Твоя любовь так красива
Безлимитное счастье
Сеульское лето плавилось в стеклянных фасадах небоскребов Каннама, отражаясь в водах реки Хан ослепительным серебром. Четыре года пролетели стремительным, ярким вихрем, оставив позади студенческие общежития, ночные зубрежки за чашкой дешевого растворимого кофе и старые страхи, которые когда-то казались непреодолимыми.
Чон Чонгук окончил Сеульский национальный университет так, как и должен был: безупречно, триумфально, с красным дипломом и золотой медалью ректората. На церемонии вручения он стоял на сцене в черной мантии выпускника — статный, широкоплечий альфа с идеальной осанкой, чей глубокий, уверенный взгляд заставлял трепетать не только сокурсников, но и присутствующих профессоров.
Чимин тогда сидел в первом ряду. Омега сорвал голос, аплодируя громче всех, размазывая по раскрасневшимся щекам счастливые слезы и сжимая в руках огромный букет белых пионов. Чимину оставался еще один, выпускной год в Академии искусств — из-за того памятного академического отпуска его выпуск сместился. Но Чимин больше не боялся отстать. Он стал одним из лучших на курсе станковой графики и книжной иллюстрации, его дипломный проект уже ждали в крупнейших издательствах столицы.
Однако то, что произошло в следующие пять месяцев после выпускного Чонгука, заставило гудеть весь финансовый сектор Южной Кореи.
Чонгук не пошел на поклон в чужие корпорации, хотя за ним охотились хедхантеры от «Самсунга» до иностранных инвестиционных фондов. Обладая феноменальным, почти математически пугающим аналитическим умом и несгибаемой волей, альфа вместе с двумя бывшими однокашниками запустил собственный венчурный финтех-стартап. Чонгук просчитывал алгоритмы валютных рынков и инвестиционные риски с точностью суперкомпьютера. Первая же череда смелых сделок с азиатскими технологическими гигантами принесла их компании ошеломительный успех. За ним последовал раунд многомиллионных инвестиций из Сингапура.
К началу ноября двадцатитрехлетний Чон Чонгук официально вошел в список самых молодых мультимиллионеров страны.
И первым, что сделал альфа, закрыв семизначную сделку, стала покупка двухэтажного пентхауса в элитном жилом комплексе в Ханнам-доне. С панорамными окнами во всю стену, залитыми солнцем, с собственной террасой и отдельной, огромной мастерской для Чимина — со стеклянным потолком, идеальной вентиляцией и полами из светлого дуба.
А вторым его действием было вручение Чимину черной титановой карты с безлимитным кредитным лимитом, привязанной к основному счету Чонгука.
***
Субботний вечер опустился на Сеул мягким лиловым бархатом.
Лифт с мягким шелестом открыл двери прямо в просторную прихожую пентхауса. Чонгук перешагнул порог, расстегивая верхнюю пуговицу хрустящей темно-синей рубашки и ослабляя шелковый галстук. Альфа выглядел уставшим после тяжелого двенадцатичасового переговорного марафона с инвесторами из Токио, но эта усталость была победной, сытой. От него густо пахло темным кедром, кожей дорогого салона его нового автомобиля и надвигающейся зимней свежестью.
Но стоило ему сделать шаг в гостиную, как Чонгук замер, а на его точеных, строгих губах сама собой расцвела мягкая, снисходительная улыбка.
Квартира напоминала филиал самого безумного и роскошного универмага в мире.
На мраморном полу, на светлом замшевом диване и даже на журнальном столике высились горы фирменных пакетов, коробок, перевязанных атласными лентами, и вскрытых почтовых упаковок с логотипами самых закрытых бутиков мира.
А посреди этого хаоса, прямо на пушистом ковре, сидел виновник разорения.
Чимин был одет в одну из безразмерных кашемировых толстовок Чонгука, которая сползала с его хрупкого плеча, открывая гладкую фарфоровую ключицу. Золотистые волосы омеги были небрежно заколоты жемчужным крабиком, щеки горели лихорадочным румянцем, а в воздухе вокруг него витал пьянящий, невероятно сладкий аромат спелых карамельных персиков. Чимин был полностью поглощен тем, что распаковывал огромную коробку из тяжелого тисненого картона.
