчас чувствовала себя абсолютно нищей. Вся ее финансовая империя ничего не стоила по сравнению с золотистым пушком на животе этой светловолосой дурочки.
*«Миллиард йен. Десять миллиардов. Да хоть весь золотой запас страны,»* – лихорадочно подсчитывала Коко, впиваясь ногтями в свои бока. – *«Я куплю тебе золотые цепи, Такемичи. Ты будешь спать на шелковых простынях, усыпанных жемчугом. Только позволь мне целовать твои ступни. Только не смотри так испуганно... Я защищу тебя деньгами от всего мира!»*
– Отойдите от нее, – тихо, с угрозой монахини-палача произнесла Инупи.
Сейшу стояла абсолютно неподвижно в простом белом белье, ее шрам от ожога казался багровым в полутьме склада. Ее изумрудные глаза были полны священного трепета.
*«Мой господин... Моя госпожа,»* – благоговейно билось в сердце Инуи. – *«Чистая, незапятнанная святыня среди нашей убогой, грязной жизни. Я убью любого, кто посмеет осквернить ее хотя бы мыслью. Я буду стоять на коленях у ее постели и охранять ее сон, даже если мне придется перерезать горло каждому в этой комнате.»*
Дракен сделала тяжелый шаг, заслоняя дрожащую Такемичи от жадных взглядов остальных, ее татуированный кулак сжался с громким хрустом.
– Хватит пялиться на нее, стая извращенок! – рявкнула Кен, хотя ее собственное лицо было пунцовым от смущения. – Такемичи, на, возьми мою куртку, она почти сухая...
– Ха-ха-ха! Дракен, ты сама пялишься больше всех! – заливисто расхохоталась Нахоя, ее персиковые кудри подпрыгивали, а глаза-щелочки горели безумным азартом. – Посмотрите на эти бедра! Ханагаки, если мы подеремся прямо сейчас, победительница заберет тебя себе?!
– Не смей... говорить такие вещи! – закричала Соя, и по ее сердитому лицу с бирюзовыми кудрями снова покатились крупные слезы. – Она же боится! Вы все ведете себя как маньячки! Такемичи, иди ко мне, я обниму тебя, я никому не дам тебя обидеть!..
– Молчать! – внезапно прошипела Санзу.
Харучиё стояла у входа, ее тонкое девичье тело натянулось, как тетива, а пальцы с длинными ногтями легли на рукоять спрятанного ножа. Ее шрамированные губы растянулись в смертоносной усмешке.
– Сюда кто-то идет, – выдохнула она.
В ту же секунду скрипучая деревянная дверь склада с грохотом отъехала в сторону.
На пороге возник коренастый, неопрятный мужчина лет сорока пяти. От него за версту разило дешевым пойлом и кислым табаком, промокшая рабочая куртка висела мешком, а на лице блуждала сальная, омерзительная улыбка случайного бродяги, решившего переждать грозу в пустующем святилище.
– Ого-о-о... – протянул незнакомец, застывая в дверном проеме.
Его мутные свиные глазки полезли на лоб, когда он обвел взглядом полутемную комнату. Пятнадцать полуголых девиц. Молодых, сногсшибательно красивых, влажных от жары, в одном лишь нижнем белье.
Мужчина грязно ухмыльнулся, его нижняя челюсть отвисла, и он шумно втянул воздух сквозь гнилые зубы:
– Ни хрена себе... Вот это я удачно зашел на огонек... Школьницы устроили оргию? А меня в компанию возьмете, цыпочки?
В помещении мгновенно воцарилась мертвая, леденящая тишина. Словно сам воздух превратился в жидкий азот.
Но незнакомец был слишком пьян и похотлив, чтобы заметить нависшую смертельную опасность. Его липкий, слюнявый взгляд прошелся по точеным телам и окончательно остановился на самом беззащитном существе в комнате.
На Такемичи.
Она сидела на полу, белая как полотно, с расширенными от ужаса зрачками, судорожно пытаясь закрыть руками обнаженную грудь.
