Убийца Волшебников и клинок рассекающий демонов
Исповедь призрака под полной луной
Туман на склонах Сагири не просто висел белесой пеленой — он душил. Воздух здесь был жидким, холодным и царапал легкие при каждом вдохе, словно битое стекло.
– Твою мать… – Гарри смачно сплюнул под ноги, натянув кепку на самые брови и поправив воротник пальто. – Дедуля явно не страдает излишним гуманизмом. В Англии за такие фокусы старика уже упекли бы в Азкабан за жестокое обращение с несовершеннолетними. Хотя, зная Дамблдора, тот бы только похлопал в ладоши и назвал это «великим испытанием ради всеобщего блага».
Танджиро, бежавший рядом, согнулся пополам, судорожно хватая ртом морозный воздух. Его лицо побелело, а губы отливали синевой.
– Гарри… воздух… его почти нет! – прохрипел мальчик, сжимая в руке топорик. – Грудь… словно камнем придавило!
– Дыши животом, сопляк, – бросил Поттер, не сбавляя темпа. В его движениях не было ни грамма суеты. Бывший Убийца Волшебников двигался мягко, перекатываясь с пятки на носок, в точности так, как его натаскивали псы Балалайки в сырых подвалах Роанапура. – Не хватай ртом холодную муть. Вдох носом — глубокий, до самых кишок, задержка на полсекунды, выдох сквозь зубы. Давай, не раскисай! Ты хотел спасти сестру или пришел сюда сопли морозить?
Танджиро судорожно сжал челюсти, кивнул и попытался повторить. Его ноздри затрепетали, жадно втягивая ледяной воздух.
– Чувствую… – прошептал мальчик, и в его карих глазах блеснула искра надежды. – Запах! Впереди натянута веревка… пахнет сухой коноплей и смолой!
– А я о чем, – хмыкнул Гарри с наглой ухмылкой Джозефа Джостара. – У твоего носа точность лучше, чем у магловского радара. Ну-ка, пригнись!
Танджиро кубарем покатился по мерзлой траве. Прямо над его головой с оглушительным свистом пронеслось тяжелое бревно, утыканное заостренными кольями. Веревка, которую задел бы мальчик, лопнула с сухим треском.
Но на этом сюрпризы Урокодаки не закончились. Земля под ногами Гарри внезапно подалась вниз — замаскированная яма-ловушка глубиной метра в три, на дне которой тускло поблескивали бамбуковые пики.
Любой другой рухнул бы вниз и насадился на колья, но Поттер среагировал быстрее, чем мысль успела оформиться в голове. Акробатика Данте, помноженная на вбитые инстинкты наемника: оттолкнувшись носком одного сапога от осыпающегося края ямы, Гарри взмыл в воздух, сделал грациозное сальто назад и в полете, не вынимая рук из карманов, носком второго ботинка зацепил натянутую растяжку сбоку.
Град булыжников, сорвавшийся с кроны кедра, полетел прямо в него.
– Скучно, дедуля! – расхохотался Гарри.
Его правая рука вылетела из кармана с молниеносной скоростью. «Беретта» рявкнула в полумраке трижды. Три зачарованные пули вдребезги разнесли самые крупные камни в воздухе, превратив их в безвредную щебенку, а от остальных Гарри просто увернулся, приземлившись на четвереньки рядом с ошарашенным Танджиро.
– Ты… ты стрелял по камням в воздухе?! – выдохнул мальчик, глядя на названого брата снизу вверх с благоговейным ужасом.
– Шесть очков из десяти, баланс у ствола смещен из-за холода, – поморщился Гарри, лениво крутанув пистолет на пальце и убирая его обратно под пальто. – В Роанапуре Реви за такую мазню назвала бы меня криворуким юнцом и огрела пустой бутылкой из-под виски. Поднимайся, Танджиро! Следующая фраза старика была бы: «Вы слишком медлительны, рассвет уже близко»!
Они неслись вниз по склону горы Сагири, превращая смертоносную полосу препятствий в безумный танец выживания.
