← Назад к обзору

Ты только моя

Отражение в разбитом зеркале

Саша вернулась домой, чувствуя непривычную легкость. Гул боксерского зала всё еще стоял в ушах, но страх, который сковывал ее последние два дня, немного отступил. Глеб Суворов больше не казался ей стихийным бедствием, от которого нужно только бежать. Он был сложным, колючим, как проволока под током, но в нем была какая-то странная прямолинейность, которая пугала меньше, чем скрытая злость.

Дома пахло уютно — заваренным чаем с лимоном и маминым кремом для рук. Ирина сидела у окна, наблюдая за тем, как вечернее солнце золотит верхушки деревьев.

– Ты сегодня рано, Сашенька, – улыбнулась мама, оборачиваясь на звук открываемой двери. – И вид у тебя... другой. Справилась с делами?

– Да, мам, всё хорошо, – Саша подошла и нежно обняла ее за плечи. – В офисе сегодня было спокойнее. Погода на улице просто чудесная, не жарко и не холодно. Давай выберемся погулять? Тебе нужен свежий воздух.

Ирина согласно кивнула. Подготовка к прогулке всегда занимала время, но Саша делала всё ловко и бережно. Она помогла маме одеться, аккуратно пересадила ее в коляску, проверяя каждый зажим и тормоз — теперь она была втрое внимательнее.

Они вышли на улицу около шести вечера. Двор был залит мягким, медовым светом. Саша медленно катила коляску по знакомым дорожкам сквера, стараясь обходить каждую выбоину на асфальте.

– Мам, я совсем забыла сказать, – Саша чуть наклонилась к матери, чтобы та лучше ее слышала. – Я сегодня разговаривала в колледже с куратором. Через две недели вручение дипломов. Я договорилась, там есть пандус и специальный лифт. Ты сможешь быть со мной в зале.

Ирина просияла, и в ее глазах, обычно подернутых грустью, вспыхнули искорки гордости.

– Правда? Ох, Сашенька, я так боялась, что пропущу этот день... Твой папа так хотел увидеть тебя с дипломом. Он бы так гордился тобой, родная.

– Он и так гордится, – тихо ответила Саша, сглатывая комок в горле. – Мы вместе будем там. Ты увидишь, как я получу свою «корочку».

Они долго гуляли, вспоминая смешные случаи из детства Саши, обсуждали планы на лето. Ирина мечтала, что к осени физиотерапия даст результаты, и она сможет сделать хотя бы несколько шагов по квартире без посторонней помощи. Саша слушала и улыбалась, хотя в глубине души понимала, сколько труда и денег на это потребуется.

– А ведь завтра твой день, – вдруг вспомнила Ирина, потянув дочь за руку. – Сашенька, тебе исполнится восемнадцать. Совсем взрослая.

Саша замялась. С тех пор как мама перестала ходить, праздники в их доме стали тихими и почти незаметными. Раньше папа приносил огромный букет лилий и торт, они устраивали шумные посиделки, но сейчас... сейчас это казалось чем-то лишним, почти неуместным.

– Мам, не надо об этом. Просто посидим вечером вдвоем, этого достаточно. Мне не нужны подарки или гости.

– Но восемнадцать лет — это начало новой жизни, – вздохнула Ирина. – Мне так жаль, что я не могу устроить тебе настоящий праздник.

– Ты — мой главный подарок, – Саша поцеловала маму в висок. – Пойдем потихоньку к дому? Становится прохладно.

Они развернулись и направились обратно к своему подъезду. Саша катила коляску, погруженная в свои мысли, когда тишину двора разорвал знакомый, низкий рык мощного двигателя. Черный внедорожник, сверкая отполированными боками, плавно заезжал на парковку.

У Саши внутри всё похолодело. Только не сейчас. Только не при маме.

Машина остановилась как раз напротив них. Дверь открылась, и из салона вышел Глеб. Сегодня он был не в спортивной форме, а в черных джинсах и кожаной куртке, накинутой поверх футболки. Он выглядел еще более внушительным и опасным здесь, в их обычном, тихом дворе.

