← Назад к обзору

Твои поступки

Мертвая тишина за золотой решеткой

Дождь сменился ледяным ветром, который прошивал тонкое пальто Тэхёна насквозь, но он не уходил. Прошел день, неделя, две — Ким Тэхён стал призраком у ворот поместья Чон. Каждое утро он стоял там, сжимая пальцами холодные прутья, и каждый вечер его прогоняла охрана, когда солнце скрывалось за горизонтом. Его лицо осунулось, глаза ввалились, а кожа приобрела мертвенную бледность, но во взгляде горело безумное, лихорадочное упорство.

– Уходите, господин Ким, – в десятый раз за день повторил охранник, отводя глаза. Даже у наемников, привыкших к жестокости, вид этого сломленного омеги вызывал глухую тоску. – Господин Чон приказал не впускать вас.

– Просто дайте мне увидеть его, – прошептал Тэхён, его голос был похож на шелест сухой травы. – Хан-и боится грома. Вчера была гроза. Он плакал? Пожалуйста, просто скажите, он плакал?

Охранник промолчал, лишь плотнее сомкнул челюсти. В этот момент тяжелые ворота медленно поползли в стороны. Черный лимузин Чонгука выезжал со двора. Тэхён, забыв о страхе, бросился наперерез машине.

Визг тормозов разрезал тишину. Стекло задней двери медленно опустилось, являя миру безупречный и холодный профиль Чон Чонгука. Он даже не повернул головы в сторону Тэхёна, продолжая изучать какие-то бумаги в планшете.

– Чонгук! – Тэхён вцепился в край окна, его пальцы, исцарапанные и грязные, смотрелись дико на фоне дорогой отделки. – Умоляю, Чонгук... Пусти меня к нему. Он же совсем маленький. Он не поймет, почему мама исчезла. Не ломай ему психику, ненавидь меня, но не трогай его!

Чонгук наконец соизволил повернуть голову. В его глазах не было ни капли сочувствия — только брезгливость, смешанная с раздражающим превосходством.

– Ты выглядишь жалко, Тэхён, – его голос был ровным, как лезвие скальпеля. – Сын наследника корпорации не должен видеть свою... биологическую мать в таком состоянии. Ты пугаешь его. Чимин уже купил ему новые игрушки, он привыкает к новой комнате. Твое присутствие только всё испортит.

– Ты лжешь! – закричал Тэхён, срываясь на хрип. – Он не может привыкнуть к чужому человеку за две недели! Отдай мне его!

– Пошел вон, – бросил Чонгук водителю.

Машина рванула с места, сбив Тэхёна с ног. Он упал в дорожную пыль, глядя вслед удаляющимся огням. Внутри него что-то окончательно перегорело. Боль достигла того пика, когда она превращается в ледяную ясность.

На следующее утро Тэхён пришел не один. С ним был адвокат — единственный, кто согласился пойти против Чонов за огромные деньги, которые Тэхён выручил, продав квартиру родителей.

– Господин Чон, – адвокат протянул бумаги вышедшему на крыльцо альфе. – Согласно решению суда, мой подзащитный имеет право на одно свидание в месяц в течение двадцати четырех часов. Сегодня — тот самый день. Если вы откажете, мы зафиксируем нарушение постановления суда, и это станет отличным поводом для пересмотра дела в высшей инстанции. Пресса очень любит истории о разлученных матерях и тиранах-миллионерах.

Чонгук замер. Его челюсть сжалась так, что стали видны желваки. Он ненавидел, когда ему диктовали условия, но еще больше он ненавидел скандалы, которые могли ударить по акциям компании.

– Хорошо, – процедил он, бросив взгляд на Тэхёна, который стоял чуть поодаль, выпрямив спину. – Забирай его. Но если с его головы упадет хоть один волос, ты пожалеешь, что вообще родился на свет. У тебя есть сутки. Ровно в девять утра завтрашнего дня он должен быть здесь.

