← Назад к обзору

ты и я

Осколки идеального зеркала

Утро седьмого дня пахло озоном и страхом. Кэсси сидела на скамье у катка, затягивая шнурки на коньках так туго, что пальцы начали неметь. Боль была ей необходима — она служила якорем, не дававшим сорваться в бездну паники. В пустом зале эхо каждого движения казалось оглушительным.

Она вышла на лед. Первое скольжение, знакомый хруст, холодный воздух, врывающийся в легкие. Кэсси закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на технике, на вращениях, на том, как ее тело подчиняется ей, а не чужим желаниям. Но в голове, словно помехи на старом радио, всплывал голос Нэйта: «Ты — это я. Мы одинаковые».

Она разогналась, готовясь к прыжку, но стоило ей оторваться от земли, как перед глазами вспыхнуло его лицо — искаженное мольбой, со слезами, которые не имели права существовать. Она приземлилась неловко, едва удержав равновесие, и лезвие прочертило по льду рваную, некрасивую борозду.

– Черт! – выдохнула она, останавливаясь у бортика.

– Ты всегда была слишком строга к себе, Кэсс.

Она вздрогнула так сильно, что едва не упала. Нэйт стоял в тени трибун. Он был в темном пальто, идеально выглаженной рубашке, но его вид пугал больше, чем если бы он пришел в лохмотьях. Под глазами залегли глубокие тени, щеки ввалились, а взгляд... взгляд был лихорадочным, приклеенным к ней с такой силой, что Кэсси физически почувствовала это давление.

– Еще не вечер, Нэйт, – сказала она, стараясь дышать ровно. – Ты обещал неделю.

– Я не выдержал, – он медленно подошел к самому бортику, положив на него руки. Его пальцы дрожали. – Я сидел в машине под твоим домом каждую ночь. Я видел, как ты гасишь свет. Я видел, как ты уезжаешь сюда. Я не заходил, я держал слово, Кэсси. Но внутри меня всё выгорало.

Кэсси подъехала ближе, движимая опасным любопытством и темным, едва осознанным желанием. Она посмотрела на его руки — те самые руки, которые сжимали её горло, которые ласкали её, которые разбивали зеркала.

– Ты выглядишь паршиво, – констатировала она, и в её голосе, к её собственному удивлению, прорезались холодные, острые нотки.

Нэйт горько усмехнулся.

– Я не сплю. Я не могу есть. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как ты уходишь. Кэсси, я записался на прием. К доктору Эллиоту. Он специализируется на... на таких, как я. На агрессии, на расстройствах личности.

Он замолчал, ожидая реакции. Кэсси молчала, глядя на то, как пар от его дыхания растворяется в холодном воздухе катка.

– Я начал пить препараты, – продолжил он, и его голос сорвался на шепот. – Они делают мир серым и плоским, но зато я не хочу ничего крушить. Я готов на это. Я готов стать овощем, если это позволит мне быть рядом с тобой и не пугать тебя. Я изменюсь. Я уже меняюсь.

Кэсси медленно перелезла через бортик, оставаясь в коньках на резиновом покрытии. Теперь она была выше него, и это давало ей иллюзию власти. Внутри неё боролись две женщины. Одна — та прежняя Кэсси, которая хотела броситься к нему на шею, исцелить его раны и утонуть в его одержимости, лишь бы её любили так сильно. И вторая — новая, рожденная в боли и одиночестве последних дней, которая хотела только одного: мести.

– Ты думаешь, пара визитов к врачу и таблетки искупят всё? – спросила она, подходя вплотную. – Ты думаешь, я забуду, как ты смотрел на меня, когда я ползала перед тобой на коленях? Как ты заставлял меня чувствовать себя мусором, пока ты грезил о Мэдди?

Нэйт зажмурился, словно от физического удара.

– Нет. Я знаю, что я подонок. Но я люблю тебя, Кэсси. Никто и никогда не будет любить тебя так, как я. Никто не поймет твою тьму так, как я.

– Твоя любовь — это яд, Нэйт, – прошептала она, касаясь его подбородка и заставляя его открыть глаза. – Ты хочешь, чтобы я вернулась?

– Больше всего на свете.

– Хорошо, – Кэсси улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла. Она была похожа на тонкую трещину на льду. – Но теперь правила буду устанавливать я. Ты хочешь искупления? Ты хочешь доказать, что любишь? Тогда страдай.

