Убийца волшебников и Герой Щита
Цена свободы и калибр возмездия
– Почему? – в голосе Фитории впервые проскользнула едва уловимая, почти человеческая детская обида.
Крошечные пальчики древней королевы крепче сжали грубую ткань брюк Гарри. Золотая корона над её лазурными волосами качнулась, тускло блеснув в лучах заходящего солнца. Тысячи исполинских филориалов на трибунах амфитеатра синхронно вытянули шеи, словно огромная пернатая стена затаила дыхание в ожидании ответа чужака.
Гарри медленно выдохнул горький дым, запрокинул голову к чужому небу и тихо, с хрипотцой усмехнулся.
– Потому что позолоченная клетка остаётся клеткой, ваше пернатое величество, даже если внутри пахнет жареным чесноком и свежей выпечкой, – он легонько щёлкнул девочку по кончику крошечного носа, заставив её удивлённо моргнуть. – Я уже жил в одном великолепном замке. Хогвартс звался. Знаешь, какие там были обеды? Эльфы на кухнях выворачивались наизнанку: жареные куропатки, пудинги, говяжьи ребрышки в карамели, пироги с почками. Ешь — не хочу. А за стенами этого рая сидел благообразный старик в очках-половинках и аккуратно, шаг за шагом, взвешивал мою жизнь на аптекарских весах, решая, какую её часть можно скормить Волан-де-Морту ради процветания общества.
Он перевёл взгляд на Наофуми, который молча сжимал кулаки, на Рафталию, готовую в любую секунду выхватить клинок, на сопящую во сне Фило и на дрожащую, но не отступающую ни на шаг Ришию.
– Я сбежал из своего мира не для того, чтобы найти себе новую мамочку с божественным рангом и спрятаться под её пушистым задом, – в голосе Гарри зазвенели циничные, дерзкие нотки Данте, помноженные на вечную усталость Гинтоки. – Я ушёл, потому что меня тошнило от чужих сценариев. А эти оболтусы… – он мотнул головой в сторону своего отряда, – они вляпались в такое же дерьмо, в каком я варился с пелёнок. Их предали, оплевали, выставили виноватыми во всех смертных грехах. И если я сейчас останусь здесь полировать твои мраморные полы и чистить ананасы, то грош цена всем моим пулям, тренировкам Балалайки и урокам мистера Чанга. Я наёмник, птичка. А наёмники не бросают контракт на полпути, даже если на кону бесплатный абонемент в кулинарный рай.
Фитория долго, не мигая, смотрела в его холодные изумрудные глаза, по дну которых лениво скользили тени древнего родового льда Блэков. Затем её губы дрогнули, и она медленно отпустила его одежду.
– Ты глупец, Гарри Блэк, – произнесла она своим ровным, потусторонним голосом, но лазурные глаза на миг потеплели. – Благородный, невыносимый глупец с чертовски опасными руками и великим поварским даром. Жаль. Мой выводок скорбит об упущенных завтраках.
Она развернулась, и подол её белого платья плавно взметнулся над каменными плитами.
– Если ты выбрал путь железа и крови — следуй им до конца. Архиепископ Биске Т. Бальмус собрал легионы верующих в ущелье Белого Древа. Трое других глупцов уже угодили в его силки. Они умирают, Гарри. Церковь использует древнее запретное оружие, питающееся жизнями сотен клириков. Если вы опоздаете, спасать будет некого, и тогда мне придётся исполнить свой долг палача.
– Мы не опоздаем, – глухо отозвался Наофуми, выходя вперёд и становясь плечом к плечу со стрелком.
– Фило! – позвала королева.
Спящая девочка-птица мгновенно встрепенулась, золотой хохолок на её макушке ярко вспыхнул. Она вскочила на ножки, упруго расправив сияющие лазурью крылья.