– Чимини, – негромко позвал Чонгук, снимая пиджак и бросая его на спинку кресла.
Омега вздрогнул, вскинул голову и просиял так ослепительно, что у Чонгука мгновенно отпустило виски, гудевшие после переговоров.
– Чонгук-и! Ты вернулся!
Чимин отбросил шуршащую оберточную бумагу, вскочил на ноги и в два счета преодолел расстояние между ними. Он не просто подошел — он буквально взлетел на альфу, обхватив его бедра стройными ногами и уткнувшись носом в горячую яремную впадинку.
Чонгук легко, словно Чимин весил не больше пушинки, подхватил его под округлые ягодицы, крепко прижимая к своей груди. Альфа шумно втянул носом сладкий персиковый запах, чувствуя, как внутри разливается первобытное, тягучее спокойствие. Его омега. Дома. В безопасности, тепле и абсолютном изобилии.
– Я скучал, – промурлыкал Чимин прямо в шею альфы, покрывая ее быстрыми, щекочущими поцелуями. – Очень-очень скучал. У тебя были скучные японцы? Они подписали всё, что ты хотел?
– Подписали, персик, – Чонгук тихо, бархатно рассмеялся, перебирая пальцами мягкие пряди на затылке Чимина. – У них не было выбора. Твой альфа слишком убедителен, когда дело касается выбивания выгодных условий.
– Конечно, – гордо вздернул курносый нос Чимин, чуть отстраняясь и с безграничным восхищением глядя в любимые темные глаза. – Ты самый умный альфа на этой планете. И самый красивый.
– Льстец, – Чонгук коснулся губами кончика его носа, а затем перевел многозначительный взгляд на заваленную пакетами гостиную. – А теперь расскажи мне, чья армия грабителей совершила набег на Чхондам-дон? Мне сегодня на телефон пришло около сорока уведомлений от службы безопасности банка. Они на полном серьезе решили, что мою карту украли международные террористы.
Чимин слегка прикусил пухлую нижнюю губу и виновато захлопал ресницами, изображая саму невинность. Этот трюк он выучил еще в шестнадцать лет, и Чонгук до сих пор сдавался перед ним без боя.
– Ну... я просто немного прогулялся после пар, – протянул омега, накручивая на палец темный локон на виске альфы. – Мне нужно было развеяться. Профессор по анатомии был сегодня таким занудой, он заставил нас четыре часа штриховать гипсовую стопу Давида! Моя нежная творческая душа требовала компенсации.
– И какая же компенсация потребовалась твоей нежной душе на тридцать миллионов вон? – с искренним любопытством поинтересовался Чонгук, не выпуская омегу из рук и неспешно направляясь с ним к дивану.
Альфа опустился на мягкие подушки, усаживая Чимина к себе на колени лицом к лицу.
Чимин тут же оживился. Его капризная натура, помноженная на детскую восторженность, расцвела во всей красе.
– Смотри! – Чимин потянулся к столику и схватил изящную бархатную коробочку. – Во-первых, это! Это винтажная музыкальная шкатулка девятнадцатого века из швейцарского механизма. Она играет мелодию Моцарта и сделана из карельской березы с золотой инкрустацией.
Чонгук посмотрел на крошечную деревянную коробку, которая стоила как подержанный седан.
– Очень полезная в хозяйстве вещь, – совершенно серьезно кивнул альфа. – Без нее наш пентхаус определенно пустовал.
Чимин фыркнул, шутливо стукнув его маленьким кулачком в твердое плечо:
– Не язви! Она вдохновляет меня на сказочные иллюстрации! А во-вторых... – Чимин спрыгнул с его колен, подбежал к самой большой коробке, которую распаковывал до прихода Чонгука, и с торжествующим видом извлек оттуда нечто монументальное.
Чонгук моргнул, пытаясь осознать увиденное.
В руках Чимина красовался полутораметровый фарфоровый леопард, покрытый зеркальной лазурной глазурью, с ошейником из сверкающих кристаллов.
