← Назад к обзору

ты принадлежишь мне.

Одержимость в миноре

– Но самое ужасное не это, – она сделала еще полшага, и теперь ее ледяные пальцы коснулись края его рваной куртки. – Самое ужасное, Тайлер, что я не чувствую того облегчения, которое должна приносить справедливость. Я прихожу в Уиллоу-Хилл, я смотрю на твои цепи, я говорю тебе самые жестокие слова, которые только может измыслить мой разум... и всё равно проигрываю.

Тайлер замер, боясь дышать. Его зрачки, расширенные до предела, казались черными дырами, поглощающими свет редких свечей в комнате.

– Проигрываешь? – хрипло переспросил он. – О чем ты, Уэнсдей? Ты победила. Ты на свободе, ты герой, а я... я прячусь в тенях, как побитый пес.

Уэнсдей резко вскинула голову. Ее глаза, обычно неподвижные и мертвенно-спокойные, сейчас лихорадочно блестели. Это была не ярость, а нечто гораздо более разрушительное для ее тщательно выстроенного мира.

– Я проигрываю самой себе, – прошипела она, и ее голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. – Я Аддамс. Мои предки сжигали города ради мести, они влюблялись в смерть и находили покой в гробах. Но никто из них не был настолько глуп, чтобы позволить монстру, который пытался их уничтожить, поселиться в своей голове. Ты — инфекция, Тайлер. Ты — гангрена, которую я должна была отсечь еще в ту ночь у склепа Крэкстоуна.

Она схватила его за отвороты куртки, притягивая к себе с неожиданной силой.

– Я пыталась ненавидеть тебя. Я составила список из трехсот сорока двух способов, как я могу медленно лишить тебя жизни, начиная с извлечения селезенки без анестезии. Я тренировалась на манекенах, представляя твое лицо. Но каждый раз, когда я вонзаю нож, я чувствую не триумф, а фантомную боль в собственной груди.

Тайлер молчал, пораженный этим внезапным излиянием. Он видел, как ее губы дрожат — едва заметно, но для него это было громче любого крика.

– Ты спрашиваешь, что самое ужасное? – Уэнсдей почти выплюнула эти слова ему в лицо. – Самое ужасное то, что я предпочитаю твое предательство верности Ксавье. Я предпочитаю твою тьму его свету. Я люблю тебя, Тайлер Галпин, в той самой извращенной, мучительной и безнадежной манере, которая достойна только самого глубокого круга ада. И я ненавижу себя за это больше, чем когда-либо ненавидела тебя.

Мир вокруг Тайлера словно взорвался. Слова Уэнсдей ударили его сильнее, чем электрический разряд в лечебнице. Он ожидал чего угодно: удара ножом, вызова полиции, проклятий, даже равнодушия. Но это признание... оно было подобно святой воде на кожу демона — обжигающе, болезненно и спасительно одновременно.

– Ты... что? – его голос сорвался на шепот, полный неверия.

– Не заставляй меня повторять это, – она попыталась оттолкнуть его, ее лицо снова начало превращаться в маску из черного мрамора. – Я признала свою слабость. Теперь ты можешь уйти и торжествовать, зная, что ты окончательно уничтожил Уэнсдей Аддамс.

Но Тайлер не дал ей уйти. Его реакция была мгновенной и первобытной. Он не просто перехватил ее руки — он буквально сгреб ее в охапку, сминая ее хрупкое тело в своих мощных объятиях.

Его губы накрыли ее рот прежде, чем она успела выдохнуть очередное оскорбление.

Это не был поцелуй из тех, что показывают в дешевых мелодрамах. В нем не было нежности или робости. Это был поцелуй Хайда — жадный, собственнический, на грани насилия и абсолютного обожания. Тайлер целовал ее так, словно пытался выпить ее душу, словно хотел срастись с ней кожей, чтобы никто и никогда не смог их разделить.

Уэнсдей на мгновение оцепенела, ее руки безвольно повисли вдоль тела, но затем, повинуясь какому-то внутреннему надлому, она ответила. Ее пальцы впились в его плечи, раздирая ткань куртки и впиваясь ногтями в кожу. Она не сдавалась — она вступала в бой, принимая его вызов.

