← Назад к обзору

ты и я

Клетка из золота и обещаний

Утро понедельника встретило Кэсси запахом свежесрезанных пионов. Огромный букет, настолько тяжелый, что ваза на кухонном столе едва его удерживала, занимал почти всё пространство. Нежно-розовые лепестки выглядели вызывающе живыми на фоне серого, дождливого неба за окном. Кэсси замерла в дверях кухни, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

– Мама сказала, их привезли в шесть утра, – прошептала Лекси, стоявшая у плиты. Она не оборачивалась, но в её голосе сквозила неприкрытая тревога. – Там нет записки, Кэсс. Но мы обе знаем, от кого они.

Кэсси подошла к столу и коснулась пальцем холодного лепестка. Нэйт знал, что она ненавидит розы — они напоминали ей о фальшивых свиданиях из кино. Он запомнил, что однажды, проходя мимо цветочной лавки, она обмолвилась о пионах. Тогда он проигнорировал её слова, а теперь швырял их ей в лицо как доказательство своей «любви».

– Выброси их, – голос Кэсси был бесцветным.

– Кэсси, может, стоит просто...

– Выброси их, Лекси! – сорвалась она на крик, и её плечи задрожали. – Я не хочу, чтобы в этом доме было хоть что-то, к чему он прикасался.

Она выбежала из кухни, не дожидаясь ответа. В школе всё было ещё хуже. Нэйт не просто присутствовал в её жизни — он стал её атмосферой. Его машина стояла на том же месте, где он всегда ждал её. Его взгляд ловил её в коридорах, тяжелый и липкий, как патока. Он не подходил, не пытался заговорить, но его молчание кричало громче любых слов.

Когда после третьего урока Кэсси зашла в пустой класс химии, чтобы забрать забытую тетрадь, дверь за её спиной закрылась с тихим щелчком. Она не оборачивалась. Она знала этот ритм шагов.

– Уйди, Нэйт, – сказала она, глядя на периодическую таблицу на стене. Кислород, водород, углерод. Вещи, которые должны быть стабильными. В отличие от неё.

– Ты даже не посмотрела на цветы, – его голос раздался совсем рядом, у самого уха. – Я искал их по всему городу. Сказали, что сейчас не сезон, но я достал.

– Мне плевать на сезон, Нэйт. И на цветы. И на тебя.

Он резко развернул её за плечи, но сделал это удивительно осторожно, словно она была сделана из тончайшего фарфора, который он боялся разбить. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели пугающим, лихорадочным блеском.

– Ты лжёшь, – прошептал он, всматриваясь в её лицо. – Ты говоришь это, потому что боишься. Потому что Мэдди, или твоя мать, или эта школа забили тебе голову чепухой о том, что я для тебя плох. Но посмотри на меня, Кэсси.

Она попыталась отвернуться, но он мягко взял её за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– Я всё понял, – продолжал он, и в его голосе послышались нотки, которых она никогда раньше не слышала — искренность, смешанная с отчаянием. – Я был уродом. Я давил на тебя. Я скрывал нас, потому что сам был трусом. Но всё изменится. Я уже меняюсь.

Кэсси нервно рассмеялась, и этот звук был полон горечи.

– Люди не меняются за выходные, Нэйт. Ты просто злишься, что я первая нажала на курок. Тебе невыносима мысль, что кто-то может от тебя отказаться.

– Это не так! – Он ударил ладонью по лабораторному столу, и Кэсси вздрогнула. – К черту моё эго! Ты думаешь, я бы стоял здесь и унижался перед тобой, если бы мне было просто «неприятно»? Я не сплю, Кэсси. Я не могу дышать, когда думаю, что ты сидишь в своей комнате и ненавидишь меня. Я уберу всё, что мешает нам быть счастливыми.

– Что это значит? – нахмурилась она.

– Всё. Всех. – Его лицо на мгновение исказилось. – Мэдди больше не тронет тебя. Я позабочусь о том, чтобы никто в этой школе даже не шепнул в твою сторону. Я стану тем, кем ты хочешь меня видеть. Хочешь, чтобы я был нежным? Я буду. Хочешь, чтобы я бросил футбол, уехал с тобой, сменил имя? Только скажи.

Кэсси смотрела на него и видела бездну. Он не предлагал ей любовь, он предлагал ей созависимость, возведенную в абсолют. Его «перемены» были лишь новым способом контроля, более изощренным и опасным.

– Ты болен, Нэйт, – тихо сказала она, высвобождаясь из его рук. – Ты не любишь меня. Ты одержим идеей владения мной.

– Любовь и есть одержимость! – он снова шагнул к ней, преграждая путь к выходу. – Кто ещё будет так сражаться за тебя? Кто еще примет твою слабость и превратит её в силу? Ты думаешь, какой-нибудь смазливый мальчик из колледжа оценит твою преданность? Нет. Они используют тебя и выбросят. А я — нет. Я — твой якорь.