Когда Чимин вывел Хана к воротам, сердце Тэхёна едва не разорвалось. Малыш выглядел потерянным. На нем был дорогой костюмчик, который сидел на нем как чужой, а в руках он сжимал старого потертого мишку — единственную вещь, которую ему разрешили взять из дома.

– Мама! – Хан закричал так, что у Чимина на глазах выступили слезы. Ребенок бросился к Тэхёну, вцепляясь в него мертвой хваткой. – Мама, ты пришла! Ты забрала меня? Пойдем домой, пожалуйста, пойдем домой!

Тэхён прижал сына к себе, вдыхая его родной запах, и беззвучно зарыдал, зарываясь лицом в мягкие волосы.

– Да, маленький мой. Мы идем домой. Всё будет хорошо.

Чимин сделал шаг вперед, протягивая руку.

– Тэхён-а, я... я стараюсь заботиться о нем, правда. Я не хочу причинить тебе зло.

Тэхён вскинул голову, и Чимин отпрянул. В глазах друга больше не было тепла. Там была лишь выжженная пустыня и бесконечная ненависть.

– Не называй меня по имени, Чимин, – прошептал Тэхён. – Ты соучастник этого преступления. Ты строишь свое счастье на моих руинах. Наслаждайся, пока можешь.

Тэхён подхватил Хана на руки и почти бегом направился к ожидавшему такси. У него был план. Отчаянный, безумный, самоубийственный план. У него были поддельные паспорта и билеты на паром до небольшого острова, откуда можно было перебраться в Китай.

Они добрались до порта к вечеру. Хан, измученный слезами и долгой дорогой, уснул у него на руках. Тэхён шел по причалу, прижимая к себе самое дорогое, что у него осталось. Ветер с моря обжигал лицо, но впереди мерцали огни парома — его единственная надежда на спасение.

– Еще немного, Хан-и... Еще совсем чуть-чуть, – шептал он, ускоряя шаг.

Внезапно пространство вокруг него залил ослепительный свет фар. Несколько черных внедорожников перерезали путь к причалу, визжа шинами. Из машин выскочили люди в черных костюмах.

– Стоять! – раздался громовой голос.

Тэхён замер, прижимая сына к груди так сильно, что тот проснулся и начал всхлипывать. Из центральной машины вышел Чонгук. Его лицо в свете прожекторов казалось маской демона из древних легенд.

– Ты действительно думал, что сможешь сбежать от меня? – Чонгук шел медленно, и каждый его шаг отдавался в ушах Тэхёна ударом колокола. – В моей империи ничего не происходит без моего ведома. Каждая твоя покупка, каждый звонок адвокату... Я знал всё.

– Уйди с дороги, Чонгук! – Тэхён попятился к самому краю пирса. – Я не отдам его тебе! Лучше мы оба прыгнем в воду, чем он останется с таким монстром!

– Отдай ребенка, Тэхён, – голос Чонгука стал опасно тихим. – Не заставляй меня применять силу на глазах у сына.

– Никогда!

Чонгук кивнул своим людям. Двое охранников бросились вперед. Тэхён пытался сопротивляться, он кусался, царапался, закрывал Хана своим телом, но силы были неравны. Один из мужчин рывком вырвал кричащего ребенка из рук Тэхёна.

– Мама! Мама, нет! – Хан бился в руках охранника, протягивая ручонки к Тэхёну.

– Хан-и! – Тэхён попытался броситься следом, но сильный удар в живот сбил его с ног.

Он упал на холодный бетон, хватая ртом воздух. Чонгук подошел к нему и, не говоря ни слова, нанес удар ботинком в ребра. Тэхён вскрикнул, сворачиваясь клубком.

– Ты нарушил уговор, – Чонгук наносил удары методично и жестоко, выплескивая всю свою ярость за то, что кто-то посмел ослушаться его воли. – Ты хотел забрать то, что принадлежит мне.