Танджиро вел их по запахам. Его уникальное обоняние выхватывало малейшие следы железа, свежесрезанного дерева и натянутых жил. Гарри же брал на себя грубую силу, реакцию и тактику. Когда из кустов вылетали бамбуковые копья, Поттер перерубал их короткими выстрелами или сбивал ударами тяжелых сапог. Когда Танджиро спотыкался о скрытую под снегом петлю, Гарри успевал подхватить его за шкирку, перебросить через себя и тут же пригнуть к земле, уводя из-под встречного камнепада.
Это был ад. Мышцы Танджиро выли от усталости, легкие жгло, колени дрожали, лицо покрылось ссадинами и грязью. Но рядом с ним, словно неуязвимый призрак, двигался старший брат. Гарри дышал ровно, в его глазах горел холодный зеленый огонь превосходства, а на губах блуждала та самая насмешливая ухмылка, которая заставляла Танджиро верить: они пройдут. Они справятся. Ради Недзуко. Ради семьи.
Когда сквозь густые кроны деревьев забрезжил первый пепельно-розовый свет рассвета, двое оборванных, покрытых копотью и снегом подростков вывалились из чащи прямо на поляну перед хижиной Урокодаки.
Танджиро не удержался на ногах и с глухим стуком рухнул на колени, упершись ладонями в мерзлую землю. Пальцы мальчика дрожали, из разбитой губы сочилась кровь, но он поднял голову и хрипло, торжествующе крикнул:
– Мы… мы вернулись!
Дверь хижины со скрипом отъехала в сторону.
На пороге стоял Урокодаки Саконджи. Старый мастер в маске тэнгу замер, скрестив руки на груди. В прорезях маски читалось безграничное, ошеломленное изумление. Он готовил эту гору годами. Ни один ученик, включая Томиоку Гию, не проходил ловушки Сагири в первую же ночь. Никто не возвращался до рассвета, сохранив способность стоять на ногах.
А перед ним стоял Танджиро — избитый, израненный, но живой. И Гарри Поттер.
Чужеземец даже не запыхался. Его пальто было испачкано землей, на щеке темнела царапина от каменного осколка, но он стоял абсолютно прямо, лениво ковыряя спичкой в зубах, словно только что прогулялся по ярмарке в выходной день.
– Ну что, дед с длинным носом? – Гарри осклабился, выпустив изо рта тонкую струйку пара. – Завтрак готов? А то от твоих аттракционов у меня разыгрался зверский аппетит.
Внезапно дверь за спиной Урокодаки распахнулась шире. На веранду выбежала Недзуко. Увидев изможденного Танджиро, девочка-демон издала жалобное мычание сквозь бамбуковую трубку, спрыгнула с крыльца и с размаху врезалась в обоих братьев, повалив их на снег и крепко обхватив руками за шеи.
– Недзуко… – Танджиро уткнулся лицом в ее плечо и разрыдался. Это были слезы облегчения, смывающие ужас прошлой ночи. – Ты проснулась… Ты жива…
Гарри тихо фыркнул, пытаясь изобразить раздражение, но его рука сама собой легла на смоляные волосы девочки, бережно поглаживая ее по голове.
– Ладно-ладно, задушишь ведь, мелкая, – пробормотал он, и в его голосе прорезалась та редкая, глубокая нежность, которую он никогда не показывал в Англии. – Мы вернулись. Всё в порядке.
Урокодаки медленно спустился со ступеней. Он подошел к детям, положил тяжелые мозолистые ладони на плечи Танджиро и Гарри и склонил голову.
– Вы выдержали, – глухо произнес старик сквозь деревянную маску. – Танджиро… твоя воля крепка. Я признаю тебя своим учеником.
Затем маска тэнгу повернулась к Гарри. Взгляд ветерана стал невероятно тяжелым, пронизывающим до самых костей.
– Но ты, чужеземец… – Урокодаки замолчал на долгие секунды. – Заходи в дом. Нам нужно поговорить.
***
В очаге-ирори весело потрескивали сухие кедровые поленья, разгоняя предрассветный холод.
