← Назад к обзору

Цирк фриков

Голод цвета индиго

– Тише, Сири, – Пьеро прижал палец к губам, хотя вокруг не было ни души, кроме вековых сосен и редких ночных птиц. – Лес умеет слушать, а Доктор умеет превращать шелест листвы в координаты.

Они брели уже несколько часов. Сири чувствовала, как тяжелое худи пропиталось сыростью тумана, а ноги в кедах намокли от росы. Пьеро выглядел как призрак, восставший из неглубокой могилы: его серебристые волосы свалялись, а на бледной щеке запеклась тонкая полоска крови — след от когтя Коломбины. Он больше не надевал маску. Его лицо, обнаженное и измученное, пугало Сири больше, чем фарфоровая улыбка. В этом лице было слишком много человеческого отчаяния.

– Пьеро, ты теряешь слишком много крови, – она остановилась, хватая его за рукав. – Мы не можем идти вечно. Твой бок... повязка совсем промокла.

Клоун медленно повернулся к ней. Его золотые зрачки в темноте казались неестественно большими, поглощающими остатки лунного света. Он тяжело опустился на поваленное дерево, и Сири услышала, как свистит воздух в его легких.

– Это не имеет значения, – выдохнул он, облизывая губы своим аномально длинным языком. – Главное — ты. Твой алый глаз... он всё еще горит?

Сири коснулась рукой лица. Она чувствовала пульсацию в правой глазнице. С тех пор как она увидела нити Арлекина, мир перестал быть прежним. Теперь, глядя на Пьеро, она видела не только его раны, но и странное, тусклое свечение вокруг его сердца — густое, фиолетовое, липкое. Это была его привязанность, его одержимость, которая буквально связывала их невидимым канатом.

– Он пульсирует, – призналась она. – Я вижу... я вижу тебя иначе, Пьеро. Ты словно опутан паутиной.

– Это не паутина, маленькая птичка, – раздался резкий, насмешливый голос сверху. – Это цепи. И они затягиваются всё туже.

Сири вскрикнула и отшатнулась. На ветке прямо над ними, покачивая ногой, сидел Арлекин. Он избавился от своей маски, и теперь его кудрявые черные волосы обрамляли лицо, на котором застыла гримаса садистского удовольствия. На его щеках виднелись свежие царапины — видимо, пробираться через чащу было не так просто даже для него.

– Ты! – Пьеро попытался вскочить, но рана в боку отозвалась резкой болью, и он со стоном повалился обратно на ствол. – Как ты нашел нас? Я запутал следы!

– О, Пьеро, ты всегда был мастером ножей, но никогда — мастером стратегии, – Арлекин легко спрыгнул на землю, не издав ни единого звука бубенцами на костюме. – Ты оставил за собой такой шлейф страха и боли, что его учуял бы даже «Дурак» с отрезанным носом. Но я здесь не для того, чтобы драться. Пока что.

Арлекин сделал шаг к Сири, и Пьеро мгновенно выхватил нож, хотя его рука заметно дрожала.

– Еще шаг, и я пригвозжу твой язык к дереву, – прорычал клоун.

– Успокойся, Отелло недоделанный, – Арлекин пренебрежительно махнул рукой. – Я пришел предупредить. Джестер не просто послал за вами погоню. Он активировал «Маяки».

– Что это? – Сири посмотрела на Арлекина, пытаясь разглядеть нити вокруг него, но на этот раз шут казался чистым. Он словно спрятал свою суть внутри кокона.

– Это психологическое внушение, птичка, – Арлекин склонил голову набок, и его локоны-сердечки качнулись. – Доктор годами вводил вам в еду определенные составы. В цирке они подавлялись общим фоном, но здесь, в тишине... как только Джестер начнет играть на своей шарманке, вы сами поползете обратно. Твое тело начнет требовать «сладостей» Доктора. Твой мозг начнет рисовать кошмары, от которых захочется спрятаться только в клетке.

– Мы не вернемся, – твердо сказала Сири, хотя в животе возникло странное, тянущее чувство голода, которое не имело отношения к еде.