Тайлер рычал в ее губы, его руки блуждали по ее спине, прижимая ее к себе так плотно, что казалось, их кости вот-вот хрустнут. Он чувствовал вкус ее помады, вкус металла и холода, который всегда исходил от нее, и этот коктейль сводил его с ума.

– Моя, – выдохнул он, отстранившись всего на миллиметр, чтобы тут же снова впиться в ее губы. – Только моя. Слышишь? Никаких художников. Никаких нормальных придурков. Ты — моя погибель, и я никогда тебя не отпущу.

Он подхватил ее под бедра, усаживая на край стола, сбрасывая на пол стопки бумаг и ее драгоценную печатную машинку. Грохот упавшего металла эхом отозвался в комнате, но ни один из них не обратил на это внимания.

Тайлер уткнулся лицом в изгиб ее шеи, тяжело дыша. И вдруг Уэнсдей почувствовала нечто странное. Нечто влажное и горячее коснулось ее кожи.

Она замерла, ее ярость мгновенно сменилась недоумением. Она медленно подняла руку и коснулась его лица. Тайлер плакал.

Этот могучий монстр, способный разорвать человека пополам, сейчас содрогался в рыданиях, прижимаясь к ней, как потерявшийся ребенок. Его слезы капали на ее черное платье, оставляя темные пятна.

– Тайлер? – ее голос прозвучал почти человечно.

– Ты не представляешь... – он всхлипнул, не поднимая головы. – Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделала. Я думал, что я один. Совсем один в этой пустоте. Я думал, что ты пришла в Уиллоу-Хилл, чтобы окончательно добить меня новостью об отце... чтобы стереть меня из реальности.

Он поднял на нее глаза, и Уэнсдей увидела в них такую смесь счастья и боли, что ей стало почти физически трудно дышать.

– Я так боялся, что ты выберешь его, – прошептал он, вытирая слезы рукавом, но они продолжали течь. – Этого Ксавье. Он такой... правильный. Он мог дать тебе то, чего я никогда не смогу. Но когда ты сказала... когда ты призналась...

Тайлер снова припал к ее рукам, целуя ее ладони, каждый палец, с каким-то религиозным трепетом.

– Я сделаю всё, Уэнсдей. Я буду убивать ради тебя, я буду умирать ради тебя тысячу раз в день. Я стану твоим личным адом, если ты этого захочешь. Только не забирай эти слова обратно. Пожалуйста.

Уэнсдей смотрела на него, и ее губы тронула едва заметная, почти призрачная улыбка — та самая, которую видели лишь мертвецы и очень редкие счастливчики. Она провела ладонью по его волосам, распутывая колтуны.

– Я Аддамс, Тайлер, – тихо сказала она. – Мы не забираем свои проклятия обратно. Ты теперь привязан ко мне крепче, чем любыми цепями Уиллоу-Хилл. И если ты когда-нибудь снова решишь меня предать... я не буду вызывать полицию. Я лично прослежу за тем, чтобы твое сердце продолжало биться в банке с формалином на моем столе. До скончания веков.

Тайлер издал странный звук — не то смех, не то всхлип. Он снова притянул ее к себе, пряча лицо у нее на груди.

– Это самое прекрасное обещание, которое мне когда-либо давали, – пробормотал он.

В эту ночь в комнате Уэнсдей Аддамс не было места свету. Там были только двое сломленных существ, нашедших друг друга в эпицентре собственного безумия. Монстр и его создательница. Предатель и его судья.

И пока Тайлер засыпал у ее ног, сжимая ее руку так, словно от этого зависела его жизнь, Уэнсдей смотрела в окно на темный лес Невермора. Она знала, что впереди их ждет кровь, хаос и, скорее всего, трагический финал.

Но, глядя на спящего Тайлера, она впервые подумала, что трагедия — это именно то, что ей всегда было нужно для полного счастья. А Ксавье Торп... что ж, он всегда может нарисовать об этом картину. Если, конечно, Тайлер оставит его в живых.