Нэйт смотрел на неё с обожанием, граничащим с безумием. Он был готов на любую пытку, лишь бы она не исчезала из его поля зрения.

– Всё, что угодно, – выдохнул он. – Любая боль от тебя — это благословение.

– Ты будешь приходить ко мне, когда я скажу. Ты будешь ждать меня часами, если я того захочу. Ты будешь смотреть, как я возвращаюсь к жизни, как я мирюсь с теми, кого ты ненавидишь. И ты не посмеешь даже косо взглянуть на них. Ты будешь терпеть моё безразличие, Нэйт. Ты будешь чувствовать то же самое, что чувствовала я, когда ждала твоего звонка, пока ты был с другими.

Она видела, как желваки заиграли на его лице. Его натура хищника, собственника, протестовала против каждого её слова, но одержимость была сильнее. Он кивнул, преданно и страшно.

– Я заслужил это. Я буду твоим псом, Кэсси. Только не прогоняй.

Кэсси почувствовала странный, почти электрический прилив сил. Она поняла, что Нэйт Джейкобс, человек, который терроризировал всю школу, теперь лежит у её ног, сломленный собственной потребностью обладать ею. Это было упоительно. Это было опаснее любого наркотика.

– Иди домой, Нэйт, – сказала она, отстраняясь. – Я позвоню тебе. Может быть, завтра. А может быть, через неделю.

– Кэсси... – он потянулся к ней, но вовремя отдернул руку, помня о «пространстве». – Пожалуйста. Хотя бы одно сообщение вечером. Чтобы я знал, что ты не передумала.

– Посмотрим, – бросила она через плечо, направляясь к раздевалке.

Весь оставшийся день Кэсси провела в странном возбуждении. Она зашла в кофейню, где раньше часто бывала с Мэдди. Сидя у окна, она поймала себя на том, что постоянно проверяет телефон. Нэйт не писал. Он действительно держался. И это молчание было громче любых криков. Она представляла, как он сидит в своей комнате, сжимая телефон в руке, борясь с желанием набрать её номер, и эта картина доставляла ей извращенное удовольствие.

Вечером дома Лекси застала её за выбором нового платья для выступлений.

– Ты выглядишь... иначе, – заметила сестра, прислонившись к дверному косяку. – В тебе появилось что-то жесткое. Ты виделась с ним?

– Да, – Кэсси не стала врать. – Он приходил на каток.

Лекси нахмурилась, в её глазах промелькнула тревога, которую она так часто описывала в своих пьесах.

– Кэсс, ты же понимаешь, что он не меняется? Люди вроде Нэйта просто находят новые способы манипуляции. Его «слабость» сейчас — это просто еще один капкан.

– Я знаю, Лекси, – Кэсси повернулась к зеркалу, прикладывая к себе ярко-синюю ткань. – Но на этот раз капкан стоит на моем пути. И я знаю, как в него не наступить.

– Ты играешь с огнем, – тихо сказала сестра. – Ты думаешь, что контролируешь его, но его одержимость — это лесной пожар. Она сожжет тебя вместе с ним.

– Пусть горит, – Кэсси посмотрела на свое отражение. Её глаза больше не были опухшими от слез. В них горел холодный, расчетливый огонь. – Я хочу посмотреть, как он будет корчиться. Он должен почувствовать, каково это — когда твое сердце вырывают и медленно сжимают в кулаке.

Лекси покачала головой и вышла, понимая, что слова бессильны. Кэсси была на пике своего собственного безумия — безумия жертвы, ставшей палачом.

Ночью Кэсси всё же написала ему. Всего одно слово: «Спи».

Ответ пришел через секунду, будто он ждал этого вечность. «Я не могу спать без твоего голоса. Но я подчиняюсь. Спокойной ночи, моя жизнь».

Кэсси отбросила телефон и уставилась в потолок. Она чувствовала его любовь как липкую паутину, окутывающую комнату. Это не была здоровая привязанность. Это была болезнь, черная плесень, которая прорастала в них обоих. Нэйт действительно был готов на всё. Он мог пойти к психиатру, мог пить таблетки, мог стать идеальным парнем в глазах общества, но внутри он оставался тем же монстром, который считал её своей собственностью.

И самое страшное было в том, что Кэсси это нравилось. Ей нравилось быть его божеством и его проклятием.

На следующий день она решилась на то, что планировала с самого начала. Она поехала к дому Мэдди.

