← Назад к обзору

У Хуа Чэна есть старший брат

Шепот черных крыльев

Проигрыш тридцати трех небожителей оставил после себя не просто руины на площади, но и незримую трещину в самом основании Небесной столицы. Му Цин вернулся в свои чертоги, едва сдерживая желание разнести что-нибудь в щепки. Каждое движение слуг, каждый шорох шелка раздражали его до предела. Но больше всего его бесило собственное тело, которое, казалось, предало его: кожа на подбородке, там, где ее коснулись пальцы Хуа Лэя, продолжала гореть фантомным холодом.

– Генерал, вы ранены? – осторожно спросил один из младших чиновников дворца Сюаньчжэня, заметив, как Му Цин замер перед зеркалом, сузив глаза.

– Вон, – коротко бросил Му Цин, даже не обернувшись.

– Но...

– Вон! – Его голос хлестнул, как плеть, и слуга испарился быстрее, чем серебряная бабочка Хуа Чэна.

Оставшись в одиночестве, Му Цин с силой оперся руками о край мраморной столешницы. Он ненавидел это чувство — чувство, когда ситуация ускользает из-под контроля. Хуа Чэн был понятен: наглый, сильный, одержимый своей преданностью Се Ляню. Но этот Лэй... Старший брат Собирателя цветов под кровавым дождем был аномалией, которую Небеса предпочли бы не замечать. Если Хуа Чэн играл с богами, как кошка с мышью, то Лэй смотрел на них так, словно они уже были мертвы.

Му Цин вспомнил взгляд демона — темный, глубокий, лишенный даже тени того безумия, которое обычно сопровождает Непревзойденных. В нем была лишь ледяная ясность и... любопытство. Хищное, неуместное любопытство, направленное лично на него.

– «Дикая кошка, загнанная в угол», – прошипел Му Цин, повторяя слова демона. – Мы еще посмотрим, кто здесь загнан.

Он не собирался ждать, пока Хуа Лэй решит исполнить свое обещание и «встретиться внизу». Му Цин был богом войны, и его тактика всегда подразумевала упреждающий удар. Если демон хочет игры, он ее получит, но правила будет диктовать не он.

Прошло три дня. Небесная столица пребывала в трауре и позоре, тридцать три чиновника пытались зализать раны и придумать оправдания для своих последователей. Му Цин же, воспользовавшись суматохой, тайно спустился в мир смертных. Он сменил свои роскошные генеральские одежды на простое ханьфу цвета грозового неба и скрыл свою ауру настолько, насколько это было возможно для небожителя его ранга.

Его путь лежал к границам Призрачного города, но не в сам город. Хуа Лэй не казался тем, кто любит шумную толпу и азартные игры своего брата. От него веяло одиночеством и древним покоем. Му Цин интуитивно чувствовал: если этот демон и существует где-то, то в месте, где тени гуще всего, а тишина звенит в ушах.

Он нашел это место на закате. Заброшенный храм в лесу, который когда-то, судя по остаткам резьбы, принадлежал какому-то забытому божеству воды. Сейчас же он был окутан густым туманом, который не рассеивался даже под порывами ветра.

Му Цин шел по заросшей тропе, его рука привычно лежала на рукояти сабли. Шаги не издавали ни звука. Когда он переступил порог храма, туман внезапно сгустился, отрезая путь назад.

– Ты опоздал на два дня, Генерал, – раздался голос из темноты.

Му Цин замер, мгновенно обнажив клинок. Сталь блеснула в сумерках холодным синим светом.

– Я вовсе не собирался приходить, – солгал Му Цин, вглядываясь в тени. – Я здесь, чтобы закончить то, что ты начал на площади.

Хуа Лэй отделился от одной из колонн. В этом полумраке он казался еще выше, еще внушительнее. На нем были одежды глубокого черного цвета с вышивкой, напоминающей кости или замерзшие ветви. Он не был вооружен, по крайней мере, открыто, и его руки были расслабленно опущены вдоль тела.

– О, ложь тебе не к лицу, – Лэй усмехнулся, медленно сокращая расстояние. – Ты пришел, потому что не мог перестать думать обо мне. Твой гнев — это лишь ширма для твоего интереса.

– Твое высокомерие не знает границ, – Му Цин сделал выпад, кончик его сабли остановился в дюйме от груди демона. – Ты думаешь, что если твой брат навел шороху, то и ты можешь безнаказанно оскорблять небожителей?

