← Назад к обзору

ты и я

Осколки власти и шепот сердца

Темнота в зале катка была почти осязаемой, если не считать яркого пятна света в самом центре льда. Кэсси скользила, едва касаясь поверхности, и каждый её выдох превращался в маленькое облачко пара. Она знала, что он там. В десятом ряду, в самой тени, сидит человек, для которого этот каток — весь мир, потому что в центре этого мира она.

Нэйт не шевелился. Он выполнял её приказ с пугающей точностью. Он был похож на изваяние, на горгулью, охраняющую свой единственный сокройвищный ларец. Кэсси чувствовала его взгляд кожей — он обжигал сильнее, чем ледяной воздух. Это была чистая, дистиллированная одержимость. Он не просто смотрел, он впитывал её, запоминая каждый изгиб её тела, каждый взмах ресниц.

Она зашла на сложный каскад. Прыжок, еще один. Приземление вышло безупречным. Кэсси остановилась, тяжело дыша, и медленно повернула голову в сторону трибун.

– Подойди, – негромко сказала она.

Тень шевельнулась. Нэйт спустился вниз так быстро, будто всё это время был сжатой пружиной. Он остановился у самого бортика, не смея переступить невидимую черту. Его лицо выглядело изможденным, но глаза сияли лихорадочным блеском.

– Ты была великолепна, – прошептал он. Его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. – Я никогда не видел ничего прекраснее.

Кэсси подъехала ближе и оперлась на бортик, глядя на него сверху вниз.

– Ты пришел вовремя?

– За сорок минут, Кэсси. Я сидел в машине и ждал, пока ты откроешь двери. Я ни разу не посмотрел в телефон. Я просто ждал.

Она протянула руку и коснулась его волос. Нэйт вздрогнул и закрыл глаза, подставляясь под её ладонь, как изголодавшийся зверь под руку хозяина. В этот момент Кэсси почувствовала, как внутри неё что-то надломилось. Она хотела мучить его, хотела раздавить его эго, но вид этого сильного, опасного мужчины, который буквально рассыпался на части от её прикосновения, вызвал в ней волну предательского тепла.

Она всё еще любила его. Это была горькая, неправильная любовь, похожая на стокгольмский синдром, смешанный с чистым безумием, но она была настоящей. Она не могла долго видеть его таким — сломленным. Но и возвращаться в роль жертвы она не собиралась.

– Знаешь, Нэйт, – она задумчиво накрутила прядь его волос на палец, – сегодня после тренировки меня подвезет Итан. Мы решили обсудить некоторые... моменты из школы.

Лицо Нэйта мгновенно изменилось. Тень смирения исчезла, уступив место первобытной ярости, которую он отчаянно пытался подавить. Его челюсти сжались так, что стали видны желваки.

– Итан? – переспросил он, и его голос стал похож на рычание. – Зачем тебе Итан? Если тебе нужно куда-то поехать, я здесь. Я отвезу тебя на край света.

– Я так решила, – холодно отрезала Кэсси, наслаждаясь вспышкой его ревности. – Мне нужно общение с нормальными людьми. С теми, кто не пытается меня сломать.

– Я не ломаю тебя! Я лечусь, Кэсси! – он вцепился в бортик, и его костяшки побелели. – Я пью эти чертовы таблетки, от которых у меня в голове туман. Я хожу к этому мозгоправу и рассказываю ему, как сильно я хочу... – он осекся, тяжело дыша.

– Что ты хочешь, Нэйт? Ударить меня? Запереть?

– Хочу, чтобы ты принадлежала только мне! – выкрикнул он, и эхо разнеслось по пустому залу. – Чтобы никто не смел дышать с тобой одним воздухом. Итан? Этот ничтожный червь? Ты издеваешься надо мной?

Кэсси улыбнулась. Это была победа. Она видела, как его хваленая выдержка трещит по швам.

– Можешь злиться сколько угодно. Но если ты сорвешься — всё кончено. Ты сам сказал, что готов на всё. Терпи.

Она развернулась и эффектно уехала на другой конец катка, оставив его один на один со своими демонами.

Весь следующий час она краем глаза наблюдала за ним. Нэйт мерил шагами пространство у бортика, то и дело запуская пальцы в волосы. Он был на грани. Каждое её грациозное движение на льду теперь казалось ему пыткой, потому что он не мог коснуться её, не мог заявить на неё свои права.

Когда тренировка закончилась, Кэсси вышла из раздевалки в своем обычном виде: небрежный пучок, объемная толстовка, но на губах — ярко-розовый блеск. Нэйт ждал у выхода, прислонившись к своей машине.