Глеб захлопнул дверь и сразу наткнулся взглядом на Сашу. Его брови удивленно поползли вверх. Он явно не ожидал увидеть свою «работницу» здесь, да еще и с матерью.

– Ой, – тихо выдохнула Ирина, заметив машину. – Саша, посмотри... это же та самая машина. Та, которую...

Саша поняла, что уйти незамеченными не получится. Глеб уже шел в их сторону, его походка была уверенной, почти хищной.

– Добрый вечер, – Саша выдавила из себя слова, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Глеб остановился в паре метров, засунув руки в карманы куртки. Его взгляд скользнул по Саше, а затем остановился на женщине в коляске. В этот момент его лицо на мгновение утратило свою обычную жесткость.

– Вечер, – буркнул он, кивнув.

– Мам, – Саша чуть наклонилась, шепча на ухо Ирине, – это Глеб. Владелец машины. Помнишь, я говорила, что мы всё уладили?

Ирина заметно заволновалась. Она поправила плед на ногах, ее руки мелко задрожали.

– Здравствуйте, Глеб, – произнесла она сбивчиво. – Вы простите нас, ради бога. Саша так переживала из-за этой царапины... Мы люди небогатые, но мы обязательно всё возместим. Она говорит, что уже работает у вас в офисе...

Глеб перевел взгляд на Сашу. Та смотрела на него умоляюще, одними губами беззвучно произнося: «Пожалуйста». Она не хотела, чтобы мама знала про боксерский клуб, про швабры, про грубость и про то, в какой обстановке на самом деле проходит эта «отработка».

Глеб молчал несколько секунд, которые показались Саше вечностью. Он видел страх в ее глазах — не перед ним, а за спокойствие матери. И это почему-то заставило его внутренне поморщиться.

– В офисе, значит? – медленно переспросил Глеб, не сводя глаз с Саши.

– Да, – быстро вставила она, чувствуя, как краснеет. – Я разбираю документы и... слежу за порядком.

Глеб хмыкнул, но, к удивлению Саши, не стал ее разоблачать. Он подошел ближе к коляске, и Ирина невольно отшатнулась, пораженная его ростом и татуировкой на шее, которая выглядывала из-под воротника.

– Не стоит извиняться, – сказал он неожиданно спокойным голосом. – Машина — это кусок железа. Саша... справляется. Мы договорились.

Ирина облегченно выдохнула, прижав руку к груди.

– Спасибо вам. Вы очень благородный молодой человек. Сейчас редко встретишь такое понимание. Саша у меня такая тихая, она мухи не обидит, а тут эта случайность...

Глеб бросил короткий взгляд на царапину на своей двери, которая всё еще белела на черном лаке, а потом снова на Сашу.

– Случайности случаются, – отрезал он. – Ладно, мне пора.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но Ирина, воодушевленная его кажущимся дружелюбием, вдруг добавила:

– А у Сашеньки завтра день рождения! Восемнадцать лет. Она совсем не хочет праздновать, всё о моих лекарствах думает...

Саша готова была провалиться сквозь землю.

– Мама! – воскликнула она, чувствуя, как жар заливает лицо. – Глебу это совсем не интересно. Пойдем домой.

Глеб замер на месте. Он медленно обернулся, глядя на Сашу так, будто видел ее впервые. Восемнадцать. Она выглядела младше, но в ее глазах было столько взрослой усталости, что цифра казалась оправданной.

– Восемнадцать, значит? – повторил он, прищурившись.

– Да, – Саша упрямо посмотрела на него, призывая закончить этот разговор. – До свидания, Глеб. Пойдем, мам.

Она быстро покатила коляску к подъезду, не оборачиваясь. Она чувствовала его взгляд на своей спине до тех пор, пока двери лифта не закрылись, отсекая их от внешнего мира.

Глеб остался стоять на парковке. Он достал сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. В голове крутился образ этой маленькой семьи: больная мать, которая верит в «благородство» и «работу в офисе», и девчонка, которая тянет на себе этот воз, не жалуясь и не прося пощады.