– О, ты уже чувствуешь это, верно? – Арлекин подошел ближе, игнорируя направленный на него нож Пьеро. – Этот холод внутри. Это и есть «Маячок». Джестер уже крутит ручку своей невидимой машины. Пьеро, ты ведь тоже чувствуешь? Твоя жажда крови... она становится невыносимой, не так ли? Тебе хочется вонзить нож в кого угодно, лишь бы заглушить этот звон в ушах.

Пьеро зарычал, и его глаза налились кровью. Он действительно выглядел так, будто едва сдерживал себя от того, чтобы не броситься на Сири.

– Уходи, Арлекин, – прохрипел Пьеро. – Пока я еще помню, что ты помог нам в домике.

– Я помог вам, потому что мне скучно! – Арлекин внезапно оказался прямо перед Сири. Он протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были ледяными. – И потому что я хочу увидеть, как ты, Сири, сломаешь их обоих. Пьеро сожрет тебя своей любовью, Джестер — своими экспериментами. Но если ты пойдешь со мной...

– Она никуда с тобой не пойдет! – Пьеро сделал рывок и полоснул ножом по воздуху.

Арлекин изящно отпрянул, рассмеявшись.

– Ладно-ладно! Умирайте вдвоем, если вам так нравится эта романтика в грязи. Но помни, Сири: когда Пьеро начнет бредить и примет твое горло за мишень для ножа — вспомни о моем предложении. Я умею резать нити не хуже тебя.

С этими словами Арлекин растворился в тенях так же внезапно, как и появился. Лес снова погрузился в тишину, но теперь эта тишина была наполнена зловещим предчувствием.

– Сири... – голос Пьеро изменился. В нем появилось что-то механическое, пугающее. – Дай мне... дай мне руку.

Она посмотрела на него и ужаснулась. Пьеро сидел, раскачиваясь из стороны в сторону. Из его рта капала слюна, а золотые глаза подернулись мутной пленкой.

– Пьеро, что с тобой? – она подбежала к нему, забыв о собственной безопасности.

– Звенит... – он схватился за голову. – Джестер... он играет мелодию. Сири, убегай. Пожалуйста. Я не хочу... я не хочу делать тебя куклой.

Сири сосредоточилась. Её алый глаз вспыхнул так ярко, что осветил кусты вокруг. И тогда она увидела их.

Из-за деревьев медленно выходили «Дураки». Но это были не те существа, которых она видела в цирке. Эти были покрыты зеркальными осколками, вшитыми прямо в кожу. Они несли в руках странные медные граммофоны, из которых не доносилось ни звука, но воздух вокруг них вибрировал так сильно, что у Сири заложило уши.

– Психологический контроль, – прошептала она, вспоминая слова Арлекина.

«Дураки» окружили их плотным кольцом. Пьеро упал на колени, его лицо исказилось в гримасе невыносимой боли. Он начал царапать землю когтями, вырывая траву с корнями.

– Пьеро, борись! – Сири обхватила его за голову, пытаясь закрыть ему уши.

– Не могу... – он поднял на неё взгляд. – Сири... убей меня. Пожалуйста. Пока я не...

В этот момент один из «Дураков» направил раструб граммофона прямо на них. Вибрация стала невыносимой. Сири почувствовала, как её сознание начинает рассыпаться на куски. Перед глазами поплыли образы: Доктор со скальпелем, Джестер, сидящий на троне из костей, и Коломбина, тянущая к ней свои изуродованные руки.

– Нет! – закричала Сири. – Я не ваша!

Она посмотрела на «Дураков» своим алым глазом. И вдруг она увидела не просто нити, а целую сеть, исходящую от граммофонов. Эта сеть окутывала Пьеро, проникая в его раны, смешиваясь с его кровью.

Сири поняла: она не может разрезать эти нити ножом. Это была ментальная связь. Она должна была использовать свою собственную волю.

Она прижалась к Пьеро, чувствуя его бешеное сердцебиение.