– Итана нет, – мрачно констатировал он, оглядывая пустую парковку.

– Я пошутила, – бросила Кэсси, проходя мимо него. – Он мне даже не звонил. Но мне было интересно, как быстро ты превратишься в того монстра, которого я боюсь.

Нэйт замер, а затем бросился за ней, перехватывая её за талию и прижимая к боку машины. Это было резкое, властное движение, от которого у Кэсси перехватило дыхание.

– Ты играешь со мной, – прошептал он ей в самое ухо. Его дыхание обжигало шею. – Тебе нравится видеть, как я схожу с ума.

– А тебе не нравилось видеть, как я плачу в ванной? – она повернулась к нему, оказавшись в ловушке между его телом и холодным металлом. – Мы квиты, Нэйт.

Он смотрел на её губы с такой жаждой, что Кэсси на мгновение испугалась. Но страх быстро сменился возбуждением. Его одержимость была заразительна.

– Я ненавижу, когда ты так делаешь, – Нэйт прижался лбом к её лбу. – Но я люблю тебя так сильно, что готов позволить тебе вырвать мне сердце, если это заставит тебя остаться. Кэсси, я умираю без тебя. Каждая секунда в той пустой квартире — это ад.

– Тогда докажи, что я могу тебе доверять, – она положила ладони ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. – Завтра мы пойдем на ужин. В «Эстреллу». Там будет много людей. Там будет Мэдди со своей компанией. И ты будешь вести себя идеально.

Нэйт напрягся.

– Мэдди? Ты хочешь, чтобы я смотрел на неё?

– Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, когда она будет рядом. Я хочу, чтобы все видели, что ты — мой. Не я твоя тень, а ты мой спутник.

Это был вызов его мужскому самолюбию, его статусу «альфы». Но Нэйт только крепче сжал её талию.

– Я буду смотреть только на тебя. Для меня в том зале никого не будет, кроме тебя.

Он медленно опустился и поцеловал её. Это не был поцелуй примирения. Это был поцелуй-клятва, яростный и собственнический. В нем чувствовался вкус металла и отчаяния. Кэсси ответила с неожиданной для самой себя страстью. Она понимала, что Нэйт — это её личный наркотик, её погибель, но в этот момент ей было всё равно. Она чувствовала свою власть над ним, и эта власть была слаще любого триумфа на льду.

На следующий вечер Кэсси превзошла саму себя. Она выбрала платье, которое больше открывало, чем скрывало — атласное, цвета шампанского, на тонких бретельках. Лекси, увидев её, только тяжело вздохнула.

– Ты идешь на войну или на свидание? – спросила сестра, поправляя очки.

– Одно другому не мешает, – Кэсси наносила последний слой туши. – Нэйт должен понять, что я — приз, который нужно заслуживать каждый день. А не вещь, которую он может просто запереть в шкафу.

– Он не поймет этого, Кэсс. Он просто будет ненавидеть каждого, кто на тебя посмотрит. Ты провоцируешь его на то, от чего он пытается вылечиться.

– Может быть, – Кэсси обернулась, и её глаза сияли. – Но мне впервые за долгое время не хочется плакать.

Когда Нэйт заехал за ней, он на несколько минут лишился дара речи. Он стоял на пороге, одетый в идеально сидящий черный костюм, и просто смотрел на неё. В его взгляде было столько обожания, что Кэсси на мгновение стало его жалко. Он был рабом этой страсти, рабом своего желания обладать ею.

– Ты... – он сглотнул. – Ты специально это делаешь. Хочешь, чтобы я подрался с каждым встречным?

– Я хочу, чтобы ты гордился мной, – она кокетливо поправила его галстук. – Разве я не прекрасна?

– Ты ослепительна, – он взял её руку и поцеловал ладонь. – Поехали. Пока я не передумал и не увез тебя в лес, подальше от всех глаз.

В ресторане было шумно. Когда они вошли, разговоры на мгновение стихли. Все знали историю их расставания, их скандалов и безумия. Видеть их снова вместе, да еще и в таком ослепительном виде, было для школы Эйфории шоком.

Они сели за столик в центре зала. Кэсси видела Мэдди в дальнем углу — та сидела с Биби и Кэт. Мэдди бросила на них один короткий, ледяной взгляд и вернулась к разговору, но Кэсси знала: подруга заметила каждое движение.

– Нэйт, принеси мне воды, пожалуйста, – капризно попросила Кэсси, хотя официант только что отошел.

– Конечно, дорогая, – Нэйт встал, не сводя с неё глаз.

Пока его не было, к столу подошел Крис — парень из футбольной команды, с которым Кэсси когда-то перекинулась парой слов на вечеринке.

