← Назад к обзору

Ты только моя

Между тишиной и криком

Зал «Титан» напоминал растревоженный улей, где вместо жужжания стоял гулкий стук кожаных перчаток о мешки и тяжелое дыхание десятков мужчин. Саша старалась стать тенью. Она аккуратно расставляла обувь, протирала скакалки и развешивала бинты, которые пахли застарелым потом и магнезией. Ей было неуютно под оценивающими взглядами парней, которые то и дело отпускали сальные шуточки, проходя мимо. Но стоило Глебу бросить в их сторону один короткий, ледяной взгляд, как смешки тут же затихали.

Саша подхватила тяжелое пластиковое ведро. Вода плескалась, обдавая холодом щиколотки, но она не обращала внимания. Нужно было набрать чистой воды, чтобы вымыть пол. В узком коридоре, ведущем к подсобке, зазвонил телефон.

– Да, мамуль? – Саша прижала трубку к уху плечом, стараясь не пролить воду.

– Сашенька, ты где? Уже темнеет, я начала волноваться, – голос Ирины звучал слабо и тревожно.

– Мам, я скоро буду, честно. Еще чуть-чуть осталось доделать, не переживай. Ты лекарства пила? Те, что после обеда нужно?

– Пила, доченька, пила. Только ты не задерживайся, страшно мне одной, когда тебя долго нет.

– Я скоро, мамуль. Целую, – Саша нажала отбой и тяжело вздохнула.

Ей было больно врать. Мама привыкла, что Саша всегда рядом, а теперь эта «отработка» забирала последние силы и время. Но выбора не было. Пятьдесят тысяч рублей были для них суммой из другой вселенной, где нет съемных квартир и бесконечных счетов за реабилитацию.

Вернувшись в зал, она принялась за пол. Площадь была огромной. Саша методично двигала шваброй, вытирая следы от кроссовок и капли пота. Она так увлеклась работой, стараясь сделать всё идеально, чтобы у Глеба не было повода придраться, что почти перестала замечать происходящее вокруг.

Музыка в зале стихла. Гул голосов постепенно удалялся в сторону раздевалок. Саша видела краем глаза, как Глеб о чем-то переговаривался с высокими парнями, они смеялись, хлопали друг друга по плечам, а потом толпой направились к выходу. Глеб даже не обернулся. Он просто ушел, оставив её один на один с грязным полом и запахом спортзала.

К пяти вечера Саша закончила. Спина ныла, руки дрожали от непривычной нагрузки. Она вылила грязную воду, сполоснула тряпку и аккуратно поставила инвентарь в угол. В зале воцарилась непривычная, звонкая тишина.

Саша присела на деревянную скамью у стены. Она не знала, что делать дальше. Глеб не сказал ей, когда можно уходить. «Будешь отрабатывать», – его слова звучали в голове как приказ. А вдруг он вернется проверить? Вдруг, если она уйдет сейчас, он решит, что она прогуливает или ленится? Страх перед этим резким, татуированным парнем был сильнее усталости.

Она просидела десять минут, пятнадцать. Тишина давила на уши. Свет в зале был приглушенным, только над рингом горела одинокая лампа. Саша рассматривала свои руки — на ладонях начали проступать красные пятна от швабры.

Прошло около часа. Внезапно тяжелая входная дверь скрипнула, и в зал вошел грузный мужчина в форме охранника с надписью «ЧОП» на груди. Он щелкнул выключателем, заливая помещение ярким светом, и замер, увидев хрупкую фигурку на скамье.

– Девушка, вы чего тут сидите? – мужчина удивленно почесал затылок. – Зал закрылся как час назад.

Саша вскочила, поправляя кофту. Ее сердце испуганно екнуло.

– А... я убирала тут. Жду Глеба Суворова. Он сказал, что я должна отработать.

Охранник усмехнулся, глядя на её растерянное лицо.

– Глеба? Так они с парнями ушли давно, еще в четвертом часу. У них там какая-то встреча или гулянка, я уж не знаю. Зал по графику до четырех сегодня, короткий день.

Саша почувствовала, как внутри всё обрывается. Она сидела здесь, в пустом подвале, боясь шелохнуться, а он просто забыл о ней. Вычеркнул из головы, как только переступил порог.

– Значит, я могу идти? – тихо спросила она.

– Идите, конечно. Мне объект на сигнализацию ставить пора.

Саша подхватила сумку и почти выбежала на улицу. Вечерний воздух показался ей невероятно свежим после затхлого запаха спортзала. Домой она практически бежала. В голове крутилась только одна мысль: «Он даже не предупредил». Злость, смешанная с обидой, жгла грудь. Она старалась, она буквально вылизывала этот чертов зал, а он просто оставил её там, как ненужную вещь.

