← Назад к обзору

ты принадлежишь мне.

Шепот из бездны

Ночь в Неверморе была густой, как смола, и такой же липкой. Уэнсдей сидела за своим столом, но работа не шла. Впервые в жизни её мысли не были сосредоточены на хитросплетениях сюжета её романа. Вместо этого в голове всплывали образы: кровь на шее Тайлера, его безумный взгляд и та пугающая уверенность, с которой он заявил свои права.

Она ненавидела чувство незащищенности. Её комната, её крепость, была осквернена его присутствием, и всё же она не предприняла никаких мер, чтобы укрепить замок на балконе. Это было нелогично. Это было саморазрушительно. Это было абсолютно в стиле Аддамс.

Сквозняк коснулся её затылка раньше, чем она услышала звук. Знакомый запах — смесь кофейных зерен, лесного дождя и чего-то животного — заполнил пространство.

– Ты становишься предсказуемым, Тайлер, – не оборачиваясь, произнесла Уэнсдей. – Вторжение в частную собственность дважды за неделю — это уже не дерзость, а дурной тон.

– Я принес подарок, – голос Тайлера звучал удивительно мягко, почти нежно.

Уэнсдей медленно повернулась на стуле. Он стоял у окна, освещенный лишь бледным светом луны. На этот раз он выглядел чище: свежая одежда, умытое лицо, даже волосы были аккуратно уложены. В руках он держал небольшой бумажный стаканчик с эмблемой «Флюгер».

– Твой любимый, – он сделал шаг вперед, протягивая напиток. – Четыре порции эспрессо. Черный, как твоя душа. Я сам его приготовил. Тайком пробрался в кофейню, пока новый бариста спал в подсобке.

Уэнсдей посмотрела на стаканчик так, словно в нем был яд. Впрочем, для неё это было бы скорее рекомендацией, чем предостережением.

– Ты пришел сюда, рискуя быть пойманным, чтобы принести мне кофе? – она выгнула бровь. – Твоя тяга к романтическим жестам выглядит жалко, учитывая, что ты — серийный убийца в бегах.

– Я просто хотел увидеть тебя, – Тайлер улыбнулся той самой мальчишеской улыбкой, которой он когда-то обманул её. Но теперь за этой улыбкой не скрывался монстр — монстр был на виду, он просто решил притвориться милым. – И извиниться за то, что напугал тебя в прошлый раз. Я был... не в себе. Слишком много эмоций после побега.

– Ты меня не напугал, – отрезала Уэнсдей, вставая и подходя к нему. Она взяла стаканчик и, не глядя, поставила его на стол. – Ты меня утомил. Твоё присутствие здесь — это статистическая аномалия, которую мне нужно устранить.

Тайлер сделал еще шаг, сокращая расстояние. Он вел себя подчеркнуто вежливо, почти приторно.

– Уэнсдей, я просто хочу, чтобы ты знала: я не тот Хайд, которого контролировала Лорел. Я контролирую его сам. И я хочу использовать эту силу, чтобы защищать тебя. Мы могли бы быть... идеальным дуэтом.

– Дуэтом? – Уэнсдей прищурилась. – Ты и я? Это звучит как начало очень плохого и очень кровавого анекдота. Ксавье, кстати, считает, что тебе место в глубокой яме, залитой бетоном. И я склонна с ним согласиться. Он говорит, что такие, как ты, не меняются. Они просто выжидают момент, чтобы укусить руку, которая их кормит.

При упоминании имени Торпа лицо Тайлера на мгновение дрогнуло. Вежливая маска дала трещину, и сквозь нее проглянуло что-то темное и острое.

– Ксавье? – повторил он, и его голос потерял свою приторную сладость. – Опять ты о нем. Тебе не кажется, что его мнение имеет значение только для его холстов и его богатого папочки?

– По крайней мере, он не пытается меня убить, когда у него плохое настроение, – продолжала Уэнсдей, чувствуя, как внутри закипает странное удовольствие от того, что она нащупала его слабое место. – Он талантлив, предан и, что немаловажно, не находится в федеральном розыске. Вчера он подарил мне новый набор кистей из щетины барсука. Это было... уместно.

Тайлер издал низкий звук, похожий на рычание, которое он пытался подавить в горле. Его пальцы судорожно сжались в кулаки.

– Кисти? – он сделал резкий выпад вперед. – Ты сравниваешь мой кофе, ради которого я рисковал свободой, с его дурацкими кистями?

– Я сравниваю человека с монстром, Тайлер, – Уэнсдей смотрела прямо ему в глаза, не отступая ни на дюйм. – И человек пока выигрывает по всем пунктам. Ксавье понимает границы. Он знает, что такое уважение. А ты... ты просто эгоистичное животное, которое возомнило, что может владеть мной.

Это стало последней каплей.

