← Назад к обзору

Убей меня

Аметистовый рассвет в золотой клетке

Гостиная особняка Паков напоминала декорации к историческому фильму о жизни аристократии: высокие потолки с лепниной, мебель из красного дерева и тишина, которую, казалось, можно было резать ножом. Пак Соджун, глава одного из самых влиятельных кланов Сеула, сидел в своем любимом кресле, медленно потягивая утренний кофе. Его взгляд был прикован к сыну, который только что ворвался в дом, сияя ярче утреннего солнца.

Чимин выглядел так, будто выиграл войну, не сделав ни единого выстрела. Его походка была легкой, почти танцующей, а в руках он бережно сжимал черный бархатный футляр, который выглядел слишком официально для его легкомысленного красного пиджака.

– Папа! Ты не поверишь, что произошло! – Чимин с размаху опустился на диван напротив отца, едва не опрокинув вазу с лилиями.

Соджун тяжело вздохнул, отставляя чашку. Он любил своего сына, но его вечные капризы и бесконечные траты порой доводили старшего альфу до мигрени.

– Чимин-а, если ты снова купил ту яхту, которую я запретил тебе брать, то можешь сразу возвращать её обратно, – устало произнес Соджун. – Я уже говорил тебе: у нас достаточно судов, чтобы перевезти половину населения Пусана.

– О, дело не в яхте, – Чимин хитро прищурился и медленно, с явным удовольствием от момента, щелкнул замком футляра. – Смотри.

Когда крышка откинулась, Соджун едва не поперхнулся воздухом. В лучах солнца, пробивавшихся сквозь панорамные окна, вспыхнули пять кроваво-красных огней. Бриллианты «Сердце Дракона» пульсировали таким насыщенным цветом, что казалось, будто они излучают собственное тепло.

Соджун медленно встал и подошел к столу, не веря своим глазам. Как человек, знающий цену каждой крупице роскоши в этом городе, он мгновенно узнал лот, о котором сегодня утром трубили все деловые газеты.

– Это… это те самые камни с аукциона «Мираж»? – Его голос прозвучал непривычно хрипло. – Чимин, я проверял твой счет вчера вечером. У тебя не было таких денег. Откуда это? Ты заложил наш дом в Чеджу? Или, упаси боже, влез в долги к ростовщикам?

Чимин откинулся на спинку дивана, наслаждаясь шоком отца. Он выдержал театральную паузу, прежде чем ответить.

– Это подарок, папа.

Соджун замер, переводя взгляд с драгоценностей на сияющее лицо сына. В его голове за секунду пронеслись десятки сценариев, один хуже другого. Он уже давно внутренне подготовился к тому, что его избалованный, импульсивный сын однажды приведет в дом какого-нибудь «свободного художника» без гроша в кармане или, что еще хуже, беглого омегу с сомнительным прошлым, которого придется содержать и прятать от полиции. Соджун морально настроился на роль благодетеля для очередного «бедняги с улицы», которого Чимин выберет в порыве своей странной благотворительной страсти.

– Подарок? – переспросил Соджун, нахмурившись. – Кто в здравом уме может подарить сет за сто миллионов долларов просто так? Кто этот безумец? Какой-нибудь старый нефтяной магнат из Катара? Или сын министра, который надеется на твою благосклонность?

– Нет, папа, – Чимин довольно замурлыкал, поправляя кольцо на пальце. – Это Чон Чонгук.

В гостиной воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают антикварные часы в холле. Соджун медленно опустился обратно в кресло, чувствуя, как его картина мира дает серьезную трещину.

– Чон… Чонгук? – прошептал он. – Глава «Чон Холдингс»? Тот самый, которого называют «Ледяным жнецом»? Который три года назад едва не обанкротил строительный сектор Кимов за одну неделю?

– Он самый, – подтвердил Чимин, любуясь игрой света в камнях. – Оказывается, под всеми этими слоями черного кашемира и холодного безразличия скрывается довольно щедрый альфа. Хотя он и ворчал весь ужин, что я разоряю его репутацию.

Соджун потер виски, пытаясь осознать масштаб происходящего. Чон Чонгук был легендой. Человек, который вернулся из ниоткуда, обладая пугающими знаниями о рынке и железной хваткой, не знал пощады. О его личной жизни ходили мрачные слухи после развода с Ким Тэхёном, и никто не смел даже надеяться на то, чтобы приблизиться к нему.

– Чимин, ты хочешь сказать… что ты охотился за Чон Чонгуком? – Соджун посмотрел на сына с новым, почти благоговейным интересом.

– Папа, «охотился» — это грубое слово, – Чимин небрежно махнул рукой. – Я просто… создавал для него ситуации, в которых он не мог меня игнорировать. Ты же знаешь, я не люблю, когда мне говорят «нет». А он говорил это слово слишком часто. Это стало вызовом.

Соджун вдруг рассмеялся — громко, искренне, откидывая голову назад. Весь тот страх, что его сын окажется жертвой собственной наивности и приведет в дом альфонса, испарился. Вместо этого в нем вспыхнула дикая, почти первобытная гордость. Его Чимин, его «избалованный мальчик», которого все считали лишь красивым аксессуаром, сумел приручить самого опасного волка в джунглях сеульского бизнеса.

– Чон Чонгук… – Соджун покачал головой, всё еще улыбаясь. – Чимин-а, я недооценивал твой вкус. Я думал, ты притащишь мне какого-нибудь гитариста из подземного перехода, а ты привел в нашу семью человека, который держит за горло половину министерства экономики.