Дома её ждала привычная рутина. Мама уже начала паниковать, но Саша быстро успокоила её, сославшись на «завал в офисе». Они немного позанимались физкультурой — Саша аккуратно разминала маме ноги, стараясь не показывать, как у неё самой болят мышцы. Потом был скромный ужин и сон, который накрыл её мгновенно, едва голова коснулась подушки.

***

Глеб проснулся в дурном расположении духа. Вчерашний вечер в баре не принес облегчения — алкоголь только распалил внутреннюю агрессию, которая копилась в нем годами. Он привык сбрасывать её на ринге, но вчерашняя тренировка прошла как-то вяло.

Он приехал к «Титану» раньше всех, к восьми утра. Ему хотелось поработать в одиночестве, пока зал не заполнился потными телами и криками тренера.

На входе его встретил старый Михалыч, охранник, который работал здесь уже лет десять.

– Здорово, Глеб, – Михалыч зевнул, поправляя фуражку. – Ты чего это сегодня ни свет ни заря?

– Работа есть, – буркнул Глеб, направляясь к раздевалке.

– Ты бы это... помягче с девчонкой-то, – вдруг сказал старик ему в спину.

Глеб остановился и медленно обернулся. Его брови сошлись на переносице.

– С какой еще девчонкой?

– Да с той, темненькой, что вчера убиралась. Я в пять пришел зал закрывать, а она сидит на лавке, ни жива ни мертва. Сказала, тебя ждет, мол, уходить нельзя без разрешения. Час в пустом зале просидела, пока я её не выставил.

Глеб замер. В памяти всплыл вчерашний уход. Он действительно просто забыл о ней. Для него она была досадной помехой, фоновым шумом, который он впустил в свою жизнь только из-за испорченного крыла машины. Он ушел с пацанами обсуждать предстоящий бой, и мысль о том, что эта пигалица всё еще там, даже не мелькнула в его голове.

– И че она? – Глеб постарался, чтобы голос звучал безразлично.

– Да ничего. Расстроилась, видать. Вид такой был, будто её в лесу одну бросили. Убрала-то всё на совесть, глянь — зал как новый.

Глеб прошел в основной зал. Свет еще не включили полностью, но даже в сумерках было видно, что пол блестит. Инвентарь был разложен так аккуратно, как никогда раньше. Даже в самых дальних углах, куда уборщицы обычно не заглядывали неделями, не было ни пылинки.

Он подошел к мешку, по которому вчера бил, и заметил, что даже кожа на нем была протерта.

– Черт, – негромко выругался Глеб.

Внутри шевельнулось странное, забытое чувство, похожее на укол совести. Он привык быть жестким. Он привык, что люди вокруг него — кремень, способный выдержать любой удар. Но эта девчонка... Саша. Она была другой. В ней не было брони. Она была как открытая рана, которую он вчера посыпал солью, просто забыв о её существовании.

Он ненавидел нытиков, но она не ныла. Она просто делала то, что ей сказали, даже когда это выходило за рамки здравого смысла.

Глеб достал телефон и посмотрел на время. Было начало девятого. Она должна прийти к двум.

Весь остаток утра тренировка не клеилась. Он сорвался на одного из новичков, который недостаточно быстро ушел с линии атаки, потом долго и зло бил по груше, пока костяшки пальцев не начали гореть сквозь бинты. Его бесила эта ситуация. Бесило, что какая-то девчонка с грустными глазами заставила его чувствовать себя виноватым.

– Глеб, ты сегодня какой-то дерганый, – заметил Макс, его спарринг-партнер, вытирая лицо полотенцем. – Случилось чего?

– Отвали, Макс, – огрызнулся Глеб. – За собой следи.

Ближе к двум часам дня он поймал себя на том, что то и дело поглядывает на входную дверь. Когда она, наконец, открылась, он замер, делая вид, что занят перемоткой бинтов.

Саша вошла тихо. Сегодня она выглядела еще бледнее, чем вчера. Под глазами залегли тени, волосы были собраны в еще более тугой узел. Она не смотрела по сторонам, сразу направилась к подсобке за инвентарем.

– Смирнова! – окликнул её Глеб.

Она вздрогнула и медленно повернулась к нему. В её взгляде не было страха — только усталость и какая-то холодная отстраненность.

– Да? – голос её был ровным.

Глеб подошел к ней, возвышаясь над ней почти на две головы. Он хотел сказать что-то вроде: «Чего ты сидела вчера как дура?», но, глядя в её огромные темные глаза, слова застряли в горле.

– Ты чего вчера не ушла? – вместо этого спросил он грубо. – Охранник сказал, ты тут куковала до вечера.