– Я даровала твоей подопечной часть своей древней силы, – Фитория даже не обернулась, шагая к центру арены. – Она сможет доставить вас к ущелью за считанные минуты, взрезая пространство сквозь воздушные коридоры. Иди, Священный Щит. Иди, Убийца Магов. Разбейте ложные святыни. Но помните: если этот мир сгорит, я лично приду за твоей душой, стрелок. И на этот раз кухней ты не отделаешься.
Вспышка серебряного вихря ослепила путников. Земля ушла из-под ног, пространство свернулось в узкую пульсирующую спираль, и амфитеатр филориалов растворился в хрустальном звоне телепортации.
***
Воздух в ущелье Белого Древа был насквозь пропитан запахом ладана, горелого мяса, озона и липкого, сладковатого тлена религиозного экстаза.
Небо над каньоном затянуло чудовищным золотисто-багровым куполом. Это было не заклинание Волны — это был монументальный храмовый барьер, так называемый «Священный Собор», возведённый объединённой маной сотен людей. По всему периметру скалистых уступов стояли на коленях фанатики в белых сутанах. Они раскачивались из стороны в сторону, расширенными, невидящими глазами глядя в пустоту, и монотонно бубнили псалмы. Из их груди, прямо сквозь расшитые крестами ткани, тянулись светящиеся золотые нити, уходящие к центру ущелья.
Там, паря в десяти метрах над землёй на сияющей платформе, возвышался старик.
Архиепископ Биске Т. Бальмус выглядел как ожившая икона собственного величия. Белоснежная мантия, расшитая чистым золотом, высокая митра, скрывающая лысину, и лицо благочестивого старца, на котором застыла ядовитая, фанатичная усмешка инквизитора. В руках он сжимал циклопическую конструкцию — сияющее золотом механическое орудие, переливающееся гранями драгоценных камней.
Копия священного оружия. Древний богохульный артефакт, способный трансформироваться в меч, копьё или лук, пожирая ману тысяч верующих и превращая её в удары разрушительной мощи.
А внизу, у подножия расколотого алтаря, царил абсолютный, жалкий разгром.
Мотоясу лежал на раскалённых камнях, его хвалёные доспехи были оплавлены, длинное копье переломлено пополам, а из разбитого рта текла кровь. Рядом корчился Рен, сжимая культю рассечённого плеча и судорожно пытаясь вдохнуть сквозь пробитые ребра. Чуть поодаль, вжавшись в расщелину скалы, сидел на коленях Ицуки. Его золотой лук валялся в пыли со спущенной тетивой, а сам «герой справедливости» мелко, позорно трясся, закрывая голову руками и всхлипывая от первобытного ужаса:
– Это невозможно… Это не по правилам игры… У босса не может быть такого урона… Где патч?.. Где баланс?!
– Вы разочаровали меня, фальшивые идолы, – громогласный голос Бальмуса, многократно усиленный храмовой акустикой, раскатывался над ущельем, вбивая остатки выживших рыцарей в каменное крошево. – Вы оказались обычными никчёмными юнцами, возомнившими себя спасителями. Но Церковь Трёх Героев милосердна! Ваши жизни послужат удобрением для истинного возрождения веры! Господь очистит эту землю от скверны полулюдей, от ереси Демона Щита и от вас, ложные пророки!
Он воздел реликвию к багровому куполу. Оружие с металлическим звоном начало перестраиваться, разворачиваясь в исполинский, трёхметровый меч, объятый белым испепеляющим пламенем.
– Примите же священное очищение! Меч Правосудия!
Воздух в ущелье закипел. Колоссальный клинок из чистейшей плазмы начал опускаться на головы беспомощной троицы, готовый испарить их вместе с куском каньона. Рен зажмурился, Мотоясу бессильно зарычал, а Ицуки зажмурился, окончательно сдавшись.
*ВЖУХ!*
Пространство перед умирающими героями разорвало в клочья лазурной вспышкой.