Тайлер двигался быстрее, чем человеческий глаз мог уловить. В одно мгновение Уэнсдей оказалась прижата спиной к его груди. Он не душил её, не причинял боли, но его руки замкнулись вокруг её талии и плеч мертвой хваткой, лишая возможности пошевелиться. Его тело было горячим, как печь, и она чувствовала, как под его кожей перекатываются мышцы, готовые к трансформации.

– Отпусти, – прошипела она, пытаясь дотянуться до ножа, но он перехватил её запястья, заводя их ей за спину.

– Нет, – выдохнул он ей в затылок. Его голос теперь был глубоким, вибрирующим, пропитанным чистой, концентрированной яростью и чем-то еще, от чего у Уэнсдей по спине пробежал холод. – Больше никаких разговоров о Торпе. Никаких сравнений. Ты не понимаешь, Уэнсдей. Ты просто не представляешь.

Он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая их запах. Его дыхание было прерывистым.

– Каждый раз, когда ты произносишь его имя, когда ты отталкиваешь меня, когда ты смотришь на меня с этим своим ледяным презрением... ты думаешь, это меня злит? – он горько усмехнулся, и его шепот стал обжигающим. – Это причиняет мне такую боль, которую не сравнить ни с какими цепями в Уиллоу-Хилл. Никакая пытка, никакое ранение не болит так, как твой отказ.

Уэнсдей замерла. Она чувствовала, как его сердце бешено колотится о её лопатки. Это была не ярость Хайда. Это была агония Тайлера.

– Я люблю тебя, – прошептал он, и это слово прозвучало в тишине комнаты как смертный приговор. – Я люблю тебя так сильно, что это сводит меня с ума. Хайд внутри меня хочет разорвать весь мир, чтобы ты просто посмотрела на меня без ненависти. Ты — моя единственная связь с реальностью. Мой якорь. Моя погибель.

– Любовь — это слабость, Тайлер, – её голос дрогнул, едва заметно, но для него этого было достаточно. – И твоя любовь — это просто форма одержимости.

– Пусть так! – он еще крепче прижал её к себе, словно боялся, что она растворится в воздухе. – Называй это как хочешь. Но ты — моя. Не его. Не школы. Не своих родителей. Ты принадлежишь этой тьме, которую мы делим на двоих. Ты можешь бить меня, можешь резать, можешь ненавидеть... но ты никогда не будешь его. Я не позволю. Я уничтожу его раньше, чем он успеет закончить твой очередной портрет.

– Ты угрожаешь мне? – она попыталась повернуть голову, чтобы встретить его взгляд.

– Я предупреждаю тебя, – Тайлер медленно ослабил хватку, но не отпустил её совсем. Он развернул её к себе, удерживая за плечи. Его глаза были влажными, а зрачки расширенными. – Ты не представляешь, как больно быть отвергнутым тобой. Это как умирать снова и снова, каждую секунду. Сука... эта душевная боль... она невыносима, Уэнсдей.

Он прижал свою ладонь к её щеке. Его пальцы дрожали.

– Пожалуйста, – прошептал он. – Просто не говори о нем. Не при мне. Дай мне хотя бы иллюзию того, что у меня есть шанс.

Уэнсдей смотрела на него, и в глубине её черных глаз что-то шевельнулось. Она видела перед собой сломленного, опасного, абсолютно непредсказуемого хищника, который был готов вывернуть свою душу наизнанку ради одного её жеста. Это было отвратительно. И это было... завораживающе.

– Ты жалок, Тайлер Галпин, – тихо произнесла она, но на этот раз не оттолкнула его руку. – Твои чувства — это хаос, который я не одобряю.

– Я знаю, – он прислонился своим лбом к её лбу. – Но этот хаос — твой. Весь, до последней капли.

Он резко отстранился, словно испугавшись собственной близости. Снова шагнул к окну, восстанавливая маску спокойствия, хотя его грудь всё еще тяжело вздымалась.

– Кофе остынет, – сказал он, уже стоя на подоконнике. – И, Уэнсдей... омела на столе. Она не просто так. В некоторых культурах это символ защиты. В других — символ того, что под ней нельзя лгать.

– Я никогда не лгу, – ответила она.

– Я знаю. Именно поэтому твои слова о Ксавье ранят больнее всего. Но я это исправлю. Я всё исправлю.

Он исчез в ночи, оставив после себя лишь запах кофе и гнетущую тишину.

Уэнсдей подошла к столу и взяла стаканчик. Он был еще теплым. Она сделала глоток — горечь напитка идеально сочеталась с послевкусием их разговора.

Она знала, что Тайлер опасен. Знала, что он может сорваться в любой момент. Но она также знала, что Ксавье Торп никогда не сможет дать ей того, что давал этот монстр — ощущения прогулки по самому краю бездны, где один неверный шаг означает падение.

Уэнсдей Аддамс не любила падать. Но она обожала высоту.

Она посмотрела на веточку омелы и медленно переломила её пополам.

– Посмотрим, Тайлер, – прошептала она в пустоту. – Посмотрим, чья боль окажется сильнее.