Саша чуть приподняла подбородок.

– Вы не сказали, что я могу быть свободна. Я не хотела, чтобы вы решили, что я безответственно отношусь к своему... долгу.

– Головой надо думать, а не только правила соблюдать, – Глеб разозлился еще больше от её спокойствия. – Зал закрывается в четыре. В это время ты должна быть уже дома. Поняла?

– Поняла, – она кивнула. – Сегодня я закончу раньше. Где мне начать?

Глеб посмотрел на её тонкие запястья. Вчера она вымыла весь зал, и сегодня он снова блестел. Ей нечего было здесь делать прямо сейчас.

– Сегодня работы нет, – отрезал он.

Саша нахмурилась.

– Но как же...

– Я сказал — работы нет. Сядь вон там и сиди. Будешь записывать время раундов и следить за таймером. Тренеру сегодня помощник нужен.

Это была ложь. Тренеру не нужен был помощник, он прекрасно справлялся сам. Но Глеб понимал, что если он просто отправит её домой, она не уйдет — её гордость (откуда она только взялась у такой тихони?) не позволит ей принять «подарок».

Саша послушно взяла блокнот и села на стул у ринга. Глеб вернулся к тренировке, но теперь он чувствовал её присутствие кожей. Она сидела неподвижно, внимательно глядя на секундомер, и каждый раз, когда он бросал на неё взгляд, он видел, как она быстро отводит глаза.

Через час, во время перерыва, к Саше подошел один из парней — тот самый, что вчера шутил про балет.

– Слышь, красавица, – он оперся рукой о стену рядом с ней, преграждая путь. – А че ты всё молчишь? Может, вечерком сходим куда? Отработаешь должок Глебу, а потом я тебя развлеку.

Саша сжалась, вжимаясь в спинку стула. Она молчала, надеясь, что он уйдет.

– Че молчишь? Язык проглотила? – парень протянул руку, намереваясь коснуться её косы.

– Руку убери, – голос Глеба прозвучал как удар хлыста.

Парень резко обернулся. Глеб стоял в двух шагах, его глаза опасно сузились, а кулаки были сжаты.

– Глеб, да я че... я просто пошутил...

– Пошел вон отсюда. На ринг. Быстро, – Глеб не повышал голоса, но в нем было столько угрозы, что парень мгновенно испарился.

Глеб перевел взгляд на Сашу. Она сидела, низко опустив голову, и он заметил, как дрожат её пальцы на обложке блокнота.

– Ты чего не ответила? – спросил он уже тише. – Я же говорил: посылай всех нахер.

– Я не умею, – едва слышно прошептала она.

– Придется научиться, – Глеб присел перед ней на корточки, так что их лица оказались на одном уровне. – В этом месте по-другому не выжить. И в жизни тоже. Поняла?

Саша подняла на него глаза. Впервые она увидела в нем не просто агрессивного качка, а человека, который понимал, каково это — когда на тебя нападают.

– Почему вы мне помогаете? – спросила она. – Вы же меня ненавидите. Сказали, что я «пресная» и «нытик».

Глеб усмехнулся, обнажая ровные зубы.

– Я ненавижу нытиков. А ты, Смирнова, вчера доказала, что ты не из таких. Глупая — да. Сидела в пустом зале как Хатико. Но не нытик.

Он встал, восстанавливая дистанцию.

– На сегодня хватит. Иди домой. Мама, небось, заждалась.

Саша медленно встала, собирая вещи.

– Глеб? – позвала она, когда уже была у двери.

Он обернулся, вскинув бровь.

– Спасибо.

Он ничего не ответил, только коротко кивнул и снова вернулся к мешку. Но когда дверь за ней закрылась, он перестал бить. Глеб посмотрел на свои руки, потом на то место, где она сидела.

Эта девчонка была проблемой. Тихой, хрупкой и совершенно не вписывающейся в его мир проблемой. И самое паршивое было в том, что он начинал ловить себя на мысли: ему хочется, чтобы она пришла завтра. Не из-за чистого пола или поцарапанной машины. Просто чтобы убедиться, что она всё еще не сломалась.

А Саша, идя к автобусной остановке, впервые за эти два дня не чувствовала себя жертвой. Да, Глеб Суворов был грубым и опасным. Но за его татуировками и стальными мышцами скрывалось что-то еще. Что-то, что заставило его заступиться за неё.

– Я справлюсь, – повторила она свой вчерашний обет. – Я обязательно справлюсь.

Она еще не знала, что настоящие испытания только начинаются, и что Глеб Суворов станет для неё одновременно и самым страшным кошмаром, и единственным человеком, способным понять её тихую боль.