Турбо и Т/И
Клеймо собственности
Февральское солнце в Казани было обманчивым: оно ярко светило, отражаясь от сугробов, но совершенно не грело. Т/И куталась в старое пальто, стараясь быстрее миновать открытое пространство возле хоккейной коробки. Это место было сердцем «Универсама», территорией, где каждый шорох принадлежал пацанам. Она знала, что Валера должен быть здесь — сегодня намечались какие-то сборы, и она надеялась проскочить незамеченной, чтобы не провоцировать его лишний раз.
После той ночи неделю назад каждый её шаг сопровождался фантомной болью. Ожоги на теле медленно затягивались, превращаясь в уродливые корочки, которые саднили при каждом движении. Страх перед Турбо стал её постоянным спутником, он жил под кожей, заставляя её вздрагивать от любого резкого звука.
– Эй, красавица! Куда так торопимся? – раздался незнакомый голос сбоку.
Т/И вздрогнула и прибавила шагу, но парень в меховой шапке и спортивной куртке преградил ей путь. Он был не из местных, судя по дерзкому взгляду и отсутствию страха в глазах.
– Пропустите, пожалуйста, – тихо попросила она, глядя в землю.
– Да ладно тебе, не кусаюсь я. Давай познакомимся? Откуда такая нежная в нашем районе? – Парень ухмыльнулся и, прежде чем она успела отпрянуть, схватил её за руку выше локтя. – Чё ты как неродная? Постой, поболтаем.
– Пусти, мне больно, – прошептала Т/И, чувствуя, как внутри всё леденеет.
Она знала, что за ними наблюдают. Она чувствовала этот взгляд — тяжелый, как свинец, прошивающий насквозь.
Турбо стоял у забора корта, опершись на сетку-рабицу. Он ждал Зиму и остальных, лениво перекатывая во рту спичку. Когда он увидел, как какой-то залетный чушпан держит Т/И за руку, а она не вырывается с криками о помощи, в его голове что-то щелкнуло. Ревность, смешанная с болезненным чувством собственности, мгновенно вытеснила остатки здравого смысла. Для него это выглядело как предательство. Снова.
Он не пошел — он двинулся на них, как хищник, почуявший кровь.
– Слышь, ты, – голос Валеры прорезал морозный воздух, заставив случайных прохожих ускориться.
Парень не успел даже обернуться. Турбо вложил в удар всю свою ярость, накопленную за неделю подозрительности. Короткий, профессиональный хук в челюсть — и незнакомец рухнул в снег, мгновенно потеряв сознание.
Т/И замерла, прижав руки к груди. Она хотела что-то сказать, оправдаться, объяснить, что она его не знает, но Валера уже смотрел на неё. Его глаза были черными от гнева, зрачки расширились, почти скрыв радужку.
– Опять? – выплюнул он. – Опять хвостом метешь, сука?
– Валер, я не... – начала она, но не успела договорить.
Его кулак врезался ей в лицо. Удар был такой силы, что мир вокруг Т/И перевернулся. Она упала в сугроб, чувствуя, как во рту разливается вкус железа, а щека моментально немеет и начинает пульсировать. Слезы хлынули из глаз сами собой, обжигая холодную кожу.
– Турбо! Ты чё творишь, сдурел совсем? – К ним подбежал Зима, тяжело дыша. Он перевел взгляд с лежащего парня на рыдающую в снегу девушку. – Это же девчонка твоя, Валер! Ты чё её при пацанах-то?
– Не лезь, Зима, – огрызнулся Турбо, даже не глядя на друга. Он тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. – Собрание без меня проводите. У меня тут дела неоконченные.
Зима попытался сделать шаг вперед, видя, как Валера наклоняется к Т/И.
– Слышь, Валер, остынь. Ты ж её прибьешь сейчас. Не трогай её, слышишь?
– Я сказал — съебался! – рявкнул Турбо так, что Зима невольно отступил.
Валера схватил Т/И за локоть и рывком поднял из снега. Она вскрикнула, едва удерживаясь на ногах, голова кружилась от удара. Он не обращал внимания на её состояние. Схватив её за руку мертвой хваткой, он потащил её в сторону дома.
– Валера, пожалуйста... – всхлипывала она, спотыкаясь о ледяные колдобины. – Он сам подошел, я его не знаю...
– Дома расскажешь, – бросил он через плечо. Его голос был лишен эмоций, и это пугало больше, чем крик.
Когда дверь квартиры захлопнулась, Т/И показалось, что она зашла в склеп. Валера стоял в прихожей, преграждая путь к выходу.