– ЩИТ ВОЗДУШНОГО УДАРА! ВТОРОЙ ЩИТ! ЩИТ ДРАКОНЬЕГО ЗАТМЕНИЯ!
Тройной изумрудно-чёрный барьер с оглушительным скрежетом встал на пути карающего меча. Воздушная волна колоссальной силы выбила каменную пыль из расщелин, земля просела на добрых полметра, но гигантский плазменный клинок… замер, упёршись в мерцающую поверхность демонического щита.
– Что?! – глаза архиепископа полезли на лоб, священный экстаз на миг сменился гримасой ярости. – Демон Щита?! Ты посмел явиться прямо в руки правосудия?!
Из клубов оседающей пыли медленно проступила массивная фигура Наофуми. Его плащ с меховым воротником полоскался на ветру, Щит Ненависти пульсировал зловещими багровыми венами, но взгляд парня был холоден, как арктический торос.
– Ты слишком много болтаешь для человека, у которого изо рта разит дешёвым ладаном, старик, – прорычал Иватани, с лязгом сдвигая щиты и гася остаточную энергию удара.
– Игрок номер четыре вошёл в чат, – раздался с левого фланга ленивый, насмешливый голос, заставивший даже полумёртвого Ицуки вздрогнуть.
Гарри стоял на вершине пятиметрового валуна, засунув руки в карманы распахнутого чёрного пальто. В зубах у него дымилась сигарета, воротник белой рубашки был расстёгнут, а длинная челка падала на насмешливые зелёные глаза. Рядом с ним, легко балансируя на острых камнях, застыла Рафталия с обнажённым сияющим мечом, на котором плясали фиолетовые искры магии иллюзий. Чуть позади приземлилась гигантская Фило, чьи крылья теперь отливали благородным серебром, а за её спиной, судорожно сжимая в обеих руках метательные лезвия, тяжело дышала Ришия.
– Ри… Ришия?! – хрипло выдохнул Ицуки из своей расщелины, выпучив глаза на свою бывшую подчинённую. – Ты… что ты здесь делаешь, бесполезная дура?! Беги, он сотрет тебя в порошок!
Девушка с зелёными волосами на долю секунды опустила взгляд на своего бывшего кумира — грязного, раздавленного, скулящего от страха. На мгновение в её груди шевельнулась старая жалость. Но затем она вспомнила утренние тренировки на песке, запах горячего омлета с чесноком, тяжелую, теплую руку Гарри на своей макушке и его жесткий голос: *«В реальной перестрелке тот, кто пищит, ловит маслину первым. Ты не жертва, малая. Ты мой боец»*.
Ришия расправила плечи, её подбородок взметнулся вверх.
– Я больше не служу вам, Ицуки-сама, – звонко, без единого заикания произнесла она, и её голос эхом разнёсся над затихшим ущельем. – Я служу тем, кто не бросает своих товарищей в грязи!
– Браво, малая, пять баллов Гриффиндору, – хмыкнул Гарри, выплюнув окурок прямо на каменную крошку.
– Еретики! Отступники! Порождения тьмы! – взвизгнул архиепископ Бальмус, тряся золотой митрой. Его лицо потемнело от бешенства. – Вы пришли сюда лишь для того, чтобы умереть вместе с этими лжегероями! Все четверо и их скверные рабы будут стёрты с лица земли! Вознесите молитву, братья и сестры! Подарите мне их пепел!
Сотни монахов на уступах запели громче. Их лица побледнели до синевы, глаза закатились, золотые нити маны, вытягиваемые из их душ, превратились в ревущие потоки энергии. Реликвия в руках старика заскрежетала, меняя форму: исполинские лезвия меча сложились в дуги колоссального лука, в тетиве которого зародилась стрела из пульсирующего света размером с телеграфный столб.
– Стрела Судного Дня! – провозгласил фанатик. – Ничто не спасёт вас от священного гнева!