– Он еще не в семье, папа, – Чимин сладко потянулся, словно сытый кот. – Пока что он просто покупает мне очень дорогие безделушки и пытается сделать вид, что я его не интересую. Но вчера, когда он отдавал мне эти камни… у него так дрожали руки, что я понял: он пропал.

– Сто миллионов, – Соджун снова посмотрел на футляр. – Деловой мир с ума сойдет, когда узнает. Это не просто подарок, Чимин. Это декларация прав. Он заявил всем, что ты под его защитой.

– Я знаю, – Чимин встал, закрывая футляр. – Но не думай, что я собираюсь сидеть у него под крылышком. Завтра я иду к нему в офис, чтобы обсудить перепланировку его террасы. Он говорит, что ему нравится минимализм, но я-то знаю, что ему просто не хватало немного цвета.

Соджун встал и подошел к сыну, положив руку ему на плечо. Впервые за многие годы он смотрел на него не как на ребенка, которого нужно опекать, а как на равного. На человека, который знает цену своей силе и умеет ею пользоваться.

– Я горжусь тобой, сын, – серьезно сказал Соджун. – Ты выбрал самую высокую вершину и взобрался на неё. Но будь осторожен. Чонгук — человек с тяжелым прошлым. Такие люди либо любят до смерти, либо разрушают всё вокруг себя.

– Папа, – Чимин мягко коснулся руки отца и улыбнулся той самой улыбкой, перед которой не устоял даже «Ледяной жнец». – Ты забываешь одну вещь. Я — Пак Чимин. Я не боюсь разрушений. Я просто построю на их месте что-то более красивое. И обязательно — с видом на сад.

Чимин вышел из гостиной, оставив отца наедине с его мыслями. Соджун вернулся к своему кофе, который уже окончательно остыл, но это его не волновало. Он смотрел в окно, на расцветающий сад, и думал о том, что жизнь — удивительная штука. Его Чимин, которого он считал слишком хрупким для этого жестокого мира, оказался хищником похлеще любого альфы.

А в это время на другом конце города, в холодном офисе из стекла и стали, Чон Чонгук смотрел на пустой стол, где еще вчера стоял футляр с красными бриллиантами. Его телефон завибрировал.

– «Доброе утро, Чонгук-и! Надеюсь, ты уже скучаешь по мне. Я буду у тебя в час. И не забудь заказать те роллы с тунцом, которые мне понравились. Целую, твой Чимин».

Чонгук прочитал сообщение и, вопреки своей привычке, не удалил его. Он откинулся в кресле и посмотрел на свои руки. Они действительно дрожали вчера. Но не от страха. А от осознания того, что в его серую, выжженную местью жизнь ворвался вихрь, пахнущий персиками, который не собирается оставлять от его одиночества камня на камне.

– Невыносимый, – прошептал Чонгук, чувствуя, как в груди разливается странное, давно забытое тепло.

Он нажал кнопку селектора.

– Секретарь, отмените все встречи после часа дня. И закажите обед из «Киото-холл». Да, те самые роллы. И… купите вазу. Для лилий.

– Для лилий, господин Чон? – голос секретаря дрогнул от удивления.

– Да. И пусть они будут белыми. К вечеру здесь станет слишком шумно, мне понадобится хоть какой-то символ спокойствия.

Чонгук выключил связь и впервые за много лет открыл окно в своем кабинете. В комнату ворвался шум города и запах весны. Он знал, что его жизнь больше никогда не будет прежней. И, глядя на аметистовый рассвет над Сеулом, он понял, что готов заплатить за это любую цену. Даже если эта цена — сто миллионов долларов и вечный хаос, который приносит с собой один маленький, избалованный омега.

В доме Паков Соджун уже набирал номер своего поверенного.

– Да, это я. Слушай внимательно. Начинай скупать акции компаний, связанных с логистикой Чона. Нет, не для вражды. Мы будем расширять партнерство. Кажется, наш семейный бизнес скоро станет намного… масштабнее.

Он повесил трубку и посмотрел на портрет своей покойной жены на камине.

– Смотри, дорогая, – прошептал он. – Наш мальчик не просто нашел себе пару. Он нашел себе короля. Или, скорее… он сам стал тем, кто надел корону на самого сильного из нас.

Жизнь в Сеуле продолжала свой бег, но где-то в невидимых нитях судьбы уже сплетался новый узор. Узор из красных бриллиантов, персикового аромата и тихой, но несокрушимой верности. История, начавшаяся с боли и мести, наконец-то обрела свою новую мелодию — симфонию, в которой больше не было места для тирании, но было много места для любви, которая не боится быть капризной, если она настоящая.

Чимин, поднимаясь по лестнице в свою комнату, насвистывал веселый мотив. Он знал, что завтра Чонгук снова будет хмуриться, снова будет пытаться казаться холодным, но он также знал, что стоит ему лишь коснуться плеча альфы, как тот лед растает. И это была самая сладкая победа в его жизни.

Бриллианты в футляре на прикроватной тумбочке продолжали сиять, охраняя покой своего нового владельца. Они были не просто камнями. Они были обещанием того, что в этом новом мире каждый получит то, что заслужил: Ким Тэхён — покой, Чон Чонгук — исцеление, а Пак Чимин… Пак Чимин получил всё, о чем когда-либо мечтал. И даже немного больше.

– Сто миллионов, – прошептал Чимин, засыпая с улыбкой на губах. – Дешево же ты отделался, Чонгук-и. Ведь моё сердце стоит гораздо дороже.

И где-то в ночной тишине, словно отвечая ему, ветер донес тихий вздох сандалового дерева, соглашаясь с каждым его словом. Рассвет был уже близок, и он обещал быть по-настоящему золотым.