Хуа Лэй даже не взглянул на клинок. Он продолжал смотреть прямо в глаза Му Цину, и в этом взгляде не было ни капли враждебности — только странная, пугающая нежность.

– Мой брат — романтик, – произнес Лэй, и его голос мягко завибрировал в пространстве храма. – Он строит храмы и ждет веками. Я же предпочитаю брать то, что мне нравится, здесь и сейчас.

– Попробуй взять, – выплюнул Му Цин, и в его глазах вспыхнул опасный огонь.

Лэй внезапно исчез. Му Цин среагировал мгновенно, разворачиваясь и нанося удар назад, но его сабля рассекла лишь воздух. В следующую секунду он почувствовал горячее дыхание прямо у своего уха.

– Ты слишком напряжен, Сюаньчжэнь, – прошептал Лэй.

Му Цин резко отпрянул, но не успел он снова замахнуться, как демон оказался перед ним, перехватывая его запястье. Хватка была стальной, непреклонной. Му Цин попытался вырваться, задействовав духовную энергию, но она словно впитывалась в кожу Лэя, не причиняя тому вреда.

– Пусти! – крикнул Му Цин, вкладывая в удар свободной рукой всю свою ярость.

Лэй легко уклонился, не выпуская его запястья, и резким движением прижал Му Цина к ближайшей колонне. Сабля со звоном упала на каменный пол.

– Ты ведь знаешь, что я сильнее, – спокойно сказал Лэй, нависая над ним. – Даже если ты призовешь все силы своих небес, здесь, в моих тенях, ты лишь гость.

– Я никогда не буду твоим гостем, – Му Цин тяжело дышал, его лицо было бледным, а губы плотно сжаты. – Убей меня, если хочешь, но не смей так со мной обращаться.

Хуа Лэй замолчал, внимательно изучая его лицо. Он видел каждую черточку, каждый изгиб бровей, видел ту гордость, которая была для Му Цина и щитом, и проклятием. Демон медленно поднял руку — ту самую, которой касался его на площади — и на этот раз нежно провел большим пальцем по нижней губе бога.

Му Цин вздрогнул, его зрачки расширились. Он ожидал боли, издевательств, унижения, но не этого. Это прикосновение было почти... благоговейным.

– Убить тебя? – Лэй склонил голову, и его длинные волосы коснулись плеча Му Цина. – Зачем мне уничтожать то, что так прекрасно в своем сопротивлении? Ты напоминаешь мне лезвие, которое закаляли в ледяной воде. Ты холодный снаружи, но внутри тебя — пожар, который ты так боишься показать миру.

– Ты ничего о мне не знаешь, – голос Му Цина дрогнул, и это привело его в еще большее бешенство.

– Я знаю достаточно, – Лэй чуть ослабил хватку на его запястье, но не отпустил совсем. – Я видел, как ты смотрел на своего «друга» Се Ляня. Смесь преданности, зависти и вины. Ты вечно второй, вечно в тени. Тебе это надоело, не так ли?

Му Цин замер. Эти слова ударили точнее любого клинка. Он хотел что-то возразить, хотел выплюнуть очередную колкость, но горло словно перехватило. Откуда этот демон мог знать? Откуда он мог чувствовать ту гниль, которая годами копилась в душе Генерала Сюаньчжэня?

– Я не второй, – наконец выдавил он. – Я сам по себе.

– Именно, – Лэй улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было издевки. – Ты сам по себе. И я тоже. Мой брат нашел свое солнце. Но я... я всегда предпочитал луну. Она холодная, она меняется, и она светит только в темноте. Совсем как ты.

Му Цин почувствовал, как его гнев начинает сменяться чем-то другим — опасным, тягучим чувством, которое он не мог идентифицировать. Присутствие Лэя больше не казалось угрожающим в привычном смысле слова. Оно было... затягивающим. Как омут, в который хочется прыгнуть, просто чтобы узнать, есть ли там дно.

– Чего ты хочешь от меня? – спросил Му Цин, его голос стал тише.

Лэй медленно отпустил его руку. Он отступил на шаг, давая небожителю пространство, но его взгляд продолжал удерживать Му Цина на месте надежнее любых цепей.

– Я хочу, чтобы ты перестал притворяться, – просто ответил демон. – Не передо мной. Перед самим собой. Небеса — это золотая клетка, где тебя ценят только за твою полезность. В моем мире нет правил, кроме тех, что мы устанавливаем сами.