– В офисе, – усмехнулся он, выпуская дым. – Ну-ну, Смирнова.

Его раздражало то, что он почувствовал жалость. Глеб Суворов не должен был жалеть тех, кто портит его вещи. Но что-то в том, как Саша закрыла собой мать, как она врала, чтобы спасти ее от лишних волнений, зацепило в нем ту струну, которую он считал давно порванной.

***

На следующее утро Саша проснулась с тяжелым сердцем. День рождения не приносил радости. Она приготовила завтрак, приняла поздравления от мамы, которая подарила ей старую бабушкину брошь — единственную ценную вещь, оставшуюся в доме.

– Носи ее, Сашенька. Она приносит удачу, – сказала Ирина, прикрепляя украшение к кофте дочери.

Саша поблагодарила, стараясь скрыть слезы. Удача — это было именно то, чего ей сейчас не хватало.

В два часа дня она, как обычно, стояла у дверей «Титана». Сегодня в зале было особенно шумно — готовились к каким-то отборочным соревнованиям. Саша сразу прошла в подсобку, переоделась в рабочую одежду и взялась за швабру. Она старалась не думать о вчерашней встрече, надеясь, что Глеб забудет о словах мамы.

Но Глеб не забыл.

Он появился в зале через полчаса. Сегодня он был еще более хмурым, чем обычно. Проходя мимо Саши, которая протирала зеркала в зоне тренажеров, он остановился.

– Смирнова, бросай тряпку.

Саша замерла, не оборачиваясь.

– Мне еще пол-зала нужно вымыть, Глеб.

– Я сказал — бросай. Живо.

Она медленно повернулась, вытирая руки о джинсы. Глеб стоял рядом, держа в руках какой-то пакет.

– Это что? – спросила она, кивнув на пакет.

– Работа в офисе требует соответствующего вида, – буркнул он, всовывая пакет ей в руки. – Иди переоденься.

Саша заглянула внутрь. Там лежало платье. Простое, темно-синее, из мягкой ткани, и небольшая коробка с туфлями.

– Я не понимаю... Зачем это? – она растерянно посмотрела на него.

– У тебя сегодня день рождения, или твоя мать вчера соврала? – Глеб скрестил руки на груди.

– Не соврала, но... я не могу это принять. Это слишком дорого. И вообще, почему вы...

– Слушай сюда, – Глеб сделал шаг вперед, и его голос стал жестким. – Я не люблю повторять дважды. Ты испортила мне машину, ты отрабатываешь долг. Но я не хочу, чтобы в моем зале сегодня пахло кислятиной от твоих слез по поводу упущенного праздника. Переодевайся. Через десять минут жду на улице.

– Куда мы поедем? – Саша почувствовала, как страх снова начинает шевелиться внутри.

– Увидишь. И не спорь со мной, Смирнова. У меня сегодня терпение на нуле.

Саша стояла в подсобке, глядя на платье. Оно было красивым. По-настоящему красивым. Она не помнила, когда в последний раз надевала что-то, кроме старых джинсов и растянутых свитеров. Дрожащими руками она сняла рабочую одежду и натянула платье. Оно село идеально, подчеркивая ее тонкую талию и хрупкие плечи. Туфли на небольшом каблуке сделали ее выше и изящнее.

Когда она вышла в зал, тренировка на мгновение замерла. Парни-боксеры, привыкшие видеть ее замарашкой со шваброй, теперь смотрели на нее с нескрываемым изумлением. Саша густо покраснела и поспешила к выходу.

Глеб ждал ее у машины. Он курил, прислонившись к капоту, но когда увидел ее, сигарета замерла на полпути к губам. Он окинул ее взглядом — медленным, тяжелым, от которого у Саши пошли мурашки по коже.

– Вроде ничего, – коротко бросил он, отшвыривая окурок. – Садись.

Они ехали молча. Глеб вел машину уверенно, резко перестраиваясь из ряда в ряд. Саша прижалась к двери, глядя в окно. Она не знала, чего ждать от этого человека. Зачем он это делает? Хочет поиздеваться? Или это какая-то новая форма отработки долга?