– Это итальянская керамика ручной работы, – с гордостью первооткрывателя провозгласил омега, любовно поглаживая леопарда по блестящему уху. – Лимитированная коллекция. Их всего десять штук в мире!
– Чимини... – Чонгук с трудом сдержал приступ гомерического хохота. – Он же... синий. И он размером с настоящую собаку.
– Он прекрасен! – парировал Чимин, надув губы и уперев руки в бока. – Он будет встречать гостей в холле! Он создает атмосферу ар-деко! Ты ничего не понимаешь в концептуальном дизайне интерьеров, Чон Чонгук! Ты просто скучный финансист с калькулятором вместо сердца!
– Вот как? С калькулятором? – Чонгук приподнял бровь, и в его глазах вспыхнули опасные, собственнические искры.
Альфа подался вперед, молниеносным движением перехватил тонкую талию Чимина и рывком притянул его обратно к себе, заставляя омегу с визгом повалиться на диван прямо под его тяжелое, горячее тело. Чонгук навис сверху, упираясь предплечьями по обе стороны от светлой головы Чимина, блокируя любые пути к отступлению.
– Значит, я скучный? – низким, вибрирующим шепотом спросил альфа, наклоняясь к самому уху Чимина и обжигая чувствительную кожу горячим дыханием. – А кто вчера полночи умолял этого «скучного финансиста» не останавливаться прямо на этом самом ковре, м? Напомнить тебе, персик?
Чимин мгновенно вспыхнул до самых кончиков ушей. Запах персика стал густым, пьянящим, отдающим томной сладостью возбуждения. Омега заерзал под ним, обвивая руками крепкую шею альфы и прижимаясь всем телом к его стальной груди.
– Не напоминай... бесстыдник, – прошептал Чимин, лукаво стреляя глазами из-под пушистых ресниц. – Ты всё равно должен был меня наказать за растраты. Ты же обещал, что будешь строгим альфой. А сам даже бровью не повел, когда увидел счета.
Чонгук мягко провел костяшками пальцев по нежной щеке омеги, заправляя светлую прядь за ухо. В его взгляде не было ни капли осуждения. Была лишь безграничная, теплая, всеобъемлющая нежность взрослого, сильного мужчины, нашедшего свой абсолютный якорь в жизни.
– Я обещал заботиться о тебе, Чимин, – тихо заговорил Чонгук, и в его голосе зазвенели те самые искренние, глубокие ноты, от которых у Чимина всегда замирало сердце. – Я пашу сутками, я заключаю контракты на миллиарды вон не для того, чтобы складывать цифры в банковские ячейки. Я делаю это для того, чтобы ты никогда в жизни больше не плакал от страха перед будущим. Чтобы ты заходил в любой магазин и брал всё, на что упадет твой взгляд, не думая о цене. Если этот нелепый синий зверь заставил тебя улыбнуться — значит, он стоит каждого потраченного вона.
Чимин замер. Его игривое настроение мгновенно сменилось щемящей, глубокой благодарностью. Омега поднял ладони, бережно касаясь точеных скул Чонгука, заглядывая в самую глубину его темных, преданных глаз.
Чимин помнил. Он никогда не забывал.
Он помнил их тесную квартирку у реки, помнил холодный перрон вокзала, помнил свои слезы и то, как Чонгук когда-то жестко вытолкнул его во взрослую жизнь, чтобы спасти от деградации. Чонгук научил его бороться. Чонгук помог ему найти свой голос и свой талант. А теперь этот же альфа бросил весь мир к его ногам, позволяя быть капризным, беззаботным и бесконечно любимым.
– Чонгук-и... – голос Чимина дрогнул. Он подался навстречу, прижимаясь своими мягкими, пухлыми губами к твердым губам альфы в трепетном, благодарном поцелуе. – Ты самый лучший. Правда. Я так сильно тебя люблю...
– Я знаю, персик, – выдохнул Чонгук прямо в его губы, углубляя поцелуй, прикусывая нижнюю губу омеги, заставляя Чимина сладко застонать и выгнуться навстречу.
