ты принадлежишь мне.
Симфония запретной плоти
Темнота в подвале заброшенной оранжереи Невермора была почти осязаемой, тяжелой и влажной. Здесь пахло перегноем, старым камнем и увядающими тропическими цветами, которые когда-то выращивали для уроков гербологии. Теперь это место принадлежало только им — двум изгнанникам, чья связь была скреплена кровью и безумием.
Уэнсдей сидела на старом деревянном ящике, ее спина была прямой, как лезвие ножа, но пальцы нервно перебирали края черного платья. Тайлер находился в тени, его присутствие выдавало лишь тяжелое, ритмичное дыхание. С тех пор как он сбежал из-под стражи и нашел убежище в лесах вокруг школы, их встречи стали регулярными. Это была опасная игра, в которой каждый шорох мог стать последним, но именно это и подпитывало их странный, извращенный роман.
– Ты снова пришла, – его голос донесся из темноты, низкий и вибрирующий. Тайлер вышел на свет единственной свечи, и его глаза блеснули тем самым золотистым огнем, который Уэнсдей научилась не только узнавать, но и желать. – Я уже начал думать, что Торп всё-таки заманил тебя на свой очередной сеанс самолюбования у холста.
– Ксавье Торп так же интересен мне, как засохшая плесень на хлебе, – холодно ответила Уэнсдей, хотя внутри нее что-то дрогнуло, когда Тайлер подошел ближе. – Он рисует тени, в то время как я предпочитаю находиться в них.
Тайлер остановился в шаге от нее. Он выглядел диким — щетина на лице, спутанные волосы, на руках новые шрамы от терновника. Но в его жестах появилась новая, пугающая уверенность. Он больше не был напуганным мальчиком-баристой. Он был Хайдом, который осознал свою силу, и человеком, который осознал свою власть над самой холодной девушкой в мире.
– Любовь моя, – прошептал он, и это обращение, которое раньше вызвало бы у Уэнсдей лишь приступ тошноты, теперь отозвалось в ее животе странным, горячим спазмом. – Ты даже не представляешь, как томительно было ждать тебя сегодня.
Он протянул руку и медленно провел тыльной стороной ладони по ее бледной щеке. Уэнсдей не отстранилась. Напротив, она слегка наклонила голову, принимая это касание. Ей нравилось, как он называл ее. В его устах это звучало не как нежность, а как клеймо, как признание того, что они оба обречены.
– Твой лексикон становится подозрительно сентиментальным, Тайлер, – произнесла она, глядя ему прямо в глаза. – Надеюсь, ты не собираешься начать писать мне стихи? Я предпочитаю эпитафии.
– Для тебя я напишу самую кровавую эпитафию в истории, если потребуется, – он усмехнулся и, подавшись вперед, накрыл ее губы своими.
Поцелуй был резким, со вкусом соли и опасности. Тайлер целовал ее с жадностью голодного зверя, и Уэнсдей отвечала ему с той же неистовостью. Ее руки скользнули под его куртку, ощущая жар кожи и твердость мышц. Она чувствовала, как его сердце бьется о ее грудную клетку — быстро, неровно, загнанно.
Тайлер оторвался от ее губ, тяжело дыша, и опустился на колени перед ней. Его руки легли на ее колени, медленно поднимаясь выше, сминая ткань платья.
– Уэнсдей, – его голос стал совсем тихим, почти неузнаваемым. – Я хочу... я хочу доказать тебе, насколько я твой. Не просто словами. Не просто убийствами.
Он поднял на нее взгляд, в котором смешались обожание и первобытная жажда. Его пальцы мягко раздвинули ее колени.
– Я хочу сделать тебе приятно, – прошептал он, и его взгляд скользнул вниз. – Сделать это по-настоящему. Я хочу почувствовать тебя на вкус, любовь моя. Узнать твою самую глубокую тьму.
Уэнсдей замерла. Ее разум, всегда готовый к сарказму и логическому анализу, на мгновение отключился. Она знала, о чем он просит. Это было вторжение, более интимное и опасное, чем любая битва. Это было полное разоружение.
– Ты понимаешь, что я могу просто размозжить тебе череп этим ящиком, если мне не понравится? – ее голос был хриплым, лишенным привычной твердости.
– Сделай это, – Тайлер прижался лицом к ее бедру, вдыхая запах ее кожи сквозь тонкую ткань. – Убей меня прямо в тот момент, когда я буду у твоих ног. Это будет лучшая смерть, о которой я мог мечтать.
Его руки уверенно легли на ее бедра, раздвигая их шире. Уэнсдей почувствовала, как по телу прошла волна жара, сменяющаяся ледяным ознобом. Она откинула голову назад, глядя в темный свод потолка, и ее пальцы впились в дерево ящика, на котором она сидела.
Тайлер действовал медленно, с пугающей методичностью. Когда его губы впервые коснулись ее нежной, скрытой от всех кожи, Уэнсдей издала звук, который никогда раньше не срывался с ее губ — короткий, прерывистый стон, больше похожий на хрип раненого существа.
Его язык был горячим и влажным, он двигался с той же уверенностью, с какой Хайд разрывал свою добычу, но на этот раз целью была не смерть, а нечто гораздо более сложное. Тайлер ласкал ее так, словно изучал запретный манускрипт, пробуя каждую строчку, каждый изгиб.
