← Назад к обзору

Убей меня

Шепот персика сквозь холодный мрамор

Гостиная особняка Паков этим утром утопала в густой, почти осязаемой тишине. Пак Соджун, человек, чье имя заставляло трепетать конкурентов на бирже, сидел в своем глубоком кресле, облаченный в домашний шелковый халат. Перед ним на столе лежала свежая газета, заголовки которой пестрили новостями о вчерашнем аукционе и невероятном жесте Чон Чонгука, но мысли старшего Пака были далеки от котировок.

Тишину нарушил резкий, властный звук шагов. Двери гостиной распахнулись, и на пороге появился Чон Чонгук. Он был в черном пальто, на плечах которого еще не стаял утренний иней, а его лицо казалось высеченным из того же холодного мрамора, что и колонны в холле.

– Господин Чон! – Соджун вскочил на ноги, едва не опрокинув чашку с остывающим чаем. – Какая неожиданность. Прошу, проходите. Если бы я знал о вашем визите, я бы непременно подготовился. Вы могли бы вызвать меня в свой офис, к чему такие хлопоты?

Чонгук проигнорировал суету хозяина дома. Он остановился посреди комнаты, и его тяжелый, давящий взгляд заставил Соджуна невольно выпрямить спину.

– Где Чимин? – коротко бросил Чонгук. Его голос звучал глухо, в нем сквозило раздражение, смешанное с чем-то, что альфа тщательно пытался скрыть. – Вчера он не явился в мою студию. И сегодня утром его не было в офисе. Он никогда не пропускает возможность досадить мне своим присутствием.

Соджун виновато улыбнулся, разведя руками.

– Ах, господин Чон, мой сын… Чимин-а приболел. Вчера вечером у него поднялся сильный жар. Должно быть, переволновался после аукциона или простудился на ночном воздухе. Он сейчас у себя в комнате, спит. Врачи сказали, что это обычный грипп, но жар никак не спадает.

Чонгук нахмурился. В его груди кольнуло странное, непривычное чувство. Он привык видеть Чимина энергичным, шумным, почти невыносимо живым. Мысль о том, что этот «персиковый вихрь» сейчас неподвижно лежит в постели, казалась ему неправильной, нарушающей мировой порядок.

– Я хочу его видеть, – сказал Чонгук, уже направляясь к лестнице.

– Конечно, конечно, вторая дверь направо на втором этаже, – засуетился Соджун, едва поспевая за размашистыми шагами гостя.

Комната Чимина была полной противоположностью кабинету Чонгука. Здесь пахло дорогими благовониями, свежими цветами и тем самым тонким ароматом персика, который теперь навсегда ассоциировался у альфы с этим омегой. Шторы были плотно задернуты, и в полумраке Чонгук увидел хрупкий силуэт под горой одеял.

Он подошел к кровати. Чимин спал беспокойно, его щеки пылали лихорадочным румянцем, а на лбу выступили капельки пота. Он выглядел таким маленьким и беззащитным, лишенным своей привычной брони из дерзости и капризов, что Чонгук невольно задержал дыхание.

Альфа присел на край кровати. Он осторожно протянул руку и коснулся горячего лба Чимина. Жар действительно был сильным. Чимин что-то неразборчиво пробормотал во сне и, почувствовав прохладу ладони Чонгука, инстинктивно прильнул к ней щекой, тихо вздохнув.

– Невыносимый мальчишка, – прошептал Чонгук так тихо, что стоявший в дверях Соджун не мог его услышать.

Чонгук наклонился ниже и почти невесомо коснулся губами лба Чимина. Этот жест был лишен страсти, в нем была лишь странная, пугающая самого Чонгука нежность. Он словно пытался забрать часть этой боли себе, передать омеге свою силу.

Чимин на мгновение открыл глаза — мутные, подернутые дымкой лихорадки. Он узнал Чонгука, и слабая, едва заметная улыбка коснулась его сухих губ.

– Чонгук-и… – прошептал он. – Ты пришел… забрать свои бриллианты?

– Спи, – мягко ответил альфа, поправляя одеяло. – Бриллианты подождут. Им некуда спешить.

Чонгук выпрямился и обернулся к Соджуну. Лицо альфы снова стало непроницаемым, а взгляд — ледяным. Он жестом приказал отцу Чимина выйти в коридор.

Когда они спустились обратно в гостиную, Чонгук не стал садиться. Он встал у окна, заложив руки за спину, глядя на заснеженный сад Паков.

– Господин Пак, – начал он, и Соджун почувствовал, как в воздухе сгущается напряжение. – Нам нужно поговорить о будущем вашего сына.

Соджун затаил дыхание. Он ожидал чего угодно: предложений о бизнесе, новых контрактов, возможно, даже претензий по поводу поведения Чимина.

– Я решил, – Чонгук медленно повернулся к нему. – Я женюсь на Чимине.

Эти слова прозвучали как выстрел в тишине. Соджун, который за свою жизнь видел немало потрясений, на мгновение потерял дар речи. Его глаза расширились, а сердце забилось в бешеном ритме.

– Вы… вы серьезно, господин Чон? – голос Соджуна дрогнул от восторга, который он не смог скрыть. – Вы просите руки моего сына?

