← Назад к обзору

Твои капризы

Ледяной трон и пламя Мин Юнги

Сеул за три года превратился в игровую площадку Чон Чонгука. Его имя произносили с придыханием в залах заседаний и с благоговейным трепетом на светских раутах. Он выстроил вокруг себя империю, холодную и безупречную, как и он сам. Его график был расписан по минутам, его решения были законом, а его сердце... оно было надежно заперто в сейфе из титана, ключ от которого он выбросил в тот день, когда покинул Пусан, оставив Тэхёна и Чимина в их маленьком, уютном раю.

Чонгук привык, что мир склоняется перед ним. Альфы, беты и омеги — все искали его расположения, надеясь на выгодный контракт или хотя бы на мимолетный взгляд этих темных, непроницаемых глаз. Но Чонгук оставался равнодушен. Для него люди стали цифрами, а эмоции — излишней роскошью, на которую у него не было времени.

Все изменилось в один дождливый вторник, когда Чонгук направлялся на встречу с представителями конгломерата «Мин». Это была одна из самых влиятельных семей страны, и их единственный наследник, Мин Юнги, пользовался репутацией, которая заставила бы даже прежнего Чонгука понервничать. Юнги был младше Чона на шесть лет, но его капризность и избалованность были легендарными. Говорили, что он может уволить прислугу за неправильно поданный тон чая и что его семья потакает любому его капризу.

Машина Чонгука остановилась у входа в элитный бизнес-центр. Чон вышел, поправляя полы своего темно-синего пальто, и столкнулся с ураганом.

Молодой человек, одетый в вызывающе дорогую кожаную куртку и узкие джинсы, вылетел из лифта, едва не сбив Чонгука с ног. Охрана Чона тут же напряглась, но Чонгук лишь слегка нахмурился, удерживая равновесие.

– Смотри, куда прешь! – звонко выкрикнул парень, поправляя свои обесцвеченные до белизны волосы.

Он поднял взгляд на Чонгука, собираясь, видимо, добавить еще пару колкостей, но внезапно замер. Его дерзкое выражение лица сменилось чем-то трудноописуемым. Глаза Юнги расширились, а рот смешно приоткрылся.

Чонгук окинул его холодным, оценивающим взглядом.

– Господин Мин Юнги, я полагаю? – голос Чона был подобен хрусту льда. – Ваша пунктуальность оставляет желать лучшего, как и ваши манеры.

Юнги не ответил. Он продолжал смотреть на Чонгука так, будто увидел перед собой божество. Его высокомерие испарилось, оставив лишь странное, почти детское восхищение. От него пахло мандаринами и чем-то острым, пороховым — запах омеги, который привык доминировать, несмотря на свой пол.

– Ты... ты кто такой? – прошептал Юнги, полностью игнорируя своих телохранителей, которые суетились сзади.

– Я Чон Чонгук, глава «J-Media», – Чонгук обошел парня, даже не удостоив его вторым взглядом. – И у меня встреча с вашим отцом. Постарайтесь не мешаться под ногами.

Юнги обернулся, глядя вслед уходящему Чону. В его груди, там, где обычно жила лишь скука и жажда развлечений, что-то болезненно и ярко вспыхнуло.

– Он мой, – пробормотал Юнги, и его глаза лихорадочно заблестели. – Я хочу его.

С этого дня жизнь Чонгука превратилась в осаду.

Юнги не просто «заинтересовался». Он влюбился с той неистовой страстью, которая бывает только у людей, никогда не знавших отказа. Разница в шесть лет его не пугала, как и ледяная стена, которой окружил себя Чон.

Через неделю после их первой встречи в офис Чонгука доставили корзину черных роз — редких, дорогих и пугающе красивых. Внутри была записка: «Ты слишком холодный. Я хочу тебя растопить. Мин Юнги».

Чонгук выбросил записку в шредер, а розы приказал раздать сотрудникам.

– Господин Чон, господин Мин снова в приемной, – секретарь выглядела так, будто готова была расплакаться. – Он говорит, что не уйдет, пока вы не пообедаете с ним. Он уже приказал привезти шеф-повара из «Мишлен» прямо в наш холл.

Чонгук вздохнул, не отрываясь от монитора.

– Вызовите службу безопасности. Скажите им, что в здании посторонний, мешающий работе.

– Но это Мин Юнги! Его отец...

– Мне плевать, чей он сын, – отрезал Чонгук. – В этом здании действуют мои правила.

Однако Юнги был не из тех, кого можно было остановить охраной. Он просочился в лифт, обманул охрану на входе и через десять минут ворвался в кабинет Чонгука, раскрасневшийся и сияющий.

– Чонгук-и! – воскликнул он, плюхаясь в кресло напротив стола главы корпорации. – Зачем ты такой вредный? Я привез тебе лобстеров. Ты же любишь лобстеров? Я узнал у твоего бывшего секретаря.

Чонгук медленно поднял глаза. Юнги выглядел как капризный принц: на шее сверкала бриллиантовая цепь, а улыбка была такой вызывающей, что сводило зубы.