Уэнсдей чувствовала, как ее контроль рассыпается в прах. Она всегда гордилась своей способностью подавлять эмоции и физические реакции, но то, что делал Тайлер, было за гранью ее самообладания. Каждое движение его языка вызывало вспышки черного света перед глазами. Ее пальцы переместились с ящика на его волосы, она сжимала их, то притягивая его ближе, то пытаясь оттолкнуть, но Тайлер был непоколебим.
– Тайлер... – ее голос сорвался, превратившись в неразборчивый шепот.
Он на мгновение отстранился, подняв к ней лицо. Его губы блестели, а в глазах плескалось торжество хищника, который поймал свою самую ценную добычу.
– Тебе нравится, любовь моя? – спросил он, и в его голосе слышалась неприкрытая страсть. – Скажи мне, что ты чувствуешь. Скажи, что я лучше, чем любая картина, которую мог бы нарисовать Торп.
– Замолчи... – выдохнула Уэнсдей, притягивая его за волосы обратно. – Просто... не останавливайся.
Она не хотела признавать это вслух, но Тайлер был прав. Ксавье Торп с его возвышенными чувствами и нежными взглядами никогда бы не посмел опуститься так низко — в прямом и переносном смысле. Он видел в ней икону, музу, недосягаемый идеал. Тайлер же видел в ней плоть и кровь, он видел в ней такого же монстра, как он сам, и он не боялся испачкать руки в ее тьме.
Напряжение внутри Уэнсдей нарастало, становясь почти болезненным. Это было похоже на натянутую струну виолончели, которая вот-вот лопнет, издав финальный, сокрушительный аккорд. Тайлер чувствовал это. Он ускорил темп, его ласки стали более настойчивыми, почти грубыми, и в какой-то момент Уэнсдей почувствовала, как мир вокруг нее просто перестал существовать.
Она выгнулась дугой, ее ногти оставили глубокие борозды на его плечах, а из горла вырвался долгий, дрожащий стон, который эхом разнесся по оранжерее. Это было маленькое умирание, финал, который она так долго искала в своих книгах, но нашла только здесь, в руках предателя и убийцы.
Когда всё закончилось, в подвале воцарилась тяжелая тишина. Тайлер не поднялся сразу. Он остался у ее ног, прижавшись лбом к ее колену, тяжело дыша. Уэнсдей сидела неподвижно, ее грудь часто вздымалась, а взгляд был устремлен в пустоту. Она чувствовала себя опустошенной и одновременно наполненной до краев чем-то новым и опасным.
– Ты всё еще хочешь вырезать мне сердце? – тихо спросил Тайлер, поднимая голову.
Уэнсдей посмотрела на него. Ее лицо снова стало маской, но в глазах всё еще тлели угли недавнего пожара. Она протянула руку и осторожно вытерла каплю пота с его лба.
– Твое сердце и так принадлежит мне, Тайлер, – произнесла она своим обычным монотонным голосом, но в нем проскользнула нотка, которой он никогда не слышал раньше. – Но если ты еще раз упомянешь Торпа в такой момент, я действительно исполню свое обещание.
Тайлер усмехнулся и поднялся с колен, усаживаясь рядом с ней на ящик. Он обнял ее за плечи, и Уэнсдей, к своему собственному удивлению, не отстранилась, а прижалась к нему, позволяя его теплу согреть ее вечно холодную кожу.
– Я никогда не оставлю тебя, – прошептал он ей в волосы. – Что бы ни случилось, я буду рядом. В лесу, в тенях, в твоих снах. Я твой монстр, Уэнсдей. Твой личный Хайд.
– Я знаю, – ответила она, закрывая глаза. – Именно поэтому ты всё еще жив.
Они сидели в темноте оранжереи, окруженные запахом смерти и возрождения. Уэнсдей знала, что завтра ей придется вернуться в школу, играть роль отстраненной ученицы, игнорировать взгляды Ксавье и планировать новые расследования. Но теперь у нее была тайна, которая была дороже любых разгаданных загадок.
Тайлер Галпин сломал ее гордость, но взамен он дал ей нечто, чего она никогда не ожидала найти — отражение своей собственной тьмы, облеченное в плоть и готовное служить ей до последнего вздоха. И это было самое прекрасное и ужасное, что когда-либо случалось с Уэнсдей Аддамс.
Она знала, что их путь не будет легким. За ними будут охотиться, их будут пытаться разлучить, но, чувствуя руку Тайлера на своей талии, Уэнсдей понимала: любой, кто встанет у них на пути, познает ярость не одного монстра, а двух. И этот союз, рожденный в крови и скрепленный в подвале заброшенной оранжереи, был крепче любых законов человеческих или сверхъестественных.
– Пойдем, – сказала она, наконец поднимаясь. – Тебе нужно вернуться в свое убежище, пока не рассвело.
– Как скажешь, любовь моя, – Тайлер поднялся вслед за ней, поцеловав ее в висок.
Они вышли из оранжереи в прохладную ночную мглу. Лес Невермора шелестел листвой, словно шептал им вслед свои мрачные секреты. Уэнсдей шла к школе, не оборачиваясь, но она знала, что пара золотистых глаз провожает ее до самых ворот. И это знание заставляло ее губы кривиться в едва заметной, хищной улыбке.
Игра продолжалась, и на этот раз правила устанавливала она.