← Назад к обзору

Твои капризы

Пепел и жемчуг

В кабинете господина Мина-старшего пахло дорогим табаком и старой кожей. Он сидел в своем массивном кресле, перелистывая свежий выпуск финансового вестника, но его мысли были далеки от котировок. Напротив него, развалившись в кресле с тем самым небрежным изяществом, которое так раздражало учителей в школе, сидел Юнги.

– Ты понимаешь, что сделал, сын? – Старший Мин отложил газету и посмотрел на Юнги поверх очков. – Я годами готовил себя к тому, что ты притащишь в этот дом какого-нибудь нищего художника или, боже упаси, татуированного байкера-альфу без гроша за душой. А ты выбрал Чон Чонгука.

Юнги лениво рассматривал свой безупречный маникюр, на одном из ногтей которого красовалось крошечное изображение пламени.

– Я не выбирал его из-за денег, отец. Ты же знаешь, мне плевать на твои акции.

– В том-то и прелесть! – Мин-старший громко рассмеялся, ударив ладонью по столу. – Твоя капризность наконец-то принесла пользу. Чон Чонгук — это не просто имя. Это скала. Самый богатый омега в Корее, человек, который держит за горло половину азиатского рынка. Если вы объединитесь, империя Мин станет неприкасаемой. Я благословляю этот союз, Юнги. Делай что хочешь, но не упусти его.

Юнги криво усмехнулся. Благословение отца было последним, что его волновало, но поддержка семьи давала ему карт-бланш. Теперь он мог тратить любые ресурсы, чтобы окружить Чонгука своим присутствием.

Тем временем в пентхаусе Чонгука царила непривычная тишина. Чон стоял у панорамного окна, глядя на ночной Сеул. В его руке был бокал с ледяной водой, а на столике рядом лежала раскрытая коробочка с макарунами, которые Юнги прислал ему три часа назад.

Чонгук поймал себя на мысли, что больше не злится, когда видит курьера от Мина. Напротив, в его груди поселилось странное, щекочущее чувство ожидания. Юнги был как стихийное бедствие — его невозможно было игнорировать, от него нельзя было спрятаться. Он врывался в холодную, стерильную жизнь Чонгука, принося с собой запах мандаринов, шум и жизнь.

– Ты снова не спишь, – раздался тихий голос за спиной.

Чонгук вздрогнул. Юнги стоял в дверях, одетый в одну из шелковых пижам Чонгука, которая была ему явно велика. Он пробрался в квартиру, используя дубликат ключей, который, кажется, просто выкрал у экономки.

– Юнги, это уже переходит все границы, – вздохнул Чонгук, но в его голосе не было прежней стали. – Ты не можешь просто приходить сюда посреди ночи.

– Могу и буду, – Юнги подошел ближе, босиком ступая по холодному мрамору. – Тебе одиноко, Чонгук-а. Я чувствую это за версту. Твои стены высокие, но я уже подкопал фундамент.

Юнги остановился рядом и посмотрел в окно. В отражении стекла их силуэты сливались: высокий, статный Чонгук и хрупкий, но дерзкий Юнги.

– Почему ты такой упрямый? – спросил Чонгук, поворачиваясь к нему. – Я ведь сломанный человек. Я не смогу дать тебе той легкости, которой ты заслуживаешь.

– Мне не нужна легкость, – Юнги поднял взгляд, и в его глазах Чонгук увидел не капризного мальчишку, а омегу, который точно знает цену боли. – Мне нужен ты. Весь. Со всеми своими шрамами и своим ледяным сердцем. Я хочу быть тем, кто заставит тебя смеяться не потому, что так нужно по этикету, а потому, что тебе действительно хорошо.

Чонгук медленно протянул руку и коснулся волос Юнги. Они были мягкими, как шелк. Лед внутри Чона продолжал таять, превращаясь в теплую, обволакивающую воду. Он стал спокойнее. Он больше не отталкивал Юнги, позволяя ему сопровождать себя на ужинах, сидеть в кабинете во время работы и даже засыпать на своем плече перед телевизором.

Но для Юнги этого было мало.

Прошли месяцы. Их отношения стали чем-то само собой разумеющимся для всего Сеула. Газеты писали о «союзе века», а Мин-старший потирал руки в ожидании официального объявления. Юнги сиял. Он верил, что победил. Он ждал того самого момента, когда Чонгук опустится на одно колено или просто положит перед ним кольцо, закрепляя их связь навсегда.

Однако Чонгук молчал.