– Наофуми, левый фланг твой! – Гарри мгновенно сорвался с места, спрыгивая с валуна и уходя в затяжной бреющий подкат по щебню. – Рафталия, прикрывай Иватани от осколков! Мелкая пернатая — взлетай и сбивай фокусировку клирикам на дальних ярусах! Ришия — работаем по схеме «Балтимор»!
– Ф-фе… Есть! – выкрикнула зеленоволосая мечница, срываясь следом за наставником.
Гарри двигался так, словно законы гравитации существовали для кого угодно, кроме него.
Пока гигантская стрела света с грохотом срывалась с тетивы священного лука, устремляясь прямо в центр построения Наофуми, маг даже не оглянулся. Он знал: Щитник выдержит. Иватани зубами вырвет этот удар, закроется всеми своими барьерами, выставит Железную Деву и примет вес удара на себя. Это была работа танка.
А работой Гарри было хирургическое вскрытие вражеской системы снабжения.
– Ученик Убийцы Магов выходит на связь, ублюдки, – процедил Гарри сквозь зубы, взлетая по почти отвесному склону ущелья с грацией дикой кошки.
Его аналитический разум, отточенный записями Кирицуги и безжалостной муштрой Майи Хисау, разложил происходящее на составляющие за десятую долю секунды. Бальмус не был всемогущим магом. Он был обычным старым паразитом, ретранслятором. Вся его колоссальная мощь держалась на замкнутой цепи из четырёхсот клириков, стоявших на уступах. Перебей проводку — и роскошная люстра рухнет на голову хозяина дома.
– Ришия! Третий ярус, семьдесят метров, десять целей! – рявкнул он на бегу.
Девушка взлетела на каменный карниз следом за ним. Её движения больше не были неуклюжими. Месяцы насмешек и подавления сменились кристальной ясностью воина ци. Она закрыла глаза на полвдоха, почувствовала циркуляцию внутренней энергии, как учил Гарри — от основания позвоночника через диафрагму в кончики пальцев.
– Стиль Купели! Пронзающие иглы ветра! – выкрикнула она, выбрасывая руки вперёд.
Десяток тончайших метательных лезвий, окутанных изумрудным свечением концентрированной маны, сорвались с её пальцев. Они летели не убивать — они летели калечить энергетику. С сухими щелчками клинки вонзились точно в акупунктурные узлы и плечевые связки молящихся священников на верхнем карнизе.
Хор захлебнулся. Десять золотых нитей лопнули, осыпавшись искрами. Поток маны, идущий к архиепископу, ощутимо дрогнул, вызвав перепад напряжения в сияющей реликвии.
– Ах ты дрянь! – взвыл Бальмус, чувствуя, как стрела света в его руках теряет треть своей разрушительной мощи.
– Эй, дедуля! – раздался яростный, издевательский голос прямо над его ухом.
Гарри уже был в воздухе. Он оттолкнулся от скалы, перелетел через защитный барьер алтаря и закружился в воздухе, распахнув полы чёрного пальто.
Обе модифицированные «Беретты» покинули кобуры с металлическим лязгом.
Стрельба по-македонски в исполнении Гарри Блэка была чистейшим искусством Роанапура. Никаких лишних движений, никакого кинематографического пафоса — только холодная, математически выверенная смертоносность Реви и мистера Чанга.
*БАМ-БАМ-БАМ-БАМ-БАМ!*
Девятимиллиметровые пули, отлитые из холодного железа с сердечниками из антимагического сплава и выгравированными рунами разрыва связей, ударили не в самого архиепископа. Они впились в шарниры и магические кристаллы реплики легендарного оружия.
Грохот выстрелов слился в непрерывную пулемётную очередь. Гарри менял магазины в свободном падении: пустые обоймы со звоном летели в пропасть, новые влетали в рукояти с глухим щелчком затворных задержек. Каждая пуля несла в себе каплю его собственной родовой магии.