Руки Чонгука скользнули под толстовку, обжигая горячими ладонями тонкую талию, оглаживая чувствительные ребра. Кедровый феромон альфы окончательно заполнил комнату, сплетаясь с персиком в единый, пьянящий узел.
Через несколько долгих минут, когда дыхание обоих сбилось, Чонгук оторвался от сладких губ Чимина, упираясь своим лбом в его лоб.
– Кстати, – с легкой усмешкой произнес альфа, тяжело переводя дух. – А кроме синего леопарда и швейцарской шкатулки, ты купил что-нибудь действительно нужное?
Чимин просиял, словно только этого вопроса и ждал.
– Конечно! – он нетерпеливо заерзал. – Пусти меня, пусти!
Чонгук нехотя приподнялся, позволяя омеге выскользнуть из-под себя. Чимин подбежал к неприметному плоскому свертку из черной кожи, лежавшему возле дивана, бережно поднял его и протянул Чонгуку.
– Вот. Это тебе.
Чонгук удивленно вскинул брови:
– Мне?
– Открой, – Чимин опустился рядом с ним на колени, сложив ручки на бедрах альфы и с детским нетерпением заглядывая ему в лицо.
Чонгук осторожно развязал кожаные тесемки и развернул плотное полотно.
Внутри лежал футляр из матового титана и темного эбенового дерева. А в нем — коллекционная перьевая ручка ручной работы от старейшего швейцарского мастера, с пером из белого золота, на котором тончайшей гравировкой были выведены две переплетенные буквы: «JK & JM».
– Я знаю, что ты подписываешь сотни документов каждый день, – тихо, с несвойственной ему застенчивостью заговорил Чимин, и его щеки снова порозовели. – И я хотел, чтобы каждый раз, когда ты ставишь свою подпись на очередной важной сделке, ты держал в руках частичку нас. Чтобы ты помнил: я всегда рядом. Даже когда ты на другом конце света.
Чонгук смотрел на подарок, и на секунду у молодого мультимиллионера, перед которым трепетали матерые финансисты, перехватило дыхание. В груди разлилась такая острая, всесокрушающая волна любви к этому невероятному омеге, что слова застряли в горле.
Чимин мог спускать миллионы на фарфоровых зверей, мог требовать клубнику посреди ночи и дуть губы из-за пустяков. Но его сердце всегда оставалось тем самым — чистым, бесконечно преданным и полным безграничной заботы.
Чонгук медленно закрыл футляр, отложил его на столик, а затем притянул Чимина к себе, усаживая к себе на бедра и крепко зарываясь лицом в изгиб его шеи.
– Это самый лучший подарок в моей жизни, – глухо произнес альфа, целуя пульсирующую венку на шее омеги. – Я буду подписывать ей только самые главные контракты.
– Правда? – Чимин довольно замурлыкал, обнимая его за широкие плечи.
– Правда, – Чонгук поднял голову, глядя на омегу с лукавым прищуром. – А теперь, мой дорогой расточитель, пошли на кухню. Твой мультимиллионер сегодня лично приготовит тебе пасту с морепродуктами, потому что я уверен: из-за своего грандиозного шоппинга ты снова забыл пообедать.
– Ну... я съел круассан, – виновато протянул Чимин.
– Вот именно. Круассан, – строго повторил Чонгук, легко поднимаясь на ноги вместе с Чимином на руках, заставив того взвизгнуть от неожиданности. – Никаких диет. Ты должен хорошо питаться, чтобы у тебя были силы для дипломного проекта. И для меня.
Чимин звонко рассмеялся, обнимая Чонгука за шею, пока альфа уверенным шагом нес его через заваленную дизайнерскими коробками гостиную в сторону кухни.
За огромными панорамными окнами пентхауса зажигались миллионы огней ночного Сеула. Великий, шумный город лежал у их ног — покоренный умом альфы и украшенный красками омеги. Впереди их ждали новые вершины, выставки Чимина, миллиардные корпорации Чонгука и целая жизнь, полная роскоши и признания.
Но самым ценным их сокровищем навсегда оставалось то, что нельзя было купить ни за какие деньги мира: абсолютное, нерушимое доверие и безлимитное счастье, которое они завоевали вдвоем.