На железном крюке над углями булькал чугунный котелок с горячим травяным отваром и похлебкой из корнеплодов. Танджиро, перебинтованный и накормленный, спал без задних ног прямо на татами, положив голову на колени Недзуко. Девочка сидела тихо, словно фарфоровая кукла, мерно перебирая пальцами пряди волос спящего брата, и только ее яркие розовые глаза неотрывно следили за Гарри.
Поттер сидел напротив очага, прислонившись спиной к деревянной опорной балке. Он снял пальто, оставшись в простой белой рубашке с закатанными рукавами и черном жилете. Обе «Беретты» лежали рядом на куске ткани — разобранные до винтика. Гарри методично, с механической точностью мастера чистил затворы и ударники, смазывая металл пахучим оружейным маслом.
Урокодаки налил в глиняную пиалу дымящийся чай и пододвинул ее Гарри.
– Ты двигаешься не как фехтовальщик, – без обиняков начал старик, и его низкий голос заставил пламя в очаге чуть дрогнуть. – И не как охотник. Твое тело помнит сотни ран, а твои глаза… твои глаза пусты, мальчик. Так смотрят воины, которые оставили на полях сражений всё, что имели. Ты прошел мои ловушки так, словно всю жизнь гулял по минным полям. Откуда у тебя эта выучка? Откуда эта жажда крови, которую ты прячешь за шутовской ухмылкой?
Руки Гарри на секунду замерли. Тряпица в его пальцах застыла над вороненой сталью затвора.
Танджиро на футоне пошевелился. Мальчик не спал — он просто лежал с закрытыми глазами, боясь пошевелиться, но его острый слух и феноменальное обоняние жадно ловили каждое слово. От Гарри пахло старым, въевшимся пеплом и железом. Запахом глубокой, застарелой скорби, которую Танджиро чувствовал с самого первого дня их встречи.
– Дед, – негромко произнес Гарри, не поднимая взгляда от оружия. – Меньше знаешь — крепче спишь. Тебе не понравится то, что я расскажу. Моя родина далеко на западе, и дерьма там хватит, чтобы отравить всю эту вашу живописную гору.
– Я прожил долгую жизнь, – сухо отозвался Урокодаки. – Я хоронил своих учеников, я видел чудовищ в людском обличье и демонов, рыдающих над своими жертвами. Меня трудно удивить. Но я не могу учить твоего брата и держать под своей крышей того, чье прошлое может принести гибель нам всем. Кто ты, Гарри Поттер?
Гарри тяжело, хрипло вздохнул. На мгновение его маска наглого бродяги треснула, осыпавшись прахом. Перед стариком остался лишь усталый, выгоревший дотла подросток с глазами тысячелетнего мертвеца.
– Ладно, – бросил Поттер, небрежно щелкнув затвором собираемого пистолета. Механизм встал на место с сухим, хищным щелчком. – Ты хотел правды? Получай. Слушай и ты, Танджиро. Я знаю, что ты не спишь.
Мальчик на татами открыл глаза и сел, виновато опустив голову, но взгляда от Гарри не отвел. Недзуко тихонько прижалась к плечу брата.
– Я родился в стране, где правят напыщенные идиоты в платьях, называющие себя волшебниками, – начал Гарри, и его голос звучал ровно, словно он зачитывал полицейский протокол. – Четырнадцать лет назад один ублюдок без носа, возомнивший себя Темным Лордом, пришел убить меня и моего брата-близнеца Годрика. Мои дед и бабка легли костьми, пытаясь его остановить. Мать и отец бросили нас ради дурацкого собрания своей секты. Когда этот маньяк занес палочку над колыбелью, я случайно активировал первородную магию льда — родовое проклятие или дар, черт его знает. Тело ублюдка разлетелось на куски.
Танджиро ахнул, прижав ладонь ко рту. Урокодаки не шелохнулся, лишь пальцы крепче сжали пиалу.
– Но когда явились взрослые во главе с великим светлым старцем Дамблдором, – Гарри криво, ядовито усмехнулся, – они увидели на лбу моего братца царапину в форме буквы «V». И старик изрек: «Годрик — избранный. Он спас мир». И всё. С этой секунды Гарри Поттер перестал существовать для своей семьи.
– Как… как они могли? – дрожащим голосом спросил Танджиро. – Ты ведь был их сыном! Ты спас их!