– Выйди, Юнги, – устало произнес Чонгук. – У меня нет времени на твои игры. И я не люблю лобстеров. Мои вкусы изменились пять лет назад.

– Значит, я узнаю твои новые вкусы! – Юнги подался вперед, опираясь локтями на стол. – Послушай, я знаю, что ты думаешь. Что я просто избалованный мальчишка. Но я серьезно. Ты первый человек, который не посмотрел на меня как на мешок с деньгами или на красивую куклу. Ты посмотрел на меня как на ничтожество. И мне это чертовски понравилось.

Чонгук приподнял бровь.

– Тебе нужно лечиться, Мин Юнги.

– Мне нужен ты, – Юнги внезапно стал серьезным. Его глаза, обычно искрящиеся озорством, потемнели. – Я знаю про Тэхёна. Знаю про ту свадьбу. Знаю, как тебе было больно.

Воздух в кабинете мгновенно похолодел. Чонгук встал, его аура стала тяжелой и давящей.

– Ты переходишь черту. Уходи. Сейчас же.

Юнги не шелохнулся.

– Я не Тэхён, Чонгук. Я не брошу тебя. Я буду преследовать тебя, пока ты не поймешь, что я — это именно то пламя, которое тебе нужно, чтобы снова почувствовать себя живым.

– Ты — просто каприз, который пройдет через неделю, – Чонгук подошел к окну, отворачиваясь.

– Спорим? – Юнги вскочил и подошел к нему сзади, не решаясь коснуться, но находясь достаточно близко, чтобы Чонгук почувствовал его жар. – Если я не сдамся через месяц, ты пойдешь со мной на свидание. Настоящее. Без охраны и телефонов.

– Уходи, Юнги.

– Приму это за «да»! – Юнги весело рассмеялся и выбежал из кабинета, оставив после себя запах мандаринов и хаоса.

Следующие недели стали для Чонгука испытанием на прочность. Юнги был везде. Он появлялся на благотворительных вечерах, садясь за стол Чонгука без приглашения. Он присылал вертолет, который рассыпал лепестки пионов над парковкой офиса. Он даже умудрился записаться в тот же элитный спортзал, где Чонгук бывал по утрам.

– Опять ты? – Чонгук остановился у беговой дорожки, глядя на Юнги, который с трудом дышал, пытаясь угнаться за темпом Чона.

– Я... просто... мимо проходил... – выдохнул Юнги, вытирая пот со лба полотенцем от «Gucci». – Слушай, Чонгук, ты слишком быстро бегаешь. Сердце посадишь.

– Тебе не кажется, что это преследование подсудно? – Чонгук выключил дорожку и взял бутылку воды.

– Любовь не знает законов, хён! – Юнги широко улыбнулся, и Чонгук невольно зацепился взглядом за его десну — эта улыбка была странно знакомой. Такой же искренней, какой когда-то была улыбка самого Чонгука, до того как мир его сломал.

Чонгук тряхнул головой, отгоняя наваждение.

– Я тебе не «хён». Мы не в дораме, Юнги. Я взрослый человек с разбитым сердцем и кучей проблем. Ты — ребенок, который хочет новую игрушку.

Юнги внезапно перестал улыбаться. Он подошел к Чонгуку и смело положил руку ему на грудь, прямо над сердцем. Чонгук замер, пораженный этой наглостью.

– Оно бьется, Чонгук-а, – тихо сказал Юнги. – Очень ровно. Слишком ровно. Ты превратил себя в машину. Но я слышу, как оно вздрагивает, когда я рядом. Ты можешь лгать себе, можешь лгать миру, но ты не можешь лгать мне. Я такой же омега, как и ты. Я чувствую твою пустоту. И я заполню её, даже если мне придется сжечь весь этот город.

Чонгук перехватил его руку и сжал запястье, отстраняя от себя.

– Ты ничего не знаешь о пустоте.

– Я знаю о ней всё, – Юнги не отвел взгляда. – Когда у тебя есть всё, кроме того, кто посмотрит в твою душу, а не в кошелек — это и есть пустота. Ты смотришь в мою душу, Чонгук. Даже если ты делаешь это с презрением.

Чонгук отпустил его руку и быстро ушел в раздевалку. Его руки слегка дрожали. Этот мальчишка был невыносим. Он был зеркалом, в котором Чонгук видел себя прежнего — отчаянного, жаждущего любви, готового на всё. Но в Юнги была сталь, которой у Чонгука тогда не было.

Прошел месяц. Чонгук сидел в ресторане на деловом ужине, когда к его столику подошел официант с огромным подносом, накрытым серебряной крышкой.

– Это от господина Мина, – поклонился официант.

Чонгук вздохнул, ожидая увидеть очередного лобстера или бриллиантовое колье. Но когда крышку подняли, на подносе лежал обычный бумажный пакет из уличной забегаловки и стакан дешевого кофе.

Внутри пакета были два теплых пирожка с фасолью — те самые, которые Чонгук обожал в студенческие годы, когда они с Тэхёном еще не были врагами. К пакету была приколота записка: «Месяц прошел. Я не сдался. Я нашел ту самую лавку в переулках Кванхвамуна. Пирожки всё еще вкусные. Жду тебя на улице. Без охраны. Юнги».