Каждый раз, когда Юнги заводил разговор о будущем, о свадьбе или о совместном доме, Чонгук деликатно переводил тему или погружался в работу. Тень той сорванной свадьбы с Тэхёном всё еще стояла за его спиной. Для Чонгука брак был связан с величайшим унижением в его жизни. Он боялся. Боялся, что если они официально станут парой, магия исчезнет, и он снова окажется у алтаря, брошенный и раздавленный.

– Чонгук, посмотри на это, – Юнги протянул ему каталог с интерьерами за завтраком. – Я думаю, нам стоит переделать гостевое крыло в твоем загородном доме. Сделаем там студию для меня.

Чонгук даже не взглянул на планшет.

– Юнги, у нас много дел в офисе. Давай обсудим это позже.

– Позже — это когда? – Юнги отложил планшет, его глаза сузились. – Мы вместе уже полгода. Все считают нас парой. Мой отец ждет объявления даты. А ты ведешь себя так, будто я просто затянувшийся гость.

– Ты знаешь, как я к тебе отношусь, – тихо ответил Чонгук, не поднимая глаз от кофе. – Зачем нам эти формальности? Нам ведь и так хорошо.

– Формальности? – Юнги вскочил, опрокинув стул. – Для тебя это формальности, а для меня — это уверенность! Я хочу быть твоим мужем, Чонгук! Я хочу носить твое имя! Я хочу, чтобы никто и никогда не смел сказать, что я — просто очередное увлечение «ледяного принца».

– Я не готов, Юнги, – Чонгук наконец поднял взгляд, и в нем была такая глухая тоска, что Юнги на мгновение замолчал. – Брак — это не просто кольцо. Это обязательство, которое я уже один раз не смог выполнить.

– Ты не смог? – Юнги горько усмехнулся. – Это тебя бросили, Чонгук! Но я — не Тэхён! Я не убегу! Почему ты наказываешь меня за ошибки другого человека?

– Я никого не наказываю. Я просто... мне нужно время.

Юнги почувствовал, как внутри него что-то надламывается. Его капризная натура, привыкшая получать всё и сразу, столкнулась с непреодолимым препятствием. Он любил Чонгука до безумия, до дрожи в костях, но это неопределенное «нужно время» убивало его. Он чувствовал себя жемчужиной, которую заперли в красивой шкатулке, но так и не решились надеть.

Неделю Юнги не появлялся в офисе и дома у Чонгука. Чонгук метался по кабинету, не в силах сосредоточиться. Он звонил, но Юнги не брал трубку. Он посылал цветы, но их возвращали обратно. Пустота, от которой он так долго бежал, снова начала заполнять квартиру.

На восьмой день Чонгуку позвонили с охраны пентхауса Мина.

– Господин Чон, извините за беспокойство, но господин Юнги... он ведет себя странно. Он на крыше. Он никого не подпускает.

Чонгук сорвался с места, забыв про пиджак и телефон. Он гнал машину по улицам Сеула, нарушая все правила, а в голове стучала только одна мысль: «Только не снова. Пожалуйста, только не снова».

Когда он выбежал на крышу особняка Минов, его встретил холодный ветер и резкий запах мандаринов. Юнги стоял на самом краю парапета, его белые волосы развевались, а тонкая фигура казалась почти прозрачной в свете заходящего солнца.

– Юнги! – закричал Чонгук, пытаясь подойти ближе. – Слезь оттуда! Это не смешно!

Юнги медленно обернулся. Его лицо было бледным, а глаза опухли от слез. В руках он сжимал пустой флакон от каких-то таблеток.

– А я и не смеюсь, Чонгук-а, – голос Юнги был тихим, но отчетливым. – Ты сказал, что тебе нужно время. У тебя его теперь будет много. Целая вечность без меня.

– Юнги, пожалуйста, – Чонгук протянул руку, его голос дрожал. – Давай поговорим. Я был идиотом. Я просто боялся.

– Ты всегда боишься, – Юнги сделал шаг назад, его пятка зависла над пропастью. – Ты боишься жить, боишься чувствовать, боишься доверять. Ты построил свой замок из льда и думал, что я буду там просто украшением. Но я — огонь, Чонгук. Огонь либо греет, либо сжигает всё дотла.

– Я люблю тебя! – выкрикнул Чонгук, и эти слова, которые он так долго прятал, наконец-то вырвались на свободу. – Слышишь? Я люблю тебя больше, чем свою жизнь, больше, чем свою империю!

Юнги замер. Его губы дрогнули.

– Тогда почему? Почему ты не хочешь сделать меня своим?

