← Назад к обзору

Твои капризы

Шепот бархата и ледяные искры

Послеобеденное солнце заливало коридоры университета золотистым светом, но для Чонгука этот свет казался холодным. Он шел по паркету, и стук его дорогих лоферов эхом отдавался от стен, подчеркивая его одиночество. В голове набатом звучали слова Чимина: «Друзья не смотрят так, будто от другого человека зависит их право на дыхание».

Неужели это было так очевидно? Неужели его чувства, которые он так старательно прятал за капризными выходками и требованиями купить ему очередное мороженое, были выставлены на всеобщее обозрение каким-то новеньким омегой, который в Сеуле не пробыл и двух дней?

Чонгук остановился у панорамного окна и сжал пальцами подоконник. Он был богат, красив и избалован, но сейчас он чувствовал себя нищим. Потому что у него не было того единственного, что имело значение — уверенности в том, что Тэхён видит в нем равного партнера, а не просто младшего братишку, за которым нужно присматривать.

– Не стой на сквозняке, простудишься, – раздался за спиной низкий, вибрирующий голос.

Чонгук вздрогнул, но не обернулся. Он узнал бы этот голос из тысячи. Тэхён подошел ближе, и Чонгук почувствовал кожей его присутствие — тяжелое, властное и в то же время удивительно надежное.

– Какая тебе разница? – буркнул Чонгук, выпятив нижнюю губу. – Иди к своему новому другу. Он, кажется, собирался в библиотеку, вдруг он там снова заблудится среди полок?

Тэхён вздохнул. Он встал рядом с Чонгуком, глядя на пустой внутренний двор.

– Гук-и, прекрати. Ты ведешь себя как ребенок.

– А я и есть ребенок! – Чонгук резко повернулся к нему, его глаза блестели от невыплаканных слез. – Ты же сам меня таким сделал! Ты всегда потакал моим капризам, ты всегда защищал меня, ты приучил меня к тому, что ты — мой! А теперь ты смотришь на этого Пака так, будто он... будто он какая-то святыня!

Тэхён нахмурился. Его лицо, обычно непроницаемое, как гранитная скала, отразило мимолетное замешательство.

– Я не смотрю на него «так». Он просто другой, Чонгук. В нем нет той брони, которую носишь ты или я. Он кажется хрупким.

– Хрупким? – Чонгук горько усмехнулся. – Он прочитал меня за пять минут общения. Он вовсе не хрупкий, Тэ. Он просто мягкий снаружи. А я... я устал быть просто «капризным Чонгуком».

Тэхён протянул руку, намереваясь привычно потрепать Чонгука по волосам, но тот резко отшатнулся. Ким замер, его рука повисла в воздухе. Впервые за много лет между ними возникла физическая дистанция, которую инициировал не Тэхён.

– Не надо, – тихо сказал Чонгук. – Не делай так больше. Если ты хочешь быть с ним — будь. Но не смей жалеть меня.

Чонгук развернулся и быстро пошел прочь, скрываясь за поворотом прежде, чем Тэхён успел что-то ответить. Ким остался стоять один, чувствуя странную пустоту. Запах можжевельника в воздухе казался слишком резким, почти горьким.

Тем временем Пак Чимин обживался в своей комнате в общежитии. Он аккуратно расставлял книги на полке, когда в дверь постучали. На пороге стоял Чонгук. Его вид был безупречен, как всегда, но в глазах застыла решимость, которой Чимин раньше не замечал.

– Можно войти? – спросил Чонгук, не дожидаясь ответа и проходя внутрь.

Чимин мягко улыбнулся и отодвинул стул.

– Конечно. Хочешь чаю? У меня есть отличный жасминовый.

– Я пришел не чаи гонять, – Чонгук сел на край кровати, сложив руки на коленях. – Слушай сюда, Пак Чимин. Ты кажешься добрым и всё такое, и я не хочу быть твоим врагом. Я вообще-то справедливый человек, хоть и вредный.

Чимин присел напротив, внимательно слушая.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Я вижу, что ты хороший человек, Чонгук-а.