– Пьеро, слушай только мой голос! – закричала она ему прямо в ухо. – Помнишь вкус шоколада? Помнишь, как ты готовил для меня? Это реально! А этот звон — ложь!

Она закрыла глаза и представила, как её алый глаз превращается в солнце, выжигающее всё вокруг. Она направила всю свою ненависть к цирку, всю свою любовь к свободе в этот внутренний свет.

Раздался звук, похожий на взрыв тысячи зеркал.

«Дураки» попятились, их граммофоны начали дымиться и искрить. Зеркальные осколки на их телах лопались, осыпая землю стеклянным дождем.

Пьеро резко выпрямился. Его глаза снова стали ясными, а мутная пленка исчезла. Он схватил Сири за талию и рывком поднял на ноги.

– Сейчас! – крикнул он.

Он больше не был раненым зверем. Он был мастером смерти. В его руках мгновенно появились ножи. С хирургической точностью он начал метать их в «Дураков». Но он не целился в сердца — он бил по граммофонам.

Один за другим аппараты взрывались, выпуская облака едкого фиолетового дыма. «Дураки», лишившись управления, замерли на месте, превращаясь в обычные безжизненные манекены.

Когда последний граммофон затих, в лесу воцарилась настоящая, живая тишина.

Пьеро тяжело дышал, опираясь на плечо Сири. Его рана снова открылась, и кровь текла по его ногам, но он улыбался. Это была первая настоящая улыбка, которую Сири видела на его лице — без маски, без грима, без безумия.

– Ты спасла меня, – прошептал он, касаясь своей щекой её волос. – Ты разрушила «Маяк».

– Мы сделали это вместе, – ответила Сири, чувствуя, как её алый глаз медленно остывает.

Но их триумф был недолгим. Из глубины леса раздались медленные, размеренные аплодисменты.

Из тени вышел Джестер. Он был одет в свой безупречный черный костюм, словно только что покинул светский прием, а не преследовал беглецов по ночному лесу. В руке он держал небольшую трость с набалдашником в виде черепа.

– Браво, – произнес Джестер, и его голос заставил деревья содрогнуться. – Я всегда знал, что твои глаза, Сири, обладают потенциалом. Но чтобы разрушить мою новейшую разработку... Доктор будет в восторге.

Пьеро задвинул Сири себе за спину, выставляя вперед нож.

– Уходи, Джестер. Мы больше не твои артисты.

– О, Пьеро, ты всегда был слишком эмоционален, – Джестер вздохнул, поправляя перчатки. – Ты думаешь, что свобода существует? Свобода — это просто отсутствие стен. Но стены можно построить везде. Весь этот мир — мой шатер. И вы никуда не уйдете, пока я не закончу шоу.

– Мы убьем тебя, – сказала Сири, выходя из-за спины Пьеро. Её бирюзовый глаз светился решимостью, а алый — предчувствием битвы.

Джестер рассмеялся. Это был холодный, расчетливый смех человека, который уже просчитал все ходы.

– Убить меня? Я — это идея, Сири. Я — это порядок, который держит этот хаос. Без меня вы превратитесь в то, чем являетесь на самом деле — в монстра и его жертву.

Он поднял свою трость и указал ею на Пьеро.

– Пьеро, ты ведь знаешь, что твои раны не заживут без лекарств Доктора. Твой организм уже начинает отторгать собственную плоть. Через два дня ты превратишься в кучу гниющего мяса. Ты действительно хочешь, чтобы Сири видела твою агонию?

Пьеро побледнел. Он знал, что Джестер говорит правду. Доктор модифицировал их тела так, чтобы они зависели от цирка.

– Я лучше сгнию в лесу, чем вернусь к тебе, – ответил Пьеро, но в его голосе проскользнула нотка сомнения.

– А ты, Сири? – Джестер перевел взгляд на девушку. – Ты хочешь смотреть, как единственный человек, который тебя любит, умирает в муках, потому что ты слишком эгоистична, чтобы вернуться «домой»?

Сири почувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Она посмотрела на Пьеро. Он был таким хрупким в этот момент, таким настоящим.

