← Назад к обзору

Три маленьких бедствия

Геометрия превосходства и пепел британских амбиций

Урок Трансфигурации в Хогвартсе всегда считался дисциплиной высшего порядка, где точность движения палочки и безупречное произношение латыни отделяли мастера от дилетанта. Профессор Макгонагалл, поджав губы, стояла перед классом, и её острый взгляд то и дело возвращался к задней парте, где расположилась троица из Колдотворца.

Саша Бессмертный сидел, откинувшись на спинку стула, его безразмерная чёрная толстовка поглощала свет, а повязка на глазах казалась вызовом самой идее визуального обучения. Рома Горыныч лениво грыз край маски, его ярко-рыжие волосы горели в утреннем свете, а когтистые пальцы выстукивали по дереву ритм, понятный только ему. Женя Зимова, натянув шапку почти до подбородка, казалась воплощением вселенской скуки.

– Сегодня, – начала Макгонагалл, чеканя каждое слово, – мы приступаем к сложной теме: трансфигурация неорганических объектов в позвоночных животных. Задача — превратить этот обычный камень в певчую птицу. Я ожидаю от вас предельной концентрации.

Она взмахнула палочкой, и серый булыжник на её столе мгновенно обратился в изящного соловья. Птица вспорхнула и запела, наполняя класс звуками, которые казались слишком жизнерадостными для этого хмурого утра.

– Мистер Бессмертный, – Макгонагалл сделала шаг в сторону русских студентов. – Поскольку вы и ваши друзья упорно игнорируете необходимость палочек и учебных пособий, я бы хотела, чтобы вы продемонстрировали нам ваши... альтернативные методы. Прошу вас.

Класс замер. Гриффиндорцы переглядывались с опаской, а Слизеринцы — Малфой, Нотт и Забини — подались вперёд, боясь пропустить хоть одно движение.

Саша медленно выпрямился. Он не вынимал рук из карманов толстовки. Даже не повернул головы в сторону камня.

– Птица — это слишком суетливо, профессор, – его голос, хриплый и сонный, прозвучал в тишине как треск льда. – Зачем плодить то, что и так существует в избытке? Магия — это не копирование природы. Это её переосмысление.

– В таком случае, мистер Бессмертный, покажите нам своё «переосмысление», – в голосе Макгонагалл послышался холодный вызов.

Саша просто выдохнул. Это не было заклинанием. Это было высвобождение воли. Воздух в классе внезапно стал плотным, как в грозу, а запах старого камня сменился ароматом озона и вековой пыли. Булыжник на его парте не просто изменил форму — он начал плавиться, превращаясь в густую, иссиня-чёрную массу.

Через секунду на столе стояло существо, которого не было ни в одном учебнике Ньюта Саламандера. Это была птица, но её перья состояли из тончайших обсидиановых пластин, а вместо глаз горели два синих огонька, в точности повторявших цвет глаз Саши. Птица не запела — она издала низкий, вибрирующий звук, от которого задрожали стёкла в шкафах.

– Без палочки... – прошептала Гермиона Грейнджер, её лицо выражало смесь ужаса и болезненного восхищения. – Он даже не произнёс формулу. Это невозможно. Это нарушает третий закон Гампа!

Женя Зимова, не поднимая головы от стола, лениво поправила наушник.

– Твой Гамп, девочка, вероятно, никогда не выходил за пределы своего сада, – её голос был пропитан ядом. – Законы — это границы для тех, у кого не хватает сил их перешагнуть. Рома, покажи им, что такое настоящая жизнь.

Роман Горыныч хищно улыбнулся под маской. Он не стал дожидаться приглашения Макгонагалл. Он просто коснулся своего камня кончиком когтя.

Булыжник вспыхнул изнутри тусклым красным светом. Камень начал пульсировать, как живое сердце. Секунда — и на парте сидел крошечный дракон, чешуя которого переливалась всеми оттенками багрового. Он расправил кожистые крылья и выпустил тонкую струю настоящего пламени, подпалив край тетради Рона Уизли.

– Ой! – вскрикнул Рон, отпрыгивая.

– Тише, рыжий, – Рома хмыкнул, и его змеевидный язык на мгновение мелькнул в прорези маски. – Он не кусается. Если, конечно, от тебя не пахнет страхом и дешёвым мылом.

– Мистер Горыныч! – Макгонагалл выглядела так, будто её ударили по лицу. – Создание драконидов в классе запрещено! Это высшая трансфигурация, сопряжённая с риском для жизни! И где ваша палочка?!

– Моя палочка осталась в России, профессор, – Рома откинулся назад, заложив руки за голову. – Папа Добрыня говорит, что палочки — это для тех, кто боится обжечь пальцы собственной силой. Мы в Колдотворце предпочитаем прямой контакт. А палочкой удобно только в зубах ковыряться.