Чонгук посмотрел на пирожки, потом на своих партнеров по бизнесу, которые с любопытством наблюдали за сценой.

– Прошу прощения, господа, – Чонгук встал, поправляя пиджак. – У меня возникло неотложное дело.

Он вышел из ресторана, чувствуя, как холодный ночной воздух бьет в лицо. На тротуаре, прислонившись к ярко-красному спорткару, стоял Юнги. На нем была простая толстовка, и он выглядел совсем не как принц империи Мин. Скорее, как обычный влюбленный парень.

– Ты пришел, – Юнги просиял, увидев Чонгука.

– Только чтобы сказать тебе, какой ты идиот, – Чонгук подошел ближе. – Эти пирожки наверняка уже остыли.

– А мы их подогреем, – Юнги открыл дверцу машины. – Поехали. Я знаю место, где видно весь город, и где никто не спросит твою фамилию.

Чонгук колебался всего секунду. Он посмотрел на свои ухоженные руки, на здание своего офиса, сияющее огнями, и вдруг понял, что он смертельно устал быть «ледяным принцем».

Он сел в машину.

Они ехали по ночному Сеулу, и Юнги болтал без умолку, рассказывая о том, как он подкупал повара, чтобы тот открыл лавку в неурочный час. Чонгук слушал его, и впервые за три года его губы тронула слабая, почти незаметная улыбка.

Они остановились на смотровой площадке вдали от туристических маршрутов. Город внизу казался россыпью драгоценных камней.

– Почему я? – спросил Чонгук, глядя на огни. – Ты красив, богат, молод. За тобой бегают толпы альф.

Юнги сел на капот машины, жуя свой пирожок.

– Потому что ты настоящий, Чонгук. Ты прошел через ад и не сломался, ты просто замерз. А альфы... они скучные. Они хотят владеть мной. А я хочу принадлежать тому, кто стоит больше, чем все они вместе взятые.

Юнги повернулся к нему, его лицо в свете луны казалось хрупким.

– Я знаю, что ты всё еще любишь те воспоминания о Тэхёне. Я не прошу их стереть. Я просто хочу построить новые. Рядом с ними.

Чонгук посмотрел на Юнги. В этом капризном омеге было столько жизни, столько неукротимой энергии, что лед вокруг сердца Чонгука начал давать трещины. Не те болезненные трещины, что были раньше, а те, сквозь которые пробивается первая весенняя трава.

– Мне двадцать восемь, Юнги, – тихо сказал Чонгук. – Я не умею в романтику. Я умею в графики и слияния.

– Отлично, – Юнги спрыгнул с капота и подошел к нему вплотную. – Тогда давай заключим сделку. Слияние двух одиночеств. Я предоставляю огонь и хаос, ты — стабильность и ворчание.

Юнги потянулся и быстро, почти невесомо, коснулся губами щеки Чонгука. От него пахло мандаринами и искренностью.

Чонгук не отстранился. Он закрыл глаза, вдыхая этот запах.

– Ты невыносим, – прошептал он.

– Я знаю, – Юнги прижался лбом к его плечу. – Но ты уже привык, признай.

В ту ночь Чон Чонгук впервые за долгое время спал спокойно. Ему не снились белые цветы и пустые алтари. Ему снились оранжевые мандарины и дерзкий смех парня, который решил, что лед — это просто замерзшая вода, которой нужно немного тепла.

Утром на столе Чонгука снова лежал букет. Но это были не черные розы. Это были яркие, солнечные подсолнухи. И записка: «Доброе утро, хён. Я уже жду тебя на парковке. Нам нужно купить тебе новую куртку, твои костюмы слишком скучные для наших свиданий. Твой Юнги».

Чонгук покачал головой, пряча улыбку. Его жизнь, безупречная и холодная, окончательно превратилась в хаос. И, честно говоря, ему это начинало нравиться.

Чонгук вышел из кабинета, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Сталь под тонким кружевом его новой жизни начала плавиться, превращаясь в нечто новое, прочное и теплое. История «железного» Кима осталась в прошлом, в Пусане, среди запаха персиков. А здесь, в Сеуле, начиналась новая глава — глава о том, как капризное пламя Мин Юнги смогло отогреть самое холодное сердце города.

– Господин Чон, вы уходите? У нас совещание через пять минут! – крикнула секретарь.

– Отмените, – бросил Чонгук, не оборачиваясь. – У меня важное слияние. С очень капризным активом.

Спустившись на парковку, он увидел красную машину и Юнги, который нетерпеливо сигналил, увидев его. Чонгук сел на пассажирское сиденье и посмотрел на омегу.

– Куда мы едем?

– Туда, где нас никто не знает, – Юнги нажал на газ. – И где мы будем просто Чонгуком и Юнги.

Чонгук откинулся на сиденье, глядя на профиль Юнги. Возможно, любовь действительно не была слабостью. Возможно, она была единственной силой, способной заставить сталь петь. И в этом безумном, ярком и капризном мире Мин Юнги, Чон Чонгук наконец-то почувствовал, что он — дома.