– Я... – начала она, но Пьеро прервал её.

– Не слушай его! Сири, беги! Я задержу его!

– Задержишь? – Джестер щелкнул пальцами.

Из леса вышли новые фигуры. Но на этот раз это были не «Дураки». Это были люди. Обычные жители ближайшей деревни. Их глаза были пустыми, а на шеях виднелись те же медные ошейники, что и у манекенов.

– Ты используешь невинных людей? – прошептала Сири.

– В цирке нет невинных, – отрезал Джестер. – Есть только зрители и актеры. Эти люди — мои новые декорации. Если вы не пойдете со мной добровольно, я прикажу им разорвать друг друга на части прямо здесь. На твоих глазах, Сири. Ты ведь добрая девочка, верно? Ты ведь не хочешь крови на своих руках?

Сири посмотрела на крестьян. Там были женщины, старики... они стояли, как восковые фигуры, готовые совершить любое зверство по приказу кукловода.

– Ты чудовище, – сказала она, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

– Я — директор, – поправил её Джестер. – Итак, твой выбор?

Пьеро хотел что-то сказать, но внезапно он рухнул на колени. Его кожа начала приобретать сероватый оттенок, а из ран потекла темная, густая жидкость. Слова Джестера о распаде начали сбываться.

– Пьеро! – Сири упала рядом с ним.

– Иди... уходи... – прохрипел он, хватая её за руку. – Не отдавайся ему...

Сири подняла голову. Она посмотрела на Джестера, на его холодную, торжествующую улыбку. А потом она посмотрела в чащу леса, где, как она знала, затаился Арлекин, ожидая своего часа.

Она поняла, что у неё нет выбора. Не сейчас.

– Хорошо, – сказала она, и её голос был твердым, как лед. – Я вернусь. Но при одном условии.

Джестер приподнял бровь.

– Ты вылечишь Пьеро. И ты больше никогда не используешь этих людей. Отпусти их сейчас же.

– Разумная сделка, – Джестер кивнул. – Доктор будет рад поработать над его восстановлением. А эти люди... они всё равно были скучной массовкой.

Он снова щелкнул пальцами, и деревенские жители, словно очнувшись от сна, начали растерянно оглядываться и разбегаться в разные стороны.

– Иди ко мне, Сири, – Джестер протянул руку.

Сири медленно встала. Она в последний раз посмотрела на Пьеро, который тянул к ней руку, беззвучно шевеля губами.

– Я спасу тебя, – прошептала она ему. – Даже если для этого мне придется стать самой страшной частью этого цирка.

Она вложила свою руку в ладонь Джестера. Его хватка была железной.

– Добро пожаловать домой, маленькая птичка, – произнес он. – Твой новый вольер уже готов. И на этот раз в нем не будет окон.

***

Через час лес опустел. Пьеро, погруженного в глубокий сон, унесли «Дураки». Джестер и Сири шли впереди, направляясь к фургонам, которые уже ждали их на дороге.

Из-за дерева вышел Арлекин. Он проводил их взглядом, крутя в руках окровавленный нож Пьеро, который тот выронил в траве.

– Какая драма, – прошептал он, облизывая лезвие. – Она думает, что жертвует собой. Она не понимает, что Джестер только этого и ждал. Теперь она сама наденет ошейник.

Он посмотрел на нож, а затем на свои руки, на которых всё еще были видны следы от разрезанных нитей.

– Но ты молодец, Сири. Ты увидела нити. А значит, ты сможешь увидеть и то, как я перережу горло нашему дорогому Директору, когда придет время.

Арлекин рассмеялся — тихо, хаотично, и этот смех смешался с шумом ветра в кронах деревьев.

Цирк возвращался. Огни рампы скоро зажгутся снова, и зрители будут рукоплескать новым трюкам. Они не будут знать, что за каждой улыбкой клоуна скрывается гниль, а за каждым взмахом ресниц гимнастки — стеклянные слезы.

Шоу должно продолжаться. И на этот раз оно обещало быть самым кровавым в истории «Цирка фриков».