– Я не прошу, Соджун. Я ставлю вас в известность, – Чонгук сузил глаза. – Я обеспечу ему такую жизнь, о которой он даже не мечтал. Никто и никогда не посмеет обидеть его или в чем-то отказать. Он будет носить фамилию Чон, и это станет его абсолютной защитой.

Соджун едва не запрыгал на месте от счастья. Родство с кланом Чон означало не просто финансовую стабильность — это был билет на самую вершину Олимпа. Его Чимин, его непослушный сын, совершил невозможное: он покорил человека, который считался неуязвимым.

– Это… это великая честь для нашей семьи! – воскликнул Соджун, едва сдерживая желание броситься Чонгуку на шею. – Я немедленно распоряжусь о подготовке! Мы устроим такую свадьбу, какой Сеул еще не видел!

– Никаких пышных торжеств, – резко оборвал его Чонгук. – Чимин ненавидит формальности, хотя и любит блеск. Мы сделаем всё так, как захочет он, когда придет в себя. Но документы должны быть готовы к концу недели.

– Да, конечно! Как скажете, господин Чон! – Соджун сиял, словно сам только что получил в подарок «Сердце Дракона». – Я всё подготовлю. Чимин будет так счастлив… он ведь только о вас и говорит в последнее время.

Чонгук кивнул, принимая это как должное. Он направился к выходу, но у самых дверей остановился.

– И еще одно, Соджун.

– Да, господин Чон?

– Наймите лучших врачей. Если к завтрашнему утру его жар не спадет, я лично займусь вашим медицинским департаментом. Надеюсь, мы друг друга поняли.

– О, не извольте беспокоиться! Чимин-а поправится в мгновение ока! – заверил его Соджун, кланяясь.

Когда двери за Чонгуком закрылись, Соджун бессильно опустился в кресло. Его лицо светилось неподдельной радостью. Он посмотрел на портрет жены на стене и подмигнул ей.

– Ты видела это? – прошептал он. – Наш мальчик станет господином Чон. Кажется, теперь в этом городе действительно начнется новая эпоха.

А Чонгук, садясь в свою машину, еще долго смотрел на окна второго этажа. Он знал, что этот брак не будет похож на его первую попытку. В этот раз он не был заложником чужой воли. В этот раз он сам выбрал свою судьбу — шумную, капризную, пахнущую персиками и обжигающую лихорадочным жаром.

– Ты хотел моего внимания, Чимин, – произнес Чонгук, заводя двигатель. – Теперь ты получишь его сполна. До конца своих дней.

Машина плавно тронулась, унося альфу в мир цифр и стратегий, но его мысли остались там, в темной комнате, где маленький омега боролся с простудой, даже не подозревая, что проснувшись, он обнаружит на своем пальце невидимую, но самую прочную в мире цепь — любовь человека, который разучился чувствовать, но которого Чимин заставил вспомнить, каково это — дышать.

Прошло несколько часов. Жар у Чимина начал постепенно спадать. Он открыл глаза и увидел отца, который сидел у его кровати с таким торжествующим видом, будто только что завоевал мир.

– Папа? – голос Чимина был слабым. – Что случилось? Почему ты так на меня смотришь?

Соджун взял руку сына и нежно сжал её.

– Чимин-а, отдыхай. Тебе нужно набираться сил. Твой Чонгук только что был здесь.

Чимин нахмурился, пытаясь вспомнить. В его памяти всплыло ощущение прохладной ладони на лбу и едва уловимый запах сандала.

– Он… он злился?

– Злился? – Соджун рассмеялся. – Сынок, он объявил, что берет тебя в мужья. Он официально попросил… то есть, потребовал твоей руки.

Чимин замер. Сердце в его груди сделало кульбит, а затем пустилось вскачь. Он ожидал многого: новых подарков, очередных споров, даже холодного игнорирования. Но это…

– Он правда это сказал? – прошептал Чимин, и на его бледных губах расцвела та самая, лукавая улыбка.

– Слово в слово, – подтвердил отец. – Ты победил, Чимин-а. Ты действительно его сломал.

Чимин откинулся на подушки, чувствуя, как остатки болезни отступают перед волной чистого, концентрированного триумфа. Он закрыл глаза, представляя лицо Чонгука, когда тот делал это заявление. Наверняка он выглядел так, будто подписывал смертный приговор своим конкурентам — сурово, властно и беспощадно.

– Нет, папа, – пробормотал Чимин, засыпая уже спокойным, здоровым сном. – Я его не ломал. Я просто показал ему, что в его ледяном замке слишком мало места для двоих. А теперь… теперь мы построим там сад.

Ночь опустилась на Сеул, укрывая город одеялом из огней и теней. В двух разных домах два человека думали об одном и том же. Один — с суровой решимостью защитить то, что теперь принадлежало ему. Другой — с предвкушением новой игры, в которой главным призом была жизнь, полная алмазного пламени и персиковой нежности.

История мести окончательно превратилась в пепел, а на его месте прорастал жасмин, смешанный с запахом сандала. И в этом новом мире, где Чонгук больше не был палачом, а Чимин — лишь избалованным ребенком, начиналась глава, в которой любовь была самым дорогим и самым опасным активом. Но они оба были готовы рискнуть всем, что у них есть.

Ведь сто миллионов за бриллианты — это была лишь вступительная плата. Настоящая цена их союза была гораздо выше, и они только начали её осознавать. Но теперь, когда решение было принято, пути назад не было. Только вперед — в аметистовый рассвет их общей, новой жизни.