– Ты предлагаешь мне предать Небеса? – Му Цин усмехнулся, возвращая себе часть своего обычного сарказма. – Ради чего? Ради сомнительного удовольствия компании Непревзойденного демона?

– Я ничего не предлагаю, – Лэй пожал плечами, его фигура начала медленно растворяться в наползающем тумане. – Я лишь показываю тебе дверь. Откроешь ты ее или нет — решать тебе. Но помни, Му Цин: ты уже пришел сюда сегодня. А значит, первый шаг сделан.

– Это была случайность! – выкрикнул Му Цин вслед уходящему демону.

– Случайностей не существует, – голос Лэя донесся уже из-за пределов храма, становясь тихим шелестом. – Есть только желания, которые мы боимся признать. До встречи, мой колючий Генерал.

Когда туман рассеялся, Му Цин обнаружил, что стоит один посреди пустого заброшенного храма. На полу лежала его сабля, тускло поблескивая в свете взошедшей луны. Он поднял оружие, чувствуя, как пальцы всё еще подрагивают.

Внутри него бушевал шторм. Он должен был чувствовать облегчение от того, что демон ушел. Он должен был немедленно вернуться в Небесную столицу и доложить о местонахождении Хуа Лэя. Но вместо этого Му Цин стоял и смотрел на свои руки, вспоминая тепло чужого прикосновения.

– Сумасшедший, – прошептал он в пустоту.

Но он не знал, кого именно он имеет в виду — демона, который посмел заговорить с ним так, или самого себя, потому что в глубине души он знал: он вернется. Не потому, что его заставили, и не из чувства долга. А потому, что впервые за сотни лет кто-то увидел в нем не Генерала Сюаньчжэня, не бывшего слугу и не вечного соперника, а его самого.

Му Цин покинул храм, когда луна достигла зенита. Он шел обратно к Небесам, но его шаги были тяжелыми, словно на его плечи лег невидимый груз.

Тем временем, на вершине холма, скрытый тенями деревьев, за ним наблюдал Хуа Лэй. Рядом с ним из воздуха соткалась фигура Хуа Чэна.

– Ты играешь с огнем, брат, – заметил Собиратель цветов под кровавым дождем, скрестив руки на груди. – Му Цин не из тех, кто легко сдается. Он скорее уничтожит себя, чем признает симпатию к демону.

Лэй усмехнулся, не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры в темно-синем ханьфу.

– В этом-то и вся прелесть, Сань Лан. Твой принц — это свет, за которым ты следуешь. Мой Генерал — это тьма, которую я хочу приручить. И поверь мне, процесс приручения будет куда интереснее финала.

– Смотри, как бы он не оттяпал тебе руку своим клинком, – хмыкнул Хуа Чэн.

– Пусть пробует, – глаза Лэя вспыхнули алым. – Я с удовольствием посмотрю, как он будет стараться.

Черные бабочки сорвались с его плеч и закружились в ночном воздухе, устремляясь вслед за Му Цином. Они не приближались, оставаясь лишь едва заметными тенями на периферии его зрения — постоянным напоминанием о том, что отныне он никогда не будет по-настоящему один.

Му Цин шел, не оборачиваясь, но он чувствовал этот шелест крыльев за спиной. Его челюсть была плотно сжата, а сердце билось в ритме, который он не мог контролировать. Битва, о которой он думал на площади, действительно стала личной. Но теперь он не был уверен, кто в этой битве его настоящий враг — демон, ждущий его в тени, или его собственное сердце, которое впервые за долгое время почувствовало себя живым.

Поднимаясь по золотой лестнице в Небесную столицу, Му Цин на мгновение остановился и посмотрел вниз, на мир смертных, окутанный ночной мглой. Где-то там, в этой мгле, был Хуа Лэй. И Му Цин, вопреки здравому смыслу, поймал себя на мысли, что уже ждет их следующей встречи.

– Ты пожалеешь об этом, – повторил он свое обещание, но на этот раз в его голосе не было прежней уверенности.

Лишь тихий смех черных бабочек был ему ответом. Глава в истории Небес подошла к концу, но книга, которую начал писать Хуа Лэй, только открылась. И на ее страницах уже было начертано имя, которое демон произносил с такой пугающей нежностью.

Му Цин.