← Назад к обзору

ты принадлежишь мне.

Кровь и омела

В комнате Уэнсдей Аддамс всегда царил идеальный порядок, напоминающий морг перед важной проверкой. Каждая вещь знала своё место: печатная машинка замерла в ожидании очередного мрачного предложения, виолончель стояла в углу, как безмолвный часовой, а пыль, казалось, не смела оседать на черных поверхностях без специального приглашения.

Но сегодня что-то изменилось. Воздух в комнате стал тяжелым, пропитанным запахом озона, влажной земли и едва уловимым, но безошибочным ароматом кофе, смешанного с чем-то диким.

Уэнсдей замерла на пороге. Её пальцы, сжимавшие ручку двери, побелели. Она не оборачивалась, чтобы включить свет — её глаза давно привыкли к темноте, а интуиция вопила о присутствии чужака громче, чем пожарная сирена.

На её идеально заправленной кровати, прямо поверх черного покрывала, сидел человек. Его силуэт в полумраке казался изломанным, но расслабленным.

– Ты опоздала на семь минут, Уэнсдей, – раздался тихий, до боли знакомый голос. – Я уже начал думать, что Ксавье всё-таки уговорил тебя на позднюю прогулку по лесу.

Уэнсдей медленно закрыла дверь и повернула ключ в замке. Щелчок прозвучал как выстрел. Она не боялась. Она была в ярости — той самой холодной, расчётливой ярости, которая заставляет Аддамсов планировать месть десятилетиями.

– В Уиллоу-Хилл, видимо, совсем плохо с охраной, если они позволяют беглым преступникам разгуливать по чужим спальням, – произнесла она, делая шаг вглубь комнаты. – Или ты решил, что смерть отца дает тебе право на амнистию в моём личном пространстве?

Тайлер поднялся с кровати. На нем была грязная, местами порванная куртка, а на запястьях всё еще виднелись багровые следы от кандалов — кожа там была содрана до мяса, словно он вырывал руки из железа, не заботясь о сохранности плоти. Его глаза, однако, не были глазами Хайда. Они были человеческими, но в них плескалось нечто куда более пугающее — абсолютная, кристаллизованная преданность.

– Охрана была... препятствием, которое я устранил, – он сделал шаг к ней, но остановился, заметив, как её рука скользнула в складки юбки, где покоился нож. – Я пришел не убивать тебя, Уэнсдей. И не похищать.

– Тогда твой визит лишен всякого смысла, – отрезала она. – Я даю тебе тридцать секунд, чтобы ты спрыгнул с балкона. Иначе я проверю, насколько быстро Хайд регенерирует после удара в глазное яблоко.

Тайлер криво усмехнулся. В этой улыбке не было прежнего очарования баристы из кофейни. Это был оскал существа, которое приняло свою тьму и научилось ею жонглировать.

– Ты всегда была так прямолинейна. Это одна из вещей, которые я в тебе обожаю, – он снова сел, но на этот раз на край её стола, вызывающе близко к печатной машинке. – Я пришел извиниться. По-настоящему.

Уэнсдей издала короткий, сухой смешок, больше похожий на хруст сломанной ветки.

– Извиниться? За то, что пытался меня сожрать? Или за то, что убил моих одноклассников? Твоё раскаяние так же уместно, как розовая ленточка на гробу.

– Я знаю, что я чудовище, – Тайлер подался вперед, его голос стал ниже, вибрируя от сдерживаемой страсти. – Я знаю, что предал тебя. Лорел использовала меня, но часть меня... та часть, которая Хайд, наслаждалась этим. Но та часть, которая Тайлер... она умирает каждый раз, когда я вспоминаю выражение твоего лица в ту ночь в лесу.

Он протянул руку, словно хотел коснуться её щеки, но Уэнсдей мгновенно выхватила нож, приставив лезвие к его горлу. Тайлер не отпрянул. Напротив, он слегка надавил шеей на острие, так что на коже выступила капля крови.

– Давай, – прошептал он. – Если это принесет тебе удовлетворение, режь. Моя жизнь принадлежит тебе с того момента, как ты разоблачила меня. Но прежде чем я сдохну, я хочу, чтобы ты знала: я не марионетка. Больше нет. Я сам выбрал прийти сюда. Я сам выбрал сбежать. Ради тебя.

– Ты бредишь, – Уэнсдей не опускала нож, но её взгляд зацепился за каплю крови, ползущую по его шее. – Ты пришел сюда, потому что тебе некуда идти. Ты изгой среди изгоев, монстр, которого боятся даже монстры.

– Мне есть куда идти, – он вдруг перехватил её руку с ножом. Его хватка была железной, но удивительно осторожной, словно он держал бесценную вазу, которую боялся разбить. – Но я хочу быть там, где ты. Ты сказала в больнице, что я твоя ошибка. Я пришел доказать, что я — твое лучшее приобретение.