– Привет, Кэсси. Выглядишь потрясающе. Рад видеть тебя снова в строю, – он улыбнулся, явно пытаясь флиртовать.

Кэсси улыбнулась в ответ, краем глаза видя, как Нэйт возвращается. Она специально наклонилась чуть ближе к Крису.

– Спасибо, Крис. Очень мило с твоей стороны.

Нэйт вырос за спиной Криса как грозовая туча. Атмосфера вокруг стола мгновенно похолодела.

– У тебя какие-то вопросы к моей девушке? – голос Нэйта был тихим, но в нем слышался лязг ножей.

Крис побледнел и сделал шаг назад.

– Нет-нет, Нэйт. Просто поздоровался. Увидимся, Кэсси.

Он почти убежал. Нэйт сел на свое место, его пальцы так сильно сжали стакан с водой, что казалось, стекло сейчас лопнет.

– Кэсси... – прошипел он. – Не делай так больше.

– Как «так»? – она невинно захлопала ресницами. – Я просто вежлива. Ты же сам хотел быть нормальным? Нормальные люди здороваются с друзьями.

– Он не твой друг. Он смотрел на твои ключицы так, будто хотел их съесть.

– Ревность тебе не к лицу, Нэйт, – она накрыла его руку своей. – Но мне приятно, что ты так внимателен.

Она чувствовала, как его гнев борется с любовью. Любовь побеждала, но какой ценой? Нэйт буквально дрожал от перенапряжения. Он был готов взорваться, но её рука на его ладони действовала как предохранитель.

Вечер продолжался в том же духе. Кэсси капризничала, заставляла его менять блюда, громко смеялась над шутками других парней за соседними столиками и постоянно ловила на себе его тяжелый, обещающий расплату взгляд. Она играла с ним, как кошка с полуживой мышью, пробуя на вкус свою новую силу.

Когда они наконец вышли из ресторана и сели в машину, Нэйт не завел двигатель. Он сидел, вцепившись в руль, и смотрел прямо перед собой.

– Ты довольна? – спросил он глухо.

– Вполне. Мне было весело.

– Весело... – он резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, которого она так долго боялась. – Ты весь вечер испытывала моё терпение. Ты хотела, чтобы я сорвался на того идиота? Чтобы я устроил сцену перед Мэдди?

– Я хотела увидеть, насколько ты изменился, – Кэсси выдержала его взгляд. – И ты справился. Почти.

Нэйт внезапно рассмеялся — сухим, безрадостным смехом.

– Ты думаешь, это прогресс? Кэсси, это не лечение. Это просто другая форма пытки. Ты заменяешь мою агрессию своей жестокостью. И знаешь что? Мне это нравится. Мне нравится, что ты стала такой. Это значит, что я действительно пробрался тебе под кожу. Мы оба больны, Кэсс. Мы оба — катастрофа.

Он притянул её к себе, сминая её атласное платье. Его поцелуи были повсюду — на шее, на плечах, на губах.

– Я никогда не отпущу тебя, – шептал он между поцелуями. – Ты можешь мучить меня, можешь заставлять меня ползать, но ты — моя. До последнего вздоха. Я пойду к любому врачу, я буду пить любые таблетки, лишь бы ты возвращалась в эту машину со мной.

Кэсси обхватила его за шею, запуская пальцы в его густые волосы. Она понимала, что Лекси была права. Это не было освобождением. Это была новая стадия их общей одержимости. Она не лечила его — она приручала монстра, делая его еще более опасным для окружающих и еще более зависимым от неё.

– Я люблю тебя, Нэйт, – прошептала она, и это была самая честная и самая страшная вещь, которую она когда-либо говорила.

– Я знаю, – он прижался к её губам. – И это твой смертный приговор.

Они сидели в темной машине, два сломленных человека, которые нашли друг в друге свое единственное спасение и свое личное проклятие. Кэсси знала, что завтра она снова пойдет на каток, снова будет мириться с сестрой и, возможно, когда-нибудь Мэдди заговорит с ней. Но по ночам она всегда будет возвращаться к нему. К его тяжелым рукам, к его безумному взгляду, к его одержимости, которая стала воздухом, которым она дышит.

Она больше не была жертвой. Она была соучастницей. И в холодном блеске ночных огней, отражавшихся в лобовом стекле, Кэсси Ховард наконец приняла свою судьбу. Она будет его королевой в этом аду, который они построили на двоих. И пусть весь мир сгорит — лишь бы он продолжал смотреть на неё так, будто она — единственное, что имеет значение в этой пустоте.