– Пальто снимай, – приказал он.
Она дрожащими пальцами расстегнула пуговицы. Руки не слушались, одна петелька никак не поддавалась. Валера не выдержал, шагнул вперед и сам рванул полы пальто, так что оставшиеся пуговицы посыпались на линолеум.
– Я тебя предупреждал? – спросил он, наматывая её волосы на кулак. – Я говорил, что будет, если ты хоть на шаг отступишь?
– Я ничего не делала! – закричала она, теряя остатки самообладания.
Вместо ответа он потащил её за волосы в комнату. Боль была невыносимой, казалось, скальп вот-вот лопнет. Он швырнул её на диван с такой силой, что она ударилась головой о подлокотник.
Турбо не медлил. В его движениях была механическая, страшная последовательность. Он схватил край её школьной блузки и потянул вверх, разрывая тонкую ткань. Следом полетела юбка. Т/И пыталась закрыться, свернуться в клубок, но он грубо развел её ноги, наваливаясь сверху всем своим весом.
– Ты должна была знать, – шептал он ей в самое ухо, обжигая кожу горячим дыханием. – Ты моя. Каждая клетка твоя — моя.
Он вошел в неё без подготовки, жестко и глубоко, выбивая из неё остатки воздуха. Т/И зажмурилась, впиваясь ногтями в обивку дивана. Но физическая близость была для него лишь частью наказания. Турбо начал наносить удары ладонью — хлесткие, звонкие шлепки по её промежности, туда, где кожа и так горела от трения.
– Вот так... чтобы горело... чтобы помнила, – приговаривал он в такт своим движениям.
Кожа Т/И быстро стала ярко-красной, почти багровой. Каждый удар отдавался вспышкой боли в голове, но Турбо не останавливался. Он довел себя до финала быстро, грубо, оставив её опустошенной и дрожащей.
Но он не ушел. Он сел рядом, тяжело дыша, и потянулся к пачке сигарет на столе. Щелчок зажигалки прозвучал как смертный приговор.
– Валера, нет... – прошептала она, увидев, как он затягивается. – Пожалуйста, не надо...
Он проигнорировал её мольбу. Выпустив дым в потолок, он перехватил сигарету двумя пальцами. Его взгляд упал на её раскрасневшуюся, избитую плоть.
– Ты должна носить мои метки, Т/И. Чтобы ни один чушпан даже подумать не смел к тебе прикоснуться.
Он медленно опустил тлеющий кончик сигареты к её низу. Т/И закричала, пытаясь отползти, но он придавил её бедра своим коленом, лишая возможности двигаться. Боль была острой, точечной, пронзающей всё тело. Один ожог, второй, третий... Он ставил их методично, словно клеймил скот.
Затем он переключился на её грудь. Нежная кожа покрылась мелкими красными кругами от прикосновений раскаленного пепла. Т/И уже не кричала — она только хрипела, её голос сорвался, а глаза остекленели от шока.
– Теперь ты красивая, – усмехнулся он, отбрасывая окурок. – Теперь ты помеченная.
Он снова навис над ней. Его желание не угасло, оно подпитывалось её беспомощностью и запахом жженой плоти.
– Опять, – скомандовал он.
Он начал трахать её снова, на этот раз еще яростнее. Ему не нужно было её участие, ему нужно было её полное, абсолютное разрушение. Т/И чувствовала, как сознание начинает уплывать. Боль от ожогов смешивалась с болью от его движений, превращаясь в единый гул в ушах. Стены комнаты начали кружиться, свет лампы под потолком расплывался в желтое пятно.
Последнее, что она помнила, — это его лицо, искаженное какой-то болезненной, пугающей любовью, и его голос, повторяющий её имя как заклинание. А потом наступила темнота.
Валера продолжал двигаться, даже когда почувствовал, что её тело обмякло. Он заметил, что она потеряла сознание, только когда её голова безвольно свесилась с края дивана. Он замер, глядя на её бледное лицо, на котором уже начал проступать огромный синяк от его удара.
Он не чувствовал вины. Только странное успокоение. Теперь, когда она была сломлена, когда она была помечена его огнем и его силой, он чувствовал, что она действительно принадлежит ему.
Он лег рядом, притягивая её бесчувственное тело к себе, и закрыл глаза, вдыхая запах её волос, смешанный с запахом табачного дыма и крови. В этом изуродованном мире Казани конца восьмидесятых это была единственная форма любви, которую он умел чувствовать — любовь, которая больше походила на медленную казнь.