← Назад к обзору

У Хуа Чэна есть старший брат

Шепот в чертогах забвения

Небесная столица всегда казалась Му Цину слишком громкой, слишком золотой и невыносимо тесной. Но теперь, когда он лежал в своих покоях, окруженный тишиной, которая давила на барабанные перепонки сильнее криков на поле боя, он мечтал о том суетливом шуме. Потому что в тишине он слышал его. Слышал смех, который не принадлежал ни одному живому существу, и чувствовал холод, который не мог прогнать ни один божественный огонь.

Рана под ключицей затянулась, оставив после себя не шрам, а неровный, иссиня-черный узор, напоминающий сложенные крылья бабочки. Каждый раз, когда Му Цин смотрел в зеркало, он видел это клеймо. Оно пульсировало в такт его сердцу, напоминая о позоре, о боли и о том ледяном торжестве в глазах Хуа Лэя.

– Генерал, к вам пришел Генерал Наньян, – голос слуги у двери заставил Му Цина вздрогнуть.

Он быстро запахнул внутреннее одеяние, скрывая метку.

– Пусть убирается, – бросил он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Я занят.

– Но он говорит, что это касается Его Высочества и событий в Призрачном городе...

– Я сказал — вон! – Му Цин взмахнул рукой, и дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стены.

Ему не нужен был Фэн Синь. Ему не нужны были сочувственные взгляды Се Ляня. Он чувствовал, как внутри него что-то надломилось. Та гордость, которую он выстраивал веками, кирпичик за кирпичиком, рассыпалась в прах под пальцами демона. Лэй не просто ранил его тело, он осквернил его самую суть, превратив бога войны в добычу, которая всё еще бегает, но уже знает, что загнана в угол.

Му Цин подошел к окну. Небеса сияли, но для него этот свет стал серым. Он коснулся пальцами метки сквозь ткань. Кожа под ней была горячей, почти обжигающей.

– Тебе нравится это чувство, верно? – раздался голос, от которого у Му Цина перехватило дыхание.

Он резко обернулся, хватаясь за саблю, стоявшую у кровати, но его рука замерла на полпути. Хуа Лэй сидел в его кресле, закинув ногу на ногу, словно находился в собственном дворце, а не в самом сердце Небесной столицы. На нем были те же темные одежды, но сегодня в его волосах поблескивала заколка из черного нефрита — подарок, который Му Цин когда-то получил от одного из императоров и который, как он думал, потерял в Призрачном городе.

– Как ты... как ты здесь оказался?! – прошипел Му Цин, чувствуя, как страх и ярость борются внутри него. – Это чертоги Сюаньчжэня! Здесь тысячи заклятий!

– Твои заклятья поют мне колыбельные, Му Цин, – Лэй лениво поднялся, направляясь к нему. – Ты сам впустил меня. В тот момент, когда твоя кровь коснулась моего клинка, ты открыл дверь, которую не закроет ни один бог.

– Убирайся, – Му Цин выхватил саблю, приставив острие к горлу демона. – Я позову стражу. Я подниму на ноги всю столицу. Тебя уничтожат!

Лэй даже не моргнул. Он продолжал идти вперед, пока острие Чжаньмадао не уперлось ему в кадык, слегка надорвав кожу. Капля темной крови скатилась по лезвию, и Му Цин почувствовал, как его собственная метка на груди отозвалась резкой, электрической болью.

– Зови, – прошептал Лэй, останавливаясь в дюйме от него. – Пусть они увидят своего великого Генерала Сюаньчжэня, который делит ложе с Непревзойденным демоном. Пусть увидят клеймо на твоей груди. Как ты объяснишь им, почему твоя духовная энергия теперь пахнет прахом и сандалом?

Рука Му Цина дрогнула. Он знал, что демон прав. Метка была не просто раной — это был канал, через который их силы начали переплетаться. Он чувствовал присутствие Лэя так же ясно, как свое собственное.

– Чего ты хочешь? – голос Му Цина сорвался. – Ты уже победил. Ты унизил меня. Оставь меня в покое!

– Оставь? – Лэй внезапно перехватил его руку, сжимающую саблю, и с невероятной силой отвел её в сторону. Оружие со звоном упало на ковер. – Я только начал, Му Цин. Ты думал, что я удовлетворюсь одной царапиной?

Демон прижал его к стене, нависая всем телом. Его холодное дыхание коснулось щеки Му Цина, вызывая дрожь, которую невозможно было скрыть.