– Твоя самоуверенность граничит с клиническим идиотизмом, – Уэнсдей попыталась вырвать руку, но он не позволил. – Ты преступник в розыске. Весь Невермор и полиция штата будут здесь через пять минут, если я просто закричу.

– Но ты не закричишь, – Тайлер улыбнулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонек флирта, который выглядел совершенно дико в данных обстоятельствах. – Тебе слишком интересно, что я сделаю дальше. Тебе нравится этот риск. Ксавье Торп никогда не заставит твой пульс частить так, как я, верно? Он рисует монстров, а я... я и есть тот самый монстр, который сошел с его холстов, чтобы забрать тебя.

– Ксавье — человек, у которого есть душа, – холодно произнесла Уэнсдей, хотя упоминание Торпа укололо её раздражением. – А у тебя только инстинкты и жажда крови.

– У него есть душа, но он трус, – Тайлер сделал резкое движение, сокращая дистанцию до минимума. Теперь их разделяли считанные сантиметры. – Он боится тебя. Он смотрит на тебя как на хрупкую готическую куклу. А я знаю, что ты — лезвие. И я готов истекать кровью каждый день, лишь бы ты была в моих руках.

Он медленно опустил её руку с ножом, но не отпустил запястье. Его вторая рука легла ей на талию. Уэнсдей замерла. Её разум приказывал нанести удар коленом в живот и закончить этот фарс, но тело... тело сковал странный паралич. Это не был страх. Это было узнавание. Два хищника в одной клетке.

– Ты думаешь, что можешь просто прийти сюда и... соблазнить меня? – голос Уэнсдей оставался ровным, но в нем появилось опасное рычание. – После всего?

– Я не соблазняю тебя, Уэнсдей. Я заявляю свои права, – Тайлер наклонился к её уху, его дыхание обжигало кожу. – Ты можешь ненавидеть меня. Ты можешь пытать меня — я даже буду благодарен. Но не смей смотреть на него так, как смотрела на меня в той кофейне. Не смей принадлежать никому другому. Я вырву сердце любому, кто прикоснется к тебе. И начну с твоего художника.

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия, – она наконец нашла в себе силы оттолкнуть его. – Ты — беглец. Ты ничто.

Тайлер отступил на шаг, поправляя куртку. Его лицо снова стало спокойным, почти безмятежным, но глаза сияли первобытным триумфом.

– Пока что. Но скоро всё изменится. Я докажу тебе, что я полезнее, чем десяток таких, как Торп. Я буду твоими глазами в темноте, твоим клинком, который не знает жалости. Я заслужу твоё прощение, даже если мне придется вымостить дорогу к нему трупами твоих врагов.

– Мой главный враг сейчас стоит в моей комнате, – Уэнсдей убрала нож в рукав. – Уходи. Если я увижу тебя снова, я не буду разговаривать.

– Увидимся очень скоро, Уэнсдей Аддамс, – Тайлер направился к балкону. Он двигался с грацией зверя, бесшумно и быстро. – И помни: ты можешь пытаться вырезать мне сердце, но оно и так уже твоё. Можешь делать с ним, что хочешь. Хоть скорми свиньям.

Он перемахнул через перила и исчез в ночной тени так же внезапно, как и появился.

Уэнсдей стояла неподвижно несколько минут. Она подошла к кровати и провела рукой по покрывалу. Оно всё еще хранило тепло его тела. На столе, рядом с печатной машинкой, лежала маленькая веточка омелы — засохшая, серая, почти мертвая.

Она знала, что должна сообщить директору. Должна вызвать полицию. Но вместо этого она подошла к окну и плотно задернула шторы.

– Идиот, – прошептала она, глядя на свое отражение в темном стекле.

Её сердце билось слишком быстро. И, к её глубочайшему неудовольствию, это не было вызвано яростью. Тайлер Галпин совершил невозможное: он превратил свою вину в оружие, а свою одержимость — в вызов, который Уэнсдей не могла проигнорировать.

Игра изменилась. Теперь это не была охота на монстра. Это была битва воль, где проигравший рисковал потерять не просто жизнь, а саму свою суть.

Уэнсдей села за печатную машинку и с силой ударила по клавишам.

«Монстры не просят прощения, – напечатала она. – Они берут то, что им нужно. И, кажется, я — то, что ему нужно».

Она остановилась, глядя на строчку. Затем медленно вырвала лист и сожгла его в пламени свечи.

Тайлер вернулся. И мир Невермора больше никогда не будет прежним. Потому что Хайд на свободе, и у него появилась цель куда более важная, чем месть — обладание той, кто была единственным светом в его бесконечной тьме.

А Уэнсдей... Уэнсдей впервые в жизни почувствовала, что её тьма наконец-то нашла достойного собеседника.