– Ты — мой камень на шее, который тянет меня на дно, – Кэсси почувствовала, как внутри закипает та самая ярость, которую она нашла в себе вчера вечером. – Ты говоришь, что уберешь всех, кто мешает? Начни с себя. Уйди с моей дороги.

Нэйт замолчал. Его ноздри раздувались, а челюсти были сжаты так сильно, что на скулах заиграли желваки. Он смотрел на неё долго, почти не мигая, и в этом взгляде Кэсси прочла приговор. Он не верил ей. Для него её слова были лишь капризом, временным помешательством, которое он должен был «вылечить».

– Я не приму твое «нет», Кэсси, – сказал он наконец, и его голос снова стал пугающе спокойным. – Потому что ты сама в него не веришь. Ты любишь меня. И я докажу тебе, что я — единственный, кто достоин этой любви.

Он отошел от двери, пропуская её. Кэсси прошла мимо него, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом от его близости.

Весь остаток дня она чувствовала себя мишенью. На парковке она увидела Мэдди. Та стояла у своей машины, скрестив руки на груди, и провожала Кэсси долгим, нечитаемым взглядом. Кэсси хотела подойти, хотела заговорить, но страх сковал её движения. Сообщение, которое она написала вчера, так и осталось в черновиках. Она боялась, что Нэйт прав — что Мэдди уничтожит её, если он перестанет быть её щитом.

Когда она вернулась домой, на пороге лежала небольшая коробочка, перевязанная бархатной лентой. Внутри были ключи. Кэсси в недоумении повертела их в руках, пока не заметила прикрепленную записку.

«Это ключи от домика у озера. Моего отца там не будет весь месяц. Там тишина. Там нет Мэдди, нет школы, нет сплетен. Только ты и я. Я буду ждать тебя там сегодня вечером. Если ты не придешь, я пойму, что мне нужно стараться еще сильнее. Я не сдамся, Кэсс. Никогда».

Она скомкала записку и швырнула ключи в кусты. Сердце колотилось в горле. Он не понимал слова «конец». Он воспринимал её уход как приглашение к охоте.

Вечером, когда дом погрузился в сон, Кэсси сидела на подоконнике, глядя на пустую улицу. Вдруг на её телефон пришло уведомление. Не от Нэйта.

«Я видела, как он зажал тебя в кабинете химии. Если ты думаешь, что его "любовь" тебя спасет — ты дура. Но если ты действительно хочешь вырваться, приходи завтра в парк в семь утра. Одна».

Сообщение было от Мэдди.

Кэсси прижала телефон к груди. Она чувствовала, как вокруг неё смыкаются две мощные силы. С одной стороны — Нэйт со своей удушающей, безумной преданностью и обещанием «измениться», которое больше походило на угрозу. С другой — Мэдди, чья ярость была оправданной и разрушительной.

Она знала, что Нэйт сейчас где-то рядом. Возможно, он сидит в своей машине в паре кварталов отсюда, наблюдая за её окнами. Он верит, что делает это ради неё. Он верит, что он — герой своего собственного романа, спасающий принцессу от неё самой.

– Ты не любишь меня, – прошептала Кэсси, глядя в темноту. – Ты любишь то, как ты выглядишь рядом со мной.

Она открыла окно. Ночной воздух, прохладный и влажный, ворвался в комнату, вытесняя приторный запах пионов, который всё ещё преследовал её.

Нэйт Джейкобс не умел проигрывать. Он привык ломать вещи, чтобы они работали так, как ему нужно. Но Кэсси Говард больше не хотела быть вещью. Даже если для этого ей придется объединиться со своим худшим врагом и сжечь дотла всё, что она когда-то считала своим будущим.

Она взяла телефон и быстро набрала ответ Мэдди: «Я буду».

В ту же секунду на улице под её окном вспыхнули фары. Машина Нэйта медленно проехала мимо дома, на мгновение затормозив. Кэсси не отвернулась. Она смотрела прямо на лобовое стекло, зная, что он видит её силуэт. Она видела, как он поднял руку, коснувшись пальцами виска в жесте, который мог быть и приветствием, и предупреждением.

Он не верил, что она ушла. Он был намерен убрать каждого, кто встанет между ними. И Кэсси понимала: следующей в его списке «препятствий» может стать она сама, если продолжит сопротивляться. Но впервые за долгое время страх не парализовал её. Он стал топливом.

– Попробуй, Нэйт, – прошептала она, закрывая окно и на этот раз задергивая шторы. – Попробуй меня вернуть.

Игра изменилась. И если Нэйт думал, что он единственный, кто знает правила, его ждал очень неприятный сюрприз. Она знала его слабости так же хорошо, как он — её. И она была готова использовать их, даже если это означало уничтожить остатки своего сердца.