– Перестань... пожалуйста... – Тэхён уже не чувствовал боли, только странное онемение, разливающееся по телу. Кровь из разбитой губы пачкала бетон.

Хан кричал так, что его голос перешел в хриплый свист. Ребенок видел, как его маму бьют, как он лежит неподвижно в луже собственной крови.

Из машины, не выдержав, выскочил Чимин. Он подбежал к Чонгуку, хватая его за руку.

– Чонгук, остановись! Ты убьешь его! Посмотри, что ты делаешь! Ребенок всё видит!

Чонгук оттолкнул мужа с такой силой, что тот упал.

– Знай свое место, Чимин! Этот нищий омега решил, что он выше закона Чонов!

Тэхён приподнял голову. Его взгляд, затуманенный болью, в последний раз сфокусировался на Хане. Малыш смотрел на него огромными, полными ужаса глазами. В этот момент сердце Тэхёна, и без того израненное, не выдержало. Оно просто отказалось биться в мире, где царит такая тьма.

– Я... люблю... тебя... – одними губами прошептал Тэхён.

Его голова тяжело опустилась на бетон. Глаза остались открытыми, но свет в них погас. Дождь, снова начавший капать с неба, смывал кровь с его лица, делая его похожим на прекрасную, но разбитую фарфоровую куклу.

Чимин замер, прикрыв рот ладонью. На причале воцарилась жуткая, неестественная тишина, нарушаемая только всхлипами Хана, который внезапно затих, глядя на неподвижное тело матери.

Чонгук занес ногу для очередного удара, но остановился. Он посмотрел вниз и нахмурился. Что-то было не так. Тэхён не дышал. Его грудная клетка не поднималась, а кожа стремительно становилась серой под светом прожекторов.

– Тэхён? – Чонгук толкнул его носком ботинка. – Вставай. Хватит ломать комедию.

Тэхён не пошевелился. Ветер трепал его отросшие волосы, но он больше не чувствовал холода.

– Господин... – один из охранников, более опытный, присел рядом и приложил пальцы к шее Тэхёна. Его лицо вытянулось. – Пульса нет. Он мертв. Сердце... кажется, оно просто остановилось.

Чонгук отступил на шаг. Впервые в жизни в его глазах промелькнуло нечто, похожее на страх. Не раскаяние, нет — страх перед тем, что он совершил непоправимую ошибку. Он не хотел убивать его. Он хотел сломать его, подчинить, сделать своей вечной тенью, наказанной за дерзость.

– Увезите ребенка, – хрипло приказал Чонгук, отворачиваясь. – Быстро.

Чимин сидел на коленях в нескольких метрах от тела, его плечи сотрясались в беззвучных рыданиях. Он смотрел на свои руки — чистые, ухоженные руки, которыми он собирался обнимать чужого ребенка, пока его настоящую мать забивали до смерти на его глазах.

– Мы монстры, Чонгук, – прошептал Чимин, глядя на мужа. – Мы оба монстры.

Чонгук не ответил. Он смотрел на море, чувствуя, как внутри него начинает разрастаться ледяная пустота. Он победил. Он получил наследника. Он уничтожил врага.

Но почему тогда ему казалось, что в эту минуту он сам перестал существовать?

Тело Тэхёна осталось лежать на пристани, пока люди Чонгука в спешке заметали следы. Маленький Хан, которого увозили в черной машине, больше не плакал. Он смотрел в окно остекленевшим взглядом, и в его маленьком сердце, в ту самую секунду, когда погас свет в глазах матери, зародилось нечто, что спустя годы вернется к Чон Чонгуку кровавым долгом.

Тэхён умер, но его смерть стала началом конца империи Чон. Кровь на бетоне порта Пусана не смыл даже самый сильный ливень. Она впиталась в саму землю, напоминая о том, что за каждую жаркую ночь, купленную ложью, и за каждую слезу ребенка придется платить ценой, которую не потянет даже самый богатый человек в мире.