← Назад к обзору

ты и я

Шепот забытых клятв

В покоях короля всегда было слишком много света, но сегодня Мел распорядилась иначе. Единственным источником тепла в комнате был камин, где лениво потрескивали поленья, отбрасывая на стены длинные, танцующие тени. Воздух был пропитан ароматом сандала и мускуса, смешанным с едва уловимым запахом магии, которая всегда витала вокруг Мел, когда она была расслаблена.

Они лежали на огромной кровати, укрытые тяжелым шелковым одеялом. Мел пристроила голову на плече Бена, слушая его мерное, спокойное сердцебиение. Его рука лениво перебирала её фиолетовые пряди, пальцы иногда касались кожи, вызывая легкую дрожь. После бурной ночи, когда страсть граничила с яростью, а нежность — с одержимостью, наступила та самая редкая минута тишины, когда маски окончательно сбрасывались.

– Бен? – тихо позвала она, не открывая глаз.

– М-м? – отозвался он, прижимая её к себе чуть крепче.

– Я тут подумала... Мы столько всего прошли. Столько раз пытались сломать друг друга или этот мир. Но я никогда не спрашивала тебя об одном.

Бен замер, его пальцы на мгновение остановились в её волосах. Он чувствовал, что сейчас последует вопрос, который потребует от него предельной честности. Той самой, которая иногда пугала его самого.

– О чем же?

– Что ты почувствовал тогда? – Мел приподнялась на локте, глядя ему прямо в глаза. В полумраке его зрачки казались огромными, почти черными. – В самый первый раз. Когда мы сошли с этого нелепого лимузина на площадь перед школой. Ты стоял там такой правильный, такой... приторно-золотой. В окружении свиты и этой своей Одри. Что ты подумал, когда увидел девчонку с Острова с вызывающим взглядом и курткой в заплатках?

Бен усмехнулся, и эта усмешка была далека от образа «доброго принца». В ней промелькнуло что-то хищное, глубоко запрятанное. Он перевернулся на бок, подпирая голову рукой, чтобы лучше видеть её лицо.

– Ты действительно хочешь это знать? – спросил он, и его голос стал ниже. – Потому что официальная версия, которую я рассказывал родителям и совету, не имеет ничего общего с правдой.

– Официальную версию я слышала, – фыркнула Мел. – «Я увидел в вас потенциал, я верил в добро». Брось, Бен. Мы оба знаем, что ты не такой святой. Расскажи мне, что почувствовал тот парень, который уже тогда начал ненавидеть тесные галстуки и фальшивые улыбки.

Бен глубоко вздохнул, устремив взгляд на пламя в камине, словно пытаясь разглядеть в танцующих искрах тот день.

– Знаешь, утро было отвратительным, – начал он тихим, вкрадчивым голосом. – Одри щебетала о цвете скатертей для приема, отец давал наставления о том, как важно держать дистанцию, но при этом казаться гостеприимным. Я чувствовал себя экспонатом в музее. А потом подъехал лимузин.

Он сделал паузу, и Мел затаила дыхание.

– Когда открылась дверь и вы вывалились наружу, — буквально вывалились, споря и толкаясь, — всё вокруг словно потеряло цвет. Я увидел Джея, Карлоса, Иви... Но потом вышла ты. Ты стояла там, скрестив руки на груди, и в твоих глазах было столько неприкрытой ненависти к этому месту, что у меня перехватило дыхание.

– Ненависти? – переспитала Мел. – Я думала, я выглядела просто крутой.

– О, ты была крутой, – Бен провел кончиками пальцев по её скуле. – Но я почувствовал не только это. В ту секунду, когда наши взгляды встретились, я не увидел «бедную девочку с Острова», которую нужно спасать. Я увидел вызов. Ты смотрела на меня так, будто я был препятствием, которое ты собираешься снести. И знаешь, что было самым странным?

– Что?

– Внутри меня что-то щелкнуло. Как будто зверь, которого мой отец годами пытался усыпить правилами этикета и уроками истории, вдруг поднял голову. Мое сердце не просто забилось быстрее — оно заколотилось от предвкушения. Я почувствовал... зависть.

Мел удивленно приподняла бровь.

– Зависть? Чему ты мог завидовать? У тебя было всё.

– У меня не было свободы быть собой, – Бен горько усмехнулся. – А в тебе эта свобода кричала. Ты была ядом, Мел. Прекрасным, смертоносным ядом, который ворвался в мой стерильный мир. Пока Одри вешалась мне на руку, я думал только об одном: «Я хочу знать, какой вкус у этой тьмы».

Он замолчал, подбирая слова, и его взгляд стал еще более интенсивным.

– Когда я подошел поздороваться, я должен был быть официальным. Но когда я взял твою руку... помнишь? Ты попыталась её отдернуть, но я удержал. В ту долю секунды через меня прошел электрический разряд. Это не была любовь с первого взгляда, Мел. Это было узнавание. Как будто я встретил единственного человека, который может понять, каково это — носить маску, которая тебе мала.

– Ты так хорошо её носил, – прошептала Мел, вспоминая его вежливую улыбку.