Машина остановилась у небольшого, но очень уютного ресторана на набережной.

– Выходи, – скомандовал Глеб.

Внутри было тихо и прохладно. Глеб провел ее к столику у окна, откуда открывался вид на реку.

– Заказывай что хочешь, – он кинул меню на стол. – И не смотри на цены. Сегодня я плачу.

– Глеб, я не понимаю... – Саша посмотрела ему прямо в глаза. – Зачем вам всё это? Вы же меня не знаете. Вы грубый, вы постоянно злитесь...

Глеб усмехнулся, откидываясь на спинку стула.

– Ты права. Я грубый. И я злюсь. Но я не люблю оставаться в долгу перед людьми, которые умеют держать удар. Ты вчера не сдала меня матери. Могла бы сказать, что я заставляю тебя пахать в подвале, могла бы расплакаться и попросить жалости. Но ты промолчала.

– Она болеет, – тихо ответила Саша. – Ей нельзя нервничать.

– Я знаю, – Глеб вдруг подался вперед, и его взгляд стал пугающе серьезным. – Моя мать тоже болела. Долго. Я знаю, как это — когда ты один против всего мира, и тебе нужно улыбаться, когда хочется выть.

Саша замерла. В этот момент она увидела за маской боксера и грубияна другого Глеба — мальчика, который прошел через ту же боль, что и она сейчас. Это открытие было оглушительным.

– Мне жаль, – прошептала она.

– Не надо жалости, – отрезал он. – Ешь давай. И не вздумай ныть, что ты не голодна.

Обед прошел в странном, напряженном, но не враждебном молчании. Глеб наблюдал за ней, за тем, как она аккуратно ест, как поправляет волосы, как иногда грустно смотрит на реку. Она была для него загадкой — тихая, покорная, но с таким стальным внутренним стержнем, который он редко встречал даже у своих бойцов.

Когда они вышли из ресторана, солнце уже начало клониться к закату.

– Спасибо, – сказала Саша, когда они подошли к машине. – Это был самый необычный день рождения в моей жизни.

Глеб ничего не ответил. Он открыл багажник и достал оттуда небольшую коробку, перевязанную лентой.

– Это еще что? – Саша удивленно вскинула брови.

– Это... для твоей матери, – он сунул коробку ей в руки, глядя куда-то в сторону. – Там массажер для ног. Хороший, японский. Врач сказал, что при ее травме это помогает восстановить кровообращение.

Саша почувствовала, как слезы всё-таки брызнули из глаз. Она не могла поверить, что этот человек, который еще вчера угрожал ей «другим разговором», сегодня дарит подарок, который может помочь ее маме встать на ноги.

– Глеб... я не знаю, что сказать...

– Ничего не говори, – он грубо притянул ее к себе за локоть и на мгновение прижал к своей груди. – Просто не ломайся, Смирнова. Таких, как ты, мало осталось.

Он быстро отстранился и сел в машину.

– Садись, отвезу тебя домой. Тебе еще диплом получать, «офисный работник».

Саша села на пассажирское сиденье, прижимая коробку к себе. Она смотрела на его профиль, на его татуированные руки на руле и понимала, что этот день действительно стал началом новой жизни. Но не потому, что ей исполнилось восемнадцать. А потому, что в ее мире, полном тишины и страха, появился человек, который заставил ее поверить: даже в самом грубом сердце может найтись место для света.

Когда машина остановилась у ее подъезда, Саша повернулась к нему.

– Глеб?

– Чего еще?

– Ты ведь придешь на мое вручение? Через две недели.

Глеб замер. Он посмотрел на нее — на ее сияющие глаза, на это синее платье, которое так ей шло.

– Посмотрим, Смирнова. Если тренировки не будет.

Но Саша знала — он придет. Потому что за этой грубостью скрывалось сердце, которое умело чувствовать чужую боль так же остро, как свою собственную. И в этот вечер, поднимаясь в лифте к маме, она впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой. Она знала, что теперь за ее спиной стоит кто-то, кто не даст ей упасть. Даже если этот кто-то — самый сложный и грубый парень в этом городе.