Мужчина медленно расстегнул молнию на своей куртке, сделал шаг вперед и мерзко облизнулся, глядя прямо на персиковые трусики Ханагаки:
– А ты у нас самая аппетитная, белобрысая... Иди-ка сюда, дядя покажет тебе, как надо согреваться...
Он не успел сделать второй шаг.
Мир вокруг него взорвался.
*«ОН ПОСМЕЛ ПОСМОТРЕТЬ НА НЕЕ?!»* – вспыхнуло в четырнадцати головах одновременно, стирая все разногласия, всю ревность и все границы разумного.
*«УБИТЬ!»* – взвыл темный импульс Майки, выжигая остатки человечности.
*«СДРАТЬ С НЕГО КОЖУ ЗАЖИВО!»* – запульсировало в висках Изаны королевским бешенством.
*«РАЗОРВАТЬ НА КУСКИ!»* – взревело дикое пламя Баджи.
*«ВЫКОЛОТЬ ЕМУ ГЛАЗА, ЧТОБЫ ОН БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ МОЙ СВЕТ!»* – забилась в маниакальном экстазе мысль Санзу.
*«СЛОМАТЬ КАЖДЫЙ СУСТАВ, РАЗДРОБИТЬ КАЖДУЮ КОСТЬ!»* – синхронно щелкнуло в головах братьев Хайтани.
Воздух разорвал нечеловеческий, звериный рев. Четырнадцать обнаженных фурий сорвались с места одновременно, превращаясь в смертоносный ураган из стали, мышц и чистой, концентрированной жажды крови.
Первой была Дракен. Ее длинная нога метнулась вперед быстрее, чем пьяный мозг мужчины успел послать сигнал тревоги. Тяжелейший удар армейского уровня впечатался уроду точно в солнечное сплетение. Раздался глухой треск ломающихся ребер, и мужчина сложился пополам, захлебываясь воздухом.
Прежде чем он успел упасть, Баджи с диким оскалом вцепилась ему в сальные волосы и с размаху приложила лицом о косяк двери. Брызнула алая кровь, смешиваясь с дождевой водой.
– Грязный мешок с дерьмом! – взревела Баджи, выбивая коленом оставшиеся зубы противника. – Ты на кого пасть разинул, гнида?!
– Риндо, держи его! – скомандовала Ран, ее лицо исказила пугающая, жестокая ухмылка.
Риндо скользнула мужчине за спину, ее сильные девичьи руки с хрустом вывернули его правое плечо из сустава. Мужчина заверещал тонким, поросячьим визгом, но Ран тут же ударила его тяжелой металлической курильницей прямо по коленной чашечке. Нога неестественно выгнулась в обратную сторону.
– А-ха-ха-ха! Ломай вторую! – заливалась Нахоя, осыпая его лицо сокрушительными ударами кулаков, пока Соя с яростными слезами на глазах пинала ублюдка по почкам, вкладывая в удары чудовищную силу плачущего демона.
– Я куплю анатомический театр, чтобы препарировать тебя по кусочкам, червь, – холодно процедила Коконой, с размаху наступая босой пяткой на сломанные пальцы мужчины, вдавливая их в щели татами.
– Не пачкай руки, Коко, – Инупи оттолкнула ее, и ее прямой удар с ноги в челюсть отбросил полуживое тело к порогу.
Мужчина хрипел, захлебываясь собственной кровью, мочой и слезами. Перед его заплывшими глазами кружили кошмарные демоны в кружевном белье — прекрасные, полуобнаженные и смертоносные, как сама преисподняя. Он попытался уползти, царапая ногтями мокрые доски:
– П-пощади... пощадите... монстры...
– Санзу, отойди, – раздался спокойный, леденящий душу голос.
Харучиё замерла с занесенным лезвием, тяжело дыша и сверкая безумными глазами.
К порогу медленно подошла Майки. Ее фарфоровое девичье личико было абсолютно неподвижным, словно маска смерти. В черных глазах не было ни капли жалости — только бездонная тьма, способная поглотить целые миры.
Рядом с ней встала Изана. Ее загорелая рука легла на плечо Майки. В этот момент два лидера, два непримиримых врага, двигались в идеальном, жутком унисоне.