Искры, осколки зачарованного орихалка и брызги золотой энергии брызнули во все стороны.
– Моё оружие! – в ужасе взвизгнул архиепископ, чувствуя, как древний артефакт в его руках раскаляется добела, сопротивляясь чужеродному металлу. – Стража! Убейте его! Сожгите еретика!
Десяток паладинов в тяжелых зачарованных доспехах ринулись к месту приземления Гарри, вздымая двуручные мечи.
– Слишком медленно, консервы средневековые! – оскалился Гарри, приземляясь на одно колено и мгновенно уходя от рубящего удара перекатом влево.
Его левая рука взметнулась вверх. Выстрел под подбородок ведущему рыцарю — пуля пробила сочленение шлема, разрывая зачарованную кольчугу. Не останавливая инерции, Гарри вскочил на ноги, схватил падающего паладина за нагрудник, используя его стокилограммовую тушу как живой щит от града вражеских заклинаний, и из-за его плеча выпустил три пули точно в коленные чашечки двоим нападающим справа.
– Рафталия, забирай шестёрку! – крикнул он, не глядя назад.
– Есть! – тень девушки-тануки мелькнула за его спиной. Её зачарованный меч рассёк воздух с мелодичным свистом. Иллюзорные клинки света ослепили оставшихся храмовников, а точные, нелетальные удары рукоятью и плашмя отправили троих бойцов инквизиции в глубокий нокаут.
– И это всё, на что способна святая церковь?! – расхохотался Гарри, крутанув пустые «Беретты» на пальцах и убирая их в кобуры.
Его лицо преобразилось. На смену наглой ухмылке уличного стрелка пришла ледяная, надменная ярость чистокровного Блэка, пробудившего древнюю силу рода. Воздух вокруг него начал стремительно остывать. Камни под его армейскими ботинками покрылись толстой коркой сизого инея. Глаза Гарри потеряли изумрудный блеск, став абсолютно серыми, как предгрозовое зимнее небо над вересковыми пустошами Шотландии.
– Наофуми! – крикнул он через плечо. – Прижми старого козла к земле! Я вскрою эту жестянку!
– С превеликим удовольствием! – прорычал Щитник, который только что окончательно рассеял взрыв Стрелы Судного Дня своим барьером. – ЩИТ ГНЕВА! ЧЁРНОЕ ПЛАМЯ СВЯЗЫВАНИЯ!
Из земли под парящей платформой Бальмуса вырвались исполинские цепи из темного, ядовитого огня. Они захлестнули постамент, потянули его вниз, ломая сияющие шестерни реплики оружия. Архиепископ покачнулся, его митра слетела с головы, обнажая искажённое яростью лицо старого безумца.
– Вы… ничтожества! Я избранник небес! Я очищу этот мир! – Бальмус судорожно влил остатки своей жизненной силы в оружие. Реплика начала пульсировать гигантским алым шаром судного огня. – Возмездие Господне! Сгорите дотла-а-а!
– Твоя следующая фраза: «Ни один смертный не способен противостоять силе богов!» – раздался звонкий, насмешливый голос прямо перед его носом.
Бальмус застыл, его налитые кровью глаза уставились на возникшего из ледяного тумана Гарри.
– Ни один смертный не способен противостоять силе… – старик осёкся, захлебнувшись собственным криком. Его челюсть задрожала.
– Бинго, святой отец. Но я никогда и не утверждал, что я святой, – прошептал Гарри.
Он не стал доставать пистолеты. Вместо этого он выставил вперёд обе раскрытые ладони.
Из кончиков его пальцев с оглушительным, похожим на треск разрываемой материи звуком вырвался абсолютный, первобытный мороз. Та самая магия, которая четырнадцать лет назад в Годриковой Лощине разорвала в клочья тело величайшего Тёмного Лорда Британии, хлынула наружу неудержимой лавиной.
– Вечная мерзлота Блэков: Абсолютный Ноль! – негромко, но с сокрушительной силой произнёс Гарри.