– Не называй меня так, мы не друзья, – отрезал Чон. – Я просто хочу предупредить. Тэхён... он сложный. Он не умеет любить так, как пишут в книгах. Он защищает, он доминирует, он берет ответственность. Но он никогда не открывает сердце. Если ты думаешь, что твои печеньки и нежные взгляды его растопят — ты ошибаешься. Он — кремень.

Чимин склонил голову набок, его взгляд стал задумчивым.

– А почему ты говоришь мне об этом? Ты ведь любишь его. Хочешь, чтобы я отступил?

Чонгук замолчал на мгновение. Его пальцы нервно теребили край дорогого пиджака.

– Нет. Я хочу, чтобы борьба была честной. Я не буду строить козни за твоей спиной, это ниже моего достоинства. Но я не отдам его просто так. Тэхён — это всё, что у меня есть по-настоящему ценного. Деньги отца, машины, шмотки — это мусор. Тэхён — это мой дом.

Чимин почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Он видел перед собой не капризного богатого мальчика, а отчаявшегося омегу, который готов сражаться за свое счастье.

– Знаешь, – мягко произнес Чимин, – я не собираюсь его «отбирать». Чувства — это не вещь. Тэхён сам решит, куда ему идти. Но я обещаю тебе одно: я не буду использовать ложь.

– Посмотрим, – Чонгук встал и направился к выходу. – И еще... печенье было действительно вкусным. Тэхён доел его всё, когда думал, что я не вижу.

Дверь закрылась, оставив Чимина в тишине. Он понимал, что попал в эпицентр очень сложной истории. Тэхён притягивал его своей силой, но Чонгук... Чонгук вызывал в нем уважение.

На следующее утро в университете было объявлено о начале ежегодного благотворительного фестиваля. Каждая группа должна была подготовить выступление или мероприятие. Тэхён, как староста и негласный лидер курса, был завален делами.

– Нам нужно что-то эффектное, – говорил Тэхён, стоя перед группой. – Фестиваль посетит попечительский совет. Мы должны показать класс.

– Может, танцевальный номер? – предложил кто-то из студентов. – У нас есть Чимин, он занимался современными танцами в Пусане.

Тэхён перевел взгляд на Чимина. Тот скромно кивнул.

– Я мог бы поставить номер, – сказал Пак. – Но мне нужен партнер. Кто-то сильный, кто сможет выполнять поддержки.

Все взгляды непроизвольно обратились к Тэхёну. Ким был самым сильным омегой в университете, его физическая подготовка не уступала лучшим атлетам-альфам.

– Я не танцую, – отрезал Тэхён.

– Почему? – Чимин встал и подошел к нему. – Тэхён-а, это же для благотворительности. Твоя сила и координация идеально подойдут. Я научу тебя. Это будет... красиво.

Тэхён хотел отказаться. Его «железное» нутро сопротивлялось самой мысли о том, чтобы выставлять себя напоказ в танце. Но он встретился взглядом с Чимином и увидел в его глазах такой искренний призыв, что слова застряли в горле.

– Хорошо, – сдался Тэхён. – Но если я хоть раз упаду или выгляжу глупо — мы всё отменим.

Чонгук, сидевший на задней парте, почувствовал, как внутри всё вскипает. Танцы? Тэхён и Чимин? Вместе? В тесном контакте?

– Я тоже буду участвовать! – громко заявил Чонгук, вскакивая с места. – Я отлично пою. Я буду вокальным сопровождением вашего номера.

Тэхён посмотрел на друга с подозрением, но промолчал. Он понимал, что Чонгук не оставит эту ситуацию без контроля.

Репетиции начались в тот же вечер в пустом спортивном зале. Свет был приглушен, из колонок лилась медленная, тягучая мелодия.

– Тэхён, положи руки мне на талию, – командовал Чимин. – Не бойся, я не сломаюсь. Тебе нужно вести, но при этом чувствовать мои движения.

Тэхён осторожно коснулся Чимина. Тот был таким мягким и теплым. Его запах персика окутывал Кима, заставляя его сердце биться чуть быстрее. Это было непривычно. Тэхён привык к борьбе, где контакт означал агрессию. Здесь же контакт означал слияние.

– Вот так, – шептал Чимин, прижимаясь ближе. – Теперь поворот.