– Ты — самое прекрасное существо, которое я видел за тысячи лет своего существования, – продолжал Лэй, и его голос стал низким, вкрадчивым. – Твоя ненависть так чиста, твоя гордыня так остра... Я хочу видеть, как ты ломаешься. Я хочу видеть, как ты умоляешь меня не уходить.

– Никогда, – Му Цин попытался оттолкнуть его, но Лэй схватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.

В этих глазах не было жалости. Только бесконечная, пожирающая тьма и странная, извращенная нежность.

– Ты уже мой, – Лэй провел большим пальцем по нижней губе Му Цина. – Ты чувствуешь это? Каждое мое слово отзывается в твоем теле. Твои Небеса больше не защищают тебя. Они боятся тебя. Они чувствуют твою порчу.

Му Цин зажмурился. Он действительно чувствовал это. Последние дни другие небожители обходили его стороной, а Линвэнь смотрела на него с непонятным подозрением. Его аура изменилась, стала тяжелее, темнее.

– Ты монстр, – выдохнул он.

– Я тот, кто видит тебя настоящего, – Лэй прильнул к его уху, его губы почти касались мочки. – Ты ведь ненавидишь их всех, не так ли? Фэн Синя с его тупым благородством. Се Ляня с его вечной святостью, которая вечно заставляет тебя чувствовать себя грязным. Ты устал быть тенью.

– Я не тень...

– Тень, – отрезал Лэй. – Но в моем мире тень — это сила. Пойдем со мной, Му Цин. Оставь это позолоченное кладбище. В Призрачном городе ты будешь выше любого бога. Ты будешь моим равным.

– Чтобы стать твоим рабом? – Му Цин открыл глаза, в них всё еще теплился огонь сопротивления.

– Чтобы стать моим миром, – Лэй внезапно отстранился, давая ему глоток воздуха. – Я не ищу раба. Рабы скучны. Я ищу того, кто будет сражаться со мной вечность. Но сначала... ты должен признать правду.

Он протянул руку, и в его ладони материализовалась маленькая черная бабочка. Она не была призрачной, как у Хуа Чэна, она казалась сделанной из тончайшего обсидиана.

– Коснись её, – приказал Лэй. – И ты увидишь то, что вижу я.

Му Цин колебался лишь секунду. Какая-то часть его существа, та самая, что вечно жаждала признания и силы, потянулась вперед. Его пальцы коснулись холодных крыльев.

Мир вокруг него взорвался.

Он увидел себя глазами Лэя. Увидел не холодного и язвительного бога, а ослепительное сияние, запертое в ледяной оболочке. Он почувствовал ту неистовую жажду, которую демон испытывал к нему — это не было просто плотское желание, это было стремление поглотить, раствориться, стать единым целым. Он увидел восемьсот лет одиночества Лэя, который наблюдал за ним из тени, защищая его от врагов, о которых Му Цин даже не подозревал.

Это Лэй отвел клинок демонического короля в битве при горе Тунлу, когда Му Цин был ранен. Это Лэй нашептывал молитвы умирающим последователям Сюаньчжэня, чтобы их вера не угасла.

– Ты... ты всегда был там, – прошептал Му Цин, приходя в себя. Его щеки были влажными от слез, которых он не заметил.

– Всегда, – Лэй снова подошел к нему, на этот раз мягко обнимая за талию. – Ты — мой свет в бездне. И я не позволю этому свету погаснуть в этой пыльной небесной канцелярии.

Му Цин почувствовал, как его сопротивление окончательно рушится. Это было похоже на падение в пропасть, но вместо страха пришло странное, пугающее облегчение. Ему больше не нужно было притворяться. Ему не нужно было доказывать свою значимость. Здесь, в руках этого чудовища, он был самым важным существом во Вселенной.

– Они заметят мое исчезновение, – тихо произнес он, утыкаясь лбом в плечо Лэя. – Будет война.

– Пусть приходят, – Лэй зарылся пальцами в его волосы, распуская сложную прическу. – Мой брат давно мечтает сжечь эти чертоги. Мы устроим им такой прием, который они запомнят на следующие восемьсот лет.

Лэй наклонился и на этот раз не стал медлить. Его поцелуй был со вкусом крови и шторма. Му Цин ответил на него с яростью отчаяния, впиваясь пальцами в плечи демона. Это было предательство всего, во что он верил, но в этот момент он чувствовал себя более живым, чем за все века своего божества.

Метка на груди вспыхнула ослепительным черным светом, распространяясь по венам, окрашивая духовные пути Му Цина в цвета запекшейся крови и полночи. Золотое сияние дворца Сюаньчжэня начало тускнеть, вытесняемое густыми тенями, которые поползли по стенам, поглощая роскошь и оставляя лишь первобытную тьму.