– Я ненавидел эту улыбку, – признался он, притягивая её ближе к себе, так что их дыхание смешалось. – В тот день, когда ты смотрела на статую моего отца с таким презрением, я хотел подойти и сказать тебе: «Сделай это. Разрушь её. Разрушь всё это». Но я стоял и улыбался. А внутри меня всё кричало. Ты была искрой, Мел. И я понял, что если я позволю этой искре разгореться, она сожжет Аурадон дотла. И самое пугающее было в том, что я этого хотел.

Мел слушала, и её сердце забилось чаще. Она всегда подозревала, что за идеальным фасадом Бена скрывается нечто большее, но слышать это сейчас, после всего, что они пережили, было почти болезненно.

– Значит, ты не хотел меня «исправить»? – спросила она.

– Нет, – Бен покачал головой, и его голос стал похож на рычание. – Я хотел, чтобы ты испортила меня. Я хотел, чтобы ты вытащила наружу то, что я прятал. Все эти разговоры о «добре для всех» были лишь прикрытием. Я привез вас с Острова не потому, что я такой благородный. Я сделал это, потому что мне нужен был повод, чтобы сломать систему. Мне нужна была ты, чтобы стать тем королем, которым я являюсь сейчас. Королем, который не боится крови на своих руках, если эта кровь пролита ради тебя.

Он приподнялся и навис над ней, его глаза светились в полумраке опасным золотом.

– В тот первый день я почувствовал голод, Мел. Не тот, который утоляют едой. Это был голод по жизни, по опасности, по тебе. Ты стояла там, такая колючая, такая чужая, и я подумал: «Она будет моей. Чего бы мне это ни стоило. Даже если мне придется предать всё, во что верил мой отец».

Мел обхватила его за шею, притягивая к себе.

– Ты никогда не говорил об этом так... откровенно.

– Потому что тогда я сам боялся этих мыслей, – Бен коснулся губами её лба. – Я боялся, что если я признаюсь себе в этом, пути назад не будет. Но когда ты начала отдаляться, когда ты решила расстаться со мной, думая, что ты «портишь» меня... вот тогда я понял, что больше не могу притворяться. Тот Бен, которого ты знала в начале, был лишь тенью. Настоящий я — здесь, с тобой. И я никогда не был так счастлив, как в те моменты, когда мы вместе нарушаем правила.

– Ты безумец, Бен, – выдохнула она, чувствуя, как его руки собственнически сжимаются на её талии.

– Я твой безумец, – поправил он. – Ты создала меня таким. Или, скорее, ты позволила мне стать таким. Когда ты смотрела на меня в тот первый день, ты видела принца. Но я смотрел на тебя и видел свою судьбу. Свою погибель и свое спасение одновременно.

Бен замолчал, вглядываясь в её лицо, словно пытаясь запомнить каждую черточку.

– Знаешь, что я подумал, когда ты ушла с Одри на экскурсию? – вдруг спросил он с легкой усмешкой.

– Что?

– Я подумал, что у тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видел. И что я готов убить любого, кто заставит их плакать. Даже если этим кем-то буду я сам.

Мел почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она всегда считала себя сильной, независимой, той, кому не нужны защитники. Но признание Бена открыло ей правду: он не просто защитник. Он партнер в её хаосе. Он тот, кто принял её тьму и добавил к ней свою.

– Я тогда тоже кое-что почувствовала, – призналась она, проводя пальцами по его губам. – Я подумала, что ты слишком идеален, чтобы быть настоящим. И что мне очень хочется сорвать с тебя этот дурацкий пиджак и посмотреть, что под ним.

Бен негромко рассмеялся, и этот смех был полон искренней радости.

– Ну, кажется, тебе это удалось. И не один раз.

– Да, – Мел улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли яда. – Но я не ожидала, что под пиджаком окажется бунтарь, который переплюнет даже меня.

– Я учусь у лучших, королева, – Бен наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё то, о чем он только что рассказал.

В этом поцелуе была история их борьбы, их взаимного притяжения и той неразрывной связи, которая крепла с каждым днем. Аурадон за стенами спальни мог меняться, законы могли переписываться, а враги могли строить заговоры, но здесь, в круге света от камина, существовала только их истина.

Когда они наконец отстранились друг от друга, Бен прижал Мел к своей груди, укрывая её одеялом.

– Теперь ты знаешь всё, – прошептал он ей в волосы. – С самой первой секунды ты была для меня всем. Моим личным Островом, моей свободой. И я никогда не отпущу тебя, Мел. Даже если весь мир восстанет против нас.

– Пусть восстает, – ответила она, закрывая глаза и засыпая под мерный стук его сердца. – Мы их сожжем. Вместе.

Бен еще долго лежал в темноте, глядя на тлеющие угли. Он вспомнил тот первый день, свой страх и свой восторг. Он вспомнил, как боялся, что она увидит его слабость. Но теперь он понял: его истинная сила была в том, чтобы признать свою тьму рядом с ней.

Он поцеловал её в макушку и наконец закрыл глаза. В эту ночь ему не снились кошмары о королевских обязанностях или советах. Ему снились фиолетовые волосы, зеленые глаза и мир, который принадлежал только им двоим. Мир, где не было места фальши, а была только их общая, выстраданная правда.

Аурадон спал, не подозревая, что его король и королева только что заключили союз, который был крепче любых государственных договоров. Союз двух душ, которые нашли друг друга в хаосе и решили, что этот хаос — их единственный настоящий дом. И это действительно не обсуждалось.