Машина Мэдди стояла на подъездной дорожке. Кэсси долго сидела в своей машине, вцепившись в руль. Её тошнило от страха, но она знала: если она хочет действительно победить Нэйта, ей нужно вернуть себе то, что он у неё отнял первым — дружбу.

Она вышла и позвонила в дверь. Мэдди открыла не сразу. Когда она увидела Кэсси, её лицо превратилось в непроницаемую маску.

– Чего тебе? – голос Мэдди был холодным, как лед на катке рано утром.

– Мне нужно поговорить. Пожалуйста. Всего пять минут.

Мэдди окинула её оценивающим взглядом. Она заметила перемену в осанке Кэсси, в её глазах. Это не была та скулящая девчонка, которая пряталась в туалете.

– Заходи, – Мэдди отступила в сторону, пропуская её в дом, который пах дорогими духами и старыми обидами.

Они сели в гостиной. Молчание затягивалось, становясь невыносимым.

– Я не пришла просить прощения, – начала Кэсси, глядя прямо в глаза бывшей лучшей подруге. – Я знаю, что ты меня не простишь. И ты права. Я была жалкой. Я пыталась стать тобой, потому что ненавидела себя.

Мэдди усмехнулась, скрестив руки на груди.

– И как успехи? Стала королевой драмы?

– Я стала его рабой, – честно ответила Кэсси. – А теперь я хочу, чтобы он стал моей.

Мэдди приподняла бровь. В её глазах мелькнул интерес.

– Ты вернулась к нему?

– Технически — нет. Но он одержим. Он готов лечиться, он готов ползать у моих ног. И я собираюсь этим воспользоваться. Я хочу уничтожить его, Мэдди. Так же, как он уничтожил нас.

Мэдди долго смотрела на неё, и в её взгляде Кэсси впервые за долгое время увидела не только ненависть, но и тень того понимания, которое когда-то связывало их крепче, чем сестер.

– Ты играешь в опасную игру, Кэсси Ховард, – медленно произнесла Мэдди. – Нэйт — это не просто парень. Это стихийное бедствие. Ты думаешь, что держишь его на поводке, но на самом деле ты просто привязала себя к нему еще крепче.

– Может быть, – Кэсси встала. – Но я хотя бы больше не боюсь. Я вернулась на лед. Я возвращаю свою жизнь. И я хотела сказать это тебе лично. Мне жаль, Мэдди. По-настоящему жаль.

Когда Кэсси уже была у двери, Мэдди негромко сказала ей в спину:

– Он не умеет любить, Кэсси. Он умеет только поглощать. Смотри, чтобы от тебя осталось хоть что-то, когда он закончит свое «искупление».

Кэсси вышла на улицу, чувствуя, как дрожат колени. Она достала телефон и увидела пропущенный вызов от Нэйта. И тут же сообщение: «Прости, я сорвался. Просто хотел услышать, как ты дышишь. Я у врача. Я делаю это ради нас».

Она посмотрела на экран и почувствовала, как внутри разливается холодная, горькая радость. Она набрала его номер.

– Нэйт? – сказала она, когда он ответил на первом же гудке.

– Кэсси! Боже, Кэсси...

– Замолчи и слушай, – её голос был твердым. – Если ты хочешь быть со мной, сегодня вечером ты приедешь к катку. Ты будешь сидеть на трибунах и смотреть, как я тренируюсь. Ты не скажешь ни слова. Ты не подойдешь ко мне, пока я не разрешу. Ты будешь просто смотреть.

– Я буду там, – выдохнул он. – Я буду там за час до начала. Спасибо. Спасибо, Кэсси.

Она сбросила вызов. Она знала, что он придет. Она знала, что он будет смотреть на неё своими темными, больными глазами, в которых плещется обожание и безумие. Она будет кружиться на льду, сияя в свете прожекторов, а он будет тонуть в своей одержимости, считая каждую секунду её присутствия.

Это была не любовь. Это была война на истощение. И Кэсси Ховард была готова сражаться до последнего осколка своего сердца, лишь бы увидеть, как падает её личный дьявол. Она знала, что это путь в никуда, но в этот момент, стоя под холодным солнцем, она чувствовала себя живой как никогда. Одержимость Нэйта стала её топливом, а её жажда мести — её новой страстью.

Лед ждал её. И Нэйт ждал её. Теперь она была центром его вселенной, и она собиралась заставить эту вселенную взорваться.