– Потому что я боялся, что если я надену на тебя кольцо, ты станешь таким же несчастным, каким был я, – Чонгук сделал осторожный шаг вперед. – Я боялся, что наш брак станет клеткой. Но я ошибался. Клетка — это то, где я сейчас. Без тебя.

Юнги посмотрел вниз, на огни города, потом снова на Чонгука.

– Если ты не женишься на мне... если ты снова оттолкнешь меня этим своим «позже»... я не смогу так больше, Чонгук. Я лучше закончу всё здесь и сейчас, чем буду медленно умирать от твоего холода. Это не каприз. Это правда.

Чонгук упал на колени прямо там, на бетонной крыше, под порывами ветра.

– Я женюсь на тебе. Завтра, через неделю, когда захочешь. Только сойди оттуда. Пожалуйста, Юнги. Я не переживу, если потеряю еще и тебя. Ты — мой дом. Ты — мой свет.

Юнги долго смотрел на него, и в какой-то момент пламя в его глазах смягчилось. Он медленно протянул руку, и Чонгук мгновенно схватил её, дергая омегу на себя, подальше от края.

Они рухнули на бетон вместе. Чонгук прижал Юнги к себе так сильно, что у того перехватило дыхание. Он зарылся лицом в его шею, и Юнги почувствовал, как его плечо намокает от слез. Железный Чон Чонгук плакал.

– Никогда... никогда больше так не делай, – всхлипывал Чонгук. – Ты сумасшедший, ты просто безумец...

– Я твой безумец, – прошептал Юнги, обнимая его в ответ. – Ты сам виноват. Нельзя давать надежду такому, как я, а потом забирать её.

Они сидели на крыше, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом. Холод больше не пугал их, потому что они грели друг друга.

Через месяц Сеул содрогнулся от новости о свадьбе. На этот раз не было никакой охраны, никаких принудительных контрактов и никаких побегов.

Церковь была украшена не белыми лилиями, а яркими подсолнухами и черными розами — странное сочетание, которое выбрал Юнги. Чонгук стоял у алтаря, и на этот раз он не смотрел в окно. Он смотрел на двери.

Когда Юнги вошел, зал замер. На нем был костюм из тончайшего белого кружева, расшитый жемчугом, а на губах играла та самая дерзкая улыбка. Он шел к Чонгуку уверенно, как победитель.

– Ким Тэхён, согласны ли вы... – начал было священник по старой привычке, но тут же осекся под ледяным взглядом Чонгука.

– Мин Юнги, – поправил Чонгук громко и четко. – Его зовут Мин Юнги. И он — мой муж.

Когда они обменялись кольцами, Юнги притянул Чонгука за галстук и поцеловал его прямо перед всеми гостями, камерами и шокированными родителями. Это был поцелуй, в котором смешались пепел прошлого и жемчужная чистота нового начала.

Вечером, когда гости разошлись, они стояли на балконе своего нового дома.

– Знаешь, – сказал Юнги, крутя на пальце массивное кольцо с бриллиантом. – Я ведь не собирался прыгать. Таблетки были обычными витаминами.

Чонгук замер, медленно поворачивая голову к мужу.

– Что?

– Ну, мне нужно было убедиться, что ты действительно готов, – Юнги хитро прищурился. – Ты ведь такой упрямый. Пришлось немного драматизировать.

Чонгук несколько секунд смотрел на него в упор, а потом внезапно рассмеялся. Это был первый настоящий, громкий смех за многие годы. Он подхватил Юнги на руки и закружил его.

– Ты невозможен, Мин Юнги! Ты самый капризный, самый невыносимый омега в мире!

– Зато я твой, – Юнги обвил его шею руками. – И теперь тебе придется терпеть мои капризы до конца жизни.

Чонгук прижал его к себе, глядя на звезды. Где-то далеко, в Пусане, Тэхён и Чимин жили своей тихой жизнью. А здесь, в сердце Сеула, Чон Чонгук наконец-то обрел свой собственный пожар. Капризный, опасный, но такой теплый.

Лед окончательно превратился в пар, исчезая в ночном небе. Жизнь Чонгука больше не была графиком или слиянием. Она стала танцем в огне, и он не променял бы этот огонь ни на какую тишину мира.

– Я люблю тебя, мой безумный принц, – прошептал Чонгук.

– Я знаю, – ответил Юнги, закрывая глаза. – Я всегда это знал.

И в этой тишине, наполненной ароматом мандаринов и новой надежды, они наконец-то стали целыми. Пепел прошлого разлетелся по ветру, оставив место только для жемчужного сияния их общего будущего.