Поток льда цвета глубокой ночи ударил прямо в сердцевину реплики легендарного оружия.
Магический огонь архиепископа захлебнулся за долю секунды. Пламя застыло, превратившись в причудливые алые ледяные кристаллы. Мороз пополз по золотым рукоятям, по цепям, по механизмам, с хрустом промораживая орихалк до молекулярного уровня. Древний металл, не рассчитанный на температуры абсолютного замерзания, начал жалобно звенеть.
– Невозможно… Моя мана… Она кристаллизуется?! – в ужасе взвыл Бальмус, чувствуя, как мороз перекидывается на его пальцы, превращая кожу в синее крошево.
– В физике это называется термическим шоком, дедуля, – Гарри сжал кулак. – А на языке улиц — тебе крышка.
*КРА-А-А-АШ!*
Реплика священного оружия в руках архиепископа взорвалась миллионом ледяных осколков. Взрывная волна от детонации накопленной маны смела Бальмуса с платформы, швырнув его на камни прямо к ногам Наофуми.
Остатки храмового барьера в небесах с жалобным хрустальным звоном осыпались дождём золотых искр. Молящиеся клирики на уступах сотнями повалились без чувств, истощённые до предела.
В ущелье наступила оглушительная, мёртвая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и тяжелым дыханием раненых.
***
Бальмус, разбитый, немощный, в изодранной грязной сутане, полз по щебню, оставляя за собой кровавый след. Его пальцы были черными от обморожения, золотой крест на груди раскололся.
– Господь… покарает… демонов… – сипел он пересохшими губами.
– Твой бог сегодня взял выходной, старик, – раздался сверху тяжелый голос Наофуми.
Щитник стоял над поверженным инквизитором, его Щит Гнева медленно гас, возвращаясь к базовой форме. Рядом с ним, опершись на свой меч, стояла тяжело дышащая Рафталия, а Фило в человеческом облике деловито обшаривала карманы валяющихся без сознания паладинов в поисках сладостей.
Чуть поодаль сидел на камне Ицуки, обхватив голову руками. Парень был бледен как полотно. Он во все глаза смотрел на Ришию, которая уверенно, с невероятной ловкостью и спокойствием перевязывала рваную рану на плече стонущего Рена.
– Ришия… – хрипло позвал Герой Лука. – Ты… как ты смогла?.. Эти техники… Откуда в тебе эта сила?
Девушка даже не подняла головы, аккуратно затягивая тугой узел на повязке мечника.
– Эту силу мне помогли найти те, кого вы назвали отбросами, Ицуки-сама, – спокойно, с тихим достоинством ответила она. – Гарри-сан и Наофуми-сама не искали во мне величия. Они просто дали мне шанс и горячую еду. А вы… вы искали лишь зеркало для собственного тщеславия.
Ицуки сжался, словно его ударили плетью, и опустил глаза в землю. Возразить ему было нечего.
Тем временем Бальмус попытался приподняться на локтях, злобно сверкая глазами на приближающегося Гарри:
– Ты… чудовище… Ты не герой… Ты безродная собака… Кто ты такой?!
Гарри медленно подошёл к поверженному архиепископу, остановился над ним и полез в карман пальто. Он достал зажигалку «Zippo», с металлическим щелчком высек огонь и прикурил новую сигарету. Дым тонкой струйкой поплыл над разорванным ущельем.
– Знаешь, старик, мне часто задавали этот вопрос, – неторопливо произнёс он, выпуская кольцо дыма прямо в перекошенное лицо клирика. – В одном мире меня называли разочарованием семьи Поттеров. В другом — учеником Убийцы Магов. В кабаках Роанапура меня звали просто Гарри Двуруким. Но для таких лицемеров, как ты, у меня есть другое имя.
Он наклонился чуть ниже, и его изумрудные глаза сверкнули опасным, первобытным блеском:
– Я тот, кто уравнивает шансы, когда боги забывают о справедливости.