– Мой Генерал, – прошептал Лэй, отстраняясь на мгновение, чтобы полюбоваться делом своих рук.

Му Цин посмотрел на свои руки. Его ногти стали длиннее и острее, а в глазах, вместо привычного серебра, теперь плескалась тьма, идентичная той, что была у Лэя.

– Я больше не Генерал, – голос Му Цина изменился, стал глубже, обретя ту же вибрирующую силу, что и у демона.

– Верно, – Лэй улыбнулся, и на этот раз в его улыбке была только гордость. – Ты — нечто гораздо большее.

В этот момент двери дворца распахнулись. На пороге стояли Фэн Синь и Се Лянь, привлеченные странными колебаниями энергии. Они замерли, глядя на картину, представшую перед ними: разрушенные покои, густые тени и Му Цин, стоящий в объятиях Непревзойденного демона, чья аура теперь была неотличима от его собственной.

– Му Цин! – выкрикнул Фэн Синь, вскидывая лук. – Отойди от него! Мы спасем тебя!

Му Цин медленно повернул голову. Его взгляд, лишенный всякого тепла, заставил Фэн Синя опустить оружие.

– Спасете? – Му Цин усмехнулся, и этот звук заставил Се Ляня вздрогнуть. – От чего вы собираетесь меня спасать? От правды? От самого себя?

– Ты не в себе, – голос Се Ляня дрожал. – Он одурманил тебя. Му Цин, вспомни, кто ты!

– Я помню, – Му Цин сделал шаг вперед, и тени послушно последовали за ним, словно живые существа. – Я тот, кого вы всегда считали удобным дополнением. Тот, чью гордость вы принимали за мелочность. Тот, кто всегда был вторым. Но теперь... теперь я первый в мире, который ценит меня по-настоящему.

– Му Цин, не делай этого! – Фэн Синь сделал шаг в комнату, но Лэй вскинул руку, и невидимая волна силы отбросила бога войны обратно в коридор.

– Время разговоров вышло, – Лэй обнял Му Цина за плечи, привлекая к себе. – Мой Генерал уходит домой. Если захотите навестить — ищите нас в самых глубоких тенях Призрачного города. Но предупреждаю: гостям мы теперь не рады.

– Нет! – Се Лянь бросился вперед, протягивая руку, но было поздно.

Му Цин бросил последний взгляд на своих бывших друзей. В его глазах на мгновение мелькнула тень прежнего Му Цина — того, что сомневался и страдал. Но затем Лэй коснулся его шеи, и эта тень исчезла, поглощенная черным пламенем.

Пространство вокруг них свернулось, как горящая бумага. Вспышка черного света ослепила небожителей, а когда они смогли открыть глаза, комната была пуста. Остались лишь разбитое зеркало, брошенная на пол сабля Чжаньмадао и одна черная бабочка, которая медленно опустилась на порог и рассыпалась прахом.

В Призрачном городе в этот вечер было особенно шумно. Демоны праздновали, не понимая причины, но чувствуя, как сила их господ возросла многократно.

В самом высоком дворце, скрытом от глаз любопытных, Му Цин стоял на балконе, глядя на кровавую луну. На нем были одежды из черного шелка, расшитые серебряными нитями, которые теперь казались ему куда более естественными, чем генеральские доспехи.

Лэй подошел сзади, обнимая его и кладя подбородок на плечо.

– Тебе нравится вид? – спросил он.

Му Цин закрыл глаза, вслушиваясь в биение двух сердец, которые теперь бились в унисон. Он чувствовал силу, текущую в его жилах — дикую, необузданную, пугающую. И он чувствовал покой. Тот самый покой, которого он не знал все восемьсот лет своего божества.

– Да, – ответил он, накрывая ладонь Лэя своей. – Здесь... здесь я наконец-то дома.

Лэй добился чего хотел. Му Цин был в его власти, но эта власть не была цепями. Это была свобода быть монстром, свобода ненавидеть и свобода любить так, как могут только те, кто познал истинную тьму.

Небеса могли гореть, боги могли проклинать его имя, но здесь, в объятиях своей бездны, Му Цин впервые был по-настоящему счастлив. И это была самая страшная победа Хуа Лэя — он не просто захватил бога, он заставил бога полюбить своё падение.

Черные бабочки закружились над Призрачным городом, унося весть о том, что у тени за кровавым дождем теперь есть свое собственное, темное и прекрасное божество. И мир уже никогда не будет прежним.