Класс взорвался шёпотом. Слизеринцы смотрели на троицу с нескрываемым обожанием. Драко Малфой чувствовал, как его собственная палочка из боярышника кажется теперь бесполезной щепкой.

– Это возмутительно, – Макгонагалл пыталась вернуть самообладание, хотя её рука, сжимающая палочку, заметно дрожала. – Вы не следуете программе. Вы демонстрируете опасные, неконтролируемые стихийные выбросы...

– Неконтролируемые? – Саша Бессмертный медленно встал.

Он был ниже любого в этом классе, но сейчас казалось, что он возвышается над всеми. Его сарказм стал почти осязаемым, он заполнил комнату, как тяжёлый туман.

– Профессор, вы учите детей махать деревяшками и надеяться, что мироздание их услышит. Мы же — само мироздание. Женя, закончи это шоу.

Женя вздохнула, будто её заставляли делать скучную домашнюю работу. Она даже не посмотрела на свой камень. Просто щёлкнула пальцами правой руки.

Мгновенно булыжник превратился в ледяную статуэтку сокола. Но это не была просто статуэтка. Птица ожила, её ледяные крылья зашуршали, а по классу разнёсся такой холод, что у студентов изо рта пошёл пар. Сокол взлетел, описал круг под потолком и приземлился на плечо Жени, превращаясь обратно в камень, но уже прозрачный и сверкающий, как бриллиант.

– Мы лучшие не потому, что мы много читаем, – Женя наконец подняла взгляд на Макгонагалл. Её карие глаза светились холодным раздражением. – Мы лучшие, потому что в нашей школе, если ты не умеешь колдовать без палочки к десяти годам, тебя просто съест ближайший леший. Нас учат выживать, а не развлекать публику певчими птичками.

– Ваша мастема... ваша методика обучения... – Макгонагалл замолчала, подбирая слова. – Она граничит с безумием.

– Она граничит с реальностью, – отрезал Саша. – Вы здесь живёте в сказке, где зло — это старик без носа, а добро — это лимонные дольки. В Колдотворце мы знаем, что магия — это кровь и пот наших отцов. Мой отец Кощей не для того учил меня искусству бессмертия, чтобы я тратил время на ваши детские фокусы.

Он провёл рукой по воздуху, и обсидиановая птица на его столе рассыпалась в прах. Дракончик Ромы просто испарился, оставив после себя запах серы.

– Урок ещё не закончен, мистер Бессмертный! – крикнула Макгонагалл, видя, как троица начинает собирать свои немногочисленные вещи.

– Для нас — закончен, – Саша поправил наушники поверх повязки. – Мы узнали всё, что нам было нужно. Ваша трансфигурация — это искусство декораторов. Наша — это искусство творцов. Разница в том, что декораторы боятся испортить обои, а творцы создают сами стены.

Они направились к выходу. Студенты Хогвартса провожали их взглядами, в которых смешались зависть, страх и благоговение.

– Эй, Бессмертный! – крикнул Теодор Нотт, когда Саша уже был в дверях. – А почему ты носишь повязку, если всё видишь?

Саша остановился. Он медленно повернулся, и на мгновение приподнял край повязки. Теодор вскрикнул и отшатнулся: на него смотрел абсолютно чёрный глаз, в глубине которого вращались синие галактики, а шрам в виде молнии на лице парня вдруг вспыхнул коротким электрическим разрядом.

– Потому что если я открою оба глаза, этот замок может не выдержать моего мнения о нём, – тихо произнёс Саша.

Дверь за ними захлопнулась с глухим стуком, оставив класс в звенящей тишине. Профессор Макгонагалл медленно опустилась на свой стул, глядя на пустую парту, где ещё минуту назад творилась магия, не поддающаяся никаким описаниям.

– Они... они просто унизили нас, – прошептал Блейз Забини, глядя на свои руки. – Без единого грубого слова. Просто показав, кто они такие.

– Нет, Блейз, – Драко Малфой поднял с пола крошечную обсидиановую чешуйку, оставшуюся от птицы Саши. – Они не унизили нас. Они просто показали нам, что мы всё это время играли в песочнице, пока они покоряли океаны.

Тем временем в коридоре Рома Горыныч весело толкнул Сашу в бок.

– Видел лицо той кошки в мантии? Я думал, у неё сейчас очки треснут.

– Она хороший учитель, – отозвался Саша, убирая руки в карманы. – Просто она привыкла к послушным овцам. А мы — волки, Ром. Волки, которые очень хотят есть и спать.

– Кстати о еде, – Женя поправила шапку. – Сегодня вторник. Папа Иван обещал, что передаст через камин пирожки от Василисы. Если мы опоздаем, их сожрёт твой папа Добрыня.

Троица ускорилась. Им было плевать на международные скандалы, на Турнир Трёх Волшебников и на то, что они только что разрушили мировоззрение целого класса. У них были свои законы, своя магия и свои пирожки, которые были гораздо важнее любого признания в этой старой, чопорной и слишком правильной британской школе.