– Ты посмел смотреть на нее своими грязными глазами, – тихо, с отвращением произнесла Изана.
– Ты дышал с ней одним воздухом, – так же тихо добавила Майки.
Два сокрушительных круговых удара ногой со свистом рассекли воздух одновременно. Удар Майки пришелся точно в висок слева, удар Изаны — в челюсть справа. Раздался звук, похожий на треск расколовшегося кокосового ореха.
Мужчина вылетел со склада, как тряпичная кукла, перелетел через каменные ступени и с глухим шлепком рухнул в грязь под проливным дождем, оставаясь лежать там бесформенной, неподвижной грудой переломанных костей.
Дверь склада с грохотом захлопнулась от удара ноги Дракена.
Тяжелое дыхание четырнадцати девушек эхом отдавалось под сводами старого помещения. Их обнаженные тела вздымались, капли чужой крови запятнали белую кожу и шелковое белье. Они медленно повернулись обратно.
Жажда убийства мгновенно испарилась, сменившись панической, безумной тревогой.
В углу, сжавшись до предела и уткнувшись лицом в колени, беззвучно рыдала Такемичи. Ее худенькие плечи судорожно вздрагивали, а персиковые бретельки съехали вниз от пережитого шока.
– Такемитчи! – Майки первой сорвалась с места, забыв обо всем на свете.
Она упала на колени перед Ханагаки, ее маленькие прохладные ладони легли на мокрые от слез щеки девушки, бережно поднимая ее лицо:
– Все хорошо... Слышишь? Я здесь. Я убила его. Он больше никогда не прикоснется к тебе, Такемитчи. Пожалуйста... не плачь. Твои слезы ранят меня сильнее любых ударов.
– Такемичи, – Изана опустилась рядом, ее белое пальто, поднятое с пола, мягко опустилось на обнаженные плечи Ханагаки, укутывая ее в плотную теплую ткань. Пальцы Изаны жадно, собственнически переплелись с дрожащими пальчиками Такемичи. – Мое королевство защитит тебя. Ты в безопасности со мной. Смотри на меня... только на меня.
– Напарник! Такемичи-чан! – Чифую протиснулась вперед, обнимая ее сзади за талию и прижимаясь щекой к ее спине, заливаясь собственными слезами. – Я так испугалась за тебя! Я никому тебя не отдам!
– Уйдите все, дайте ей дышать! – рявкнула Дракен, но сама уже сидела рядом, обхватив Такемичи своей огромной, сильной рукой поперек груди, прижимая к своему мускулистому бедру и целуя ее в макушку. – Все кончено, соплячка. Я с тобой.
– Такемичи, я сошью тебе броню из драконьего шелка, – тихо шептала Мицуя, нежно стирая слезинку с ее подбородка.
– Я переломаю кости любому, кто приблизится к храму, – рычала Риндо, пока Ран ласково гладила светлые волосы Ханагаки, заглядывая в ее заплаканные глаза с нескрываемой страстью.
– Она моя... Моя королева... – бормотала Санзу, прижимаясь губами к подолу пальто, в которое была завернута Такемичи.
Они облепили ее со всех сторон. Теплые, полуобнаженные женские тела сжимали ее в душном, неразрывном кольце. Их руки гладили ее плечи, колени, волосы, их голоса шептали клятвы вечной верности, защиты и безумной любви. Каждая из них старалась коснуться ее кожи, перетянуть на себя хотя бы один ее испуганный взгляд, оттеснить остальных.
А Такемичи, шмыгая носом и чувствуя, как четырнадцать самых опасных чудовищ Токио прижимаются к ней в одном лишь нижнем белье, готова была провалиться сквозь землю от смущения.
– Вы... вы все сумасшедшие... – всхлипнула она, утыкаясь носом в плечо Майки, отчего та победно и жутко улыбнулась всем остальным. – Но... спасибо вам...
И в ответ на эту слабую, искреннюю улыбку четырнадцать сердец пропустили синхронный удар, окончательно сгорая в пламени всепоглощающей, смертоносной одержимости. За стенами склада бушевала гроза, но настоящая буря только начиналась здесь — в битве за сердце их единственного, драгоценного солнца.