– Избранный приносит славу и политический вес, Танджиро, – холодно ответил Гарри. – А я был просто лишним ртом. Меня кормили домовики — рабы-эльфы. Отец, Джеймс Поттер, на меня даже не смотрел. А когда мне исполнилось десять лет, и я посмел заявить, что не собираюсь целовать пятки Годрику и плясать под дудку их драгоценного директора, папаша просто заблокировал мой доступ к семейному хранилищу с деньгами. Вычеркнул из книги рода.
Гарри поднял руку, демонстрируя старые, глубокие шрамы на предплечье.
– Десять лет. Ни гроша в кармане, ни права на имя. Мне нужно было жрать. Нужно было покупать одежду, книги, патроны. И тогда я нашел единственный бизнес, где не спрашивают фамилию и родословную, если ты умеешь делать работу чисто. Наемные убийства.
В хижине повисла мертвая, давящая тишина. Даже ветер за стенами словно стих.
– Ты… начал убивать в десять лет? – прошептал Урокодаки. В голосе старого мечника впервые прозвучала неподдельная горечь.
– Я брал заказы у магловского дна, – кивнул Гарри, глядя на пляшущие языки пламени в очаге. – Сначала мелкая шпана, потом контрабандисты. Через одну сокурсницу я вышел на Триады Гонконга. Мистер Чанг… удивительный человек. Он научил меня стрельбе по-македонски, показал, как контролировать отдачу двух стволов одновременно и двигаться в перестрелке так, словно танцуешь вальс. Затем была Майя Хисау — ученица легендарного Эмии Кирицугу, Убийцы Магов. Она вбила мне в голову основы прагматизма: магия — это просто инструмент. Если палочка дает осечку, пуля девять миллиметров решает вопрос без лишних спецэффектов. Она научила меня изготавливать пули с холодным железом и зачарованным серебром.
Гарри усмехнулся, вспоминая прошлое, но в этой усмешке не было радости.
– А потом судьба занесла меня в Роанапур, к Балалайке и ее ветеранам-десантникам из «Отеля Москва». Вот там кончилось детство, если оно вообще было. Эти русские мужики выбивали из меня дурь прикладами на полосе препятствий. Они учили меня выживать на болотах, терпеть боль, когда ломаются кости, и спать с открытыми глазами. Я стал тем, кого в узких кругах шепотом называли «Убийца Волшебников». Я резал зарвавшихся чистокровных снобов, выбивал долги для Триад, зачищал притоны темных магов.
– Зачем? – тихо спросил Танджиро. По щекам мальчика текли слезы. Он чувствовал запах Гарри — запах невыносимого, черного одиночества ребенка, брошенного посреди стаи голодных волков. – Зачем ты продолжал это делать, Гарри?
– Потому что я перенял философию Кирицугу, малой, – Гарри поднял глаза, и в них блеснула сталь. – Арифметика спасения. Простая, жестокая математика. На одной чаше весов — жизнь одного ублюдка, на другой — жизни десяти невиновных. Ты нажимаешь на спуск, убиваешь одного и спасаешь десятерых. Потом убиваешь десятерых, чтобы спасти сотню. Убиваешь сотню ради тысячи. Я свято верил, что таким образом очищаю этот проклятый мир. Я стал мясником, который возомнил себя весами правосудия.
Поттер замолчал, его пальцы судорожно сжались на рукояти «Беретты».
– Но эта дорога ведет только в один конец. Чем больше ты убиваешь ради «большинства», тем меньше в тебе остается человека. Душа выгорает. Ты превращаешься в шестеренку, в бездушный клинок. И полгода назад… на меня вышел один старик.
– Твой наниматель? – спросил Урокодаки.
– Хуже. Наблюдатель. Киш Кишкур Зелретч Швайнорг. Маршал Магов, старый вампир, владеющий Второй Истинной Магией — Калейдоскопом. Он нашел меня в переулке Лондона, когда я только что пустил пулю в лоб очередному пожирателю смерти. Он посмотрел на меня и сказал: «Ты стоишь на краю бездны, мальчишка».