Тэхён легко поднял Чимина над собой. Пак был легким, как пушинка. В этот момент Ким почувствовал ту самую «загадку», о которой говорил Чимин. Ему хотелось защитить эту хрупкость, стать для нее опорой.

В углу зала, на невысоком подиуме, сидел Чонгук с микрофоном. Он пел. Его голос был чистым, глубоким и полным такой тоски, что даже Тэхён на мгновение сбился с шага. Чонгук пел не для зрителей, он пел для Тэхёна. Каждая нота была признанием, каждым словом он умолял: «Посмотри на меня, я здесь, я всё еще рядом».

Когда музыка стихла, в зале повисла тяжелая тишина. Чимин всё еще стоял в объятиях Тэхёна, их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Тэ, ты молодец, – прошептал Чимин.

Чонгук с грохотом положил микрофон на стойку.

– Хватит на сегодня, – резко сказал он. – Я сорву голос, если мы продолжим. Тэхён, поехали домой. Я хочу есть.

Тэхён медленно отпустил Чимина, словно выходя из транса.

– Да, поехали. Чимин, до завтра.

Когда они вышли на парковку, Тэхён вдруг остановился и прижал Чонгука к дверце машины. Не грубо, но властно.

– Что ты творишь, Чонгук? – спросил он, глядя прямо в глаза омеге.

– Я? Пою, – Чонгук старался выглядеть невозмутимым, но его дыхание участилось.

– Ты поешь так, будто умираешь, – Тэхён сузил глаза. – И ты смотришь на меня так, будто я тебя предал. Я ничего не сделал, Гук-и.

– В том-то и дело! – выкрикнул Чонгук, теряя самообладание. – Ты ничего не делаешь! Ты не понимаешь, как мне больно видеть тебя с ним! Ты никогда не обнимал меня так, как его в этом танце. Даже если это просто репетиция.

Тэхён вздохнул и прислонился лбом к лбу Чонгука.

– Ты мой самый близкий человек. Разве этого мало?

– Для друга — достаточно. Для того, кто любит тебя больше жизни — это пытка, – прошептал Чонгук.

Тэхён замер. Он услышал это. Прямое признание, которое витало в воздухе годами, наконец было облечено в слова. Ким почувствовал, как его «железный» мир окончательно дает трещину. Он всегда считал, что любовь — это слабость, но сейчас, чувствуя дрожь Чонгука и вспоминая тепло Чимина, он понял, что любовь — это самая большая сила, с которой ему когда-либо приходилось сталкиваться.

– Я не знаю, что тебе ответить, – честно сказал Тэхён. – Я никогда не думал о нас... в таком ключе.

– Так начни думать, – Чонгук оттолкнул его и сел в машину. – Потому что я больше не согласен на роль просто «капризного друга».

Тэхён сел за руль, но не спешил заводить мотор. Он смотрел на свои руки, которые еще хранили ощущение тепла Чимина, и на Чонгука, который сидел рядом, отвернувшись к окну.

Впереди был фестиваль, впереди были долгие репетиции и еще более долгие разговоры. Тэхён понимал, что ему придется сделать выбор. Не между двумя омегами, а между своим старым, холодным миром и новым, пугающим, но таким манящим миром чувств.

А в пустом зале Чимин собирал свои вещи. Он слышал крик Чонгука на парковке через открытое окно. Он приложил руку к сердцу, которое всё еще колотилось после танца с Тэхёном.

– Это будет нелегко, – прошептал он сам себе.

Чимин знал, что Тэхён начал меняться. И он знал, что Чонгук не сдастся. Но самое главное — он понял, что сам уже не может просто уйти. Запах можжевельника и кожи стал для него тем самым ароматом, который он хотел бы чувствовать каждое утро.

Треугольник замкнулся. Сила Тэхёна, капризная преданность Чонгука и нежная проницательность Чимина сплелись в один тугой узел, который судьбе еще только предстояло распутать. И никто из них не знал, кто выйдет из этой битвы победителем, а кто — с разбитым сердцем. Но одно было ясно: прежним Ким Тэхён уже не будет никогда. Его «железная роза» начала расцветать, и шипы её теперь ранили его самого.