– СТОЯТЬ ВСЕМ ИМЕНЕМ КОРОЛЕВЫ! – разорвал тишину громогласный женский окрик, усиленный боевой магией льда.
С северного склона ущелья, сверкая полированной сталью доспехов и алыми плащами, спускалась королевская гвардия. Сотни всадников окружали каньон идеальным полумесяцем. Во главе процессии, в окружении молчаливых теней-ниндзя, величественно шествовала женщина в роскошном фиолетовом кимоно, с веером из павлиньих перьев в руках.
Мирелия Кью Мелромарк. Истинная правительница этих земель, наконец-то вернувшаяся из зарубежного похода.
Её холодный, пронзительный взгляд окинул поле боя: застывших в шоке троих героев, разгромленную армию Церкви, поверженного архиепископа и четвёрку победителей.
– Архиепископ Биске Т. Бальмус, – ледяным тоном произнесла королева, взмахнув веером. – Именем короны Мелромарка вы обвиняетесь в государственной измене, попытке убийства Священных Героев и распространении еретического учения. Взять его под стражу!
Десятки гвардейцев мгновенно скрутили вопящего старика, нацепив на него антимагические кандалы.
Затем Мирелия медленно подошла к Наофуми и Гарри. Её царственная осанка на миг смягчилась, и она склонила голову в глубоком, искреннем поклоне:
– Герой Щита. И вы… чужеземец, чьё имя не вписано в пророчества, но чьи деяния спасли это королевство от гибели. От имени всего народа Мелромарка… я прошу у вас прощения за всё то зло, что причинили вам мой глупый супруг и нечестивая дочь. Ваш позор будет смыт. Ваши имена будут прославлены.
Наофуми лишь криво усмехнулся, скрестив руки на груди:
– Мне не нужна ваша слава, ваше величество. Мне нужно оправдание. И чтобы эта рыжая стерва ответила за каждую каплю грязи, которую вылила на меня.
– Она ответит, – твёрдо пообещала королева, и в её глазах мелькнула сталь истинной правительницы. – Суд состоится завтра на главной площади столицы. Весь мир узнает правду.
Она повернулась к Гарри, с любопытством разглядывая его необычную одежду, пистолеты в кобурах и наглую, абсолютно не впечатлённую её величием мину.
– А какую награду пожелаете вы, мистер Блэк? Золото? Земли? Дворянский титул?
Гарри шумно выдохнул дым, почесал затылок в своей неподражаемой манере и тоскливо посмотрел на хмурое небо.
– Ваше величество, – протянул он с глубочайшим, трагическим вздохом Сакаты Гинтоки. – Оставьте себе свои титулы и замки. От них одна головная боль, налоги и необходимость носить неудобные панталоны. У меня к вам ровно три скромные просьбы.
Королева удивленно приподняла тонкую бровь:
– Слушаю вас.
– Первое: ящик хорошего чёрного чая и мешок сахара высшей очистки. Второе: доступ к королевской кузнице и тонну оружейной стали для моих алхимических проектов. И третье… – Гарри выразительно посмотрел на стоящую неподалеку Ришию, которая робко сжимала свои окровавленные бинты. – Подпишите бумагу, по которой эта девочка официально переходит под мою полную опеку как личный оруженосец и ученик без права вмешательства со стороны всяких самовлюблённых лучников.
Ришия замерла. Её изумрудные глаза распахнулись, из них хлынули слёзы — на этот раз чистейшие, счастливые слёзы облегчения. Она прижала ладони к пылающим щекам, едва сдерживая рыдания.
– Будет исполнено, – на губах королевы Мирелии впервые появилась теплая, искренняя улыбка. – В полном объёме.
– Вот и славно, – Гарри щелчком отправил окурок под ноги конвою, уводящему архиепископа. – Наофуми, собирай наш табор.