Гарри криво усмехнулся, передавая слова древнего мага:
– Зелретч сказал мне, что с такой логикой и с такой готовностью жертвовать собой и другими ради спасения человечества я идеально подхожу на одну мерзкую должность. Контрстраж Алаи. Коллективное бессознательное человечества — Алая — ищет именно таких сломленных псов-убийц. Если бы я продолжил идти по пути Кирицугу, после смерти — а скорее всего, еще при жизни — я бы подписал контракт с Силой Противодействия.
– И что бы с тобой стало? – с замиранием сердца спросил Танджиро.
– Я стал бы вечным палачом, – глухо ответил Гарри. – Призраком без памяти, без воли, без сердца. Алая призывала бы меня туда, где человечеству грозит гибель, и я бы вырезал целые города, женщин, стариков, детей — всех без разбора, просто чтобы устранить угрозу для баланса мира. Снова, и снова, и снова. В бесконечной петле времени. Я сошел бы с ума от крови на собственных руках, но даже умереть не смог бы.
Гарри поднял пиалу с остывшим чаем и залпом осушил ее.
– Зелретч дал мне совет. Он сказал: «Беги, Гарри. Бросай свою Англию, бросай свой крестовый поход. Беги на Восток, в Японию, спрячься в горах, забудь про великие цели. Найди то, ради чего стоит жить, а не то, ради чего стоит убивать. Иначе ты станешь чудовищем пострашнее тех, за кем охотишься».
В хижине снова воцарилась тишина.
Поленья в очаге с тихим треском рассыпались алыми искрами. Гарри закончил сборку второго пистолета, загнал обойму в рукоять и поднял глаза на присутствующих. На его лице застыла горькая, защитная ухмылка:
– Ну вот и вся история. Перед вами не благородный герой и не верный ученик. Перед вами наемник с руками по локоть в крови, чудом сбежавший от судьбы вечного мясника. Если ты после этого вышвырнешь меня на мороз, Урокодаки, я пойму. Я привык, что от меня избавляются.
Старик в маске тэнгу молчал. Он медленно поднялся на ноги, подошел к очагу и взял кочергу, поправляя угли.
– Ты ошибаешься, мальчик, – глухо произнес Урокодаки.
– В чем это? – нахмурился Гарри.
– Ты думаешь, что твоя душа мертва, – старик повернулся к нему, и в прорезях маски блеснули глаза, полные безграничного уважения и отцовского тепла. – Но истинный палач не стал бы чинить печь бедной вдове в горах. Истинный мясник не позволил бы женщине таскать себя за ухо ради тарелки супа. И самое главное — истинный монстр не закрыл бы собой обратившуюся девочку-демона от клинка Столпа Воды.
Урокодаки опустился на колени перед Гарри и положил тяжелую руку ему на плечо:
– Ты нес непосильную ношу. Тебя предали те, кто должен был защищать, и использовали те, кто искал в тебе оружие. Но ты пришел сюда не убивать. Ты пришел защитить этих двоих. Твоя воля не сломлена, Гарри Поттер. Твой клинок осквернен кровью, но твое сердце все еще способно любить.
Гарри замер. Рука старика была теплой и тяжелой. Никто в жизни — ни Джеймс, ни Дамблдор — никогда не смотрел на него с таким абсолютным, чистым пониманием. В горле встал колючий ком, который Гарри попытался сглотнуть, отведя взгляд в сторону.
В этот момент подол его рубашки натянулся.
Танджиро подошел вплотную. Глаза мальчика были красными от слез, но на лице сияла та самая теплая, невероятная улыбка, которая когда-то заставила Гарри остаться в доме семьи Камадо.
– Ты наш старший брат, Гарри, – твердо сказал Танджиро, шмыгнув носом. – Мне плевать, что было в Англии. Мне плевать на твоих волшебников, на этот твой Орден и на то, сколько врагов ты убил. Ты нес меня на спине, когда я падал. Ты вытерпел все выходки Недзуко. Ты похоронил маму вместе со мной.
Сзади подошла Недзуко. Не говоря ни слова — бамбук все еще был в зубах — она просто уткнулась лбом в грудь Гарри, обняла его обеими руками за талию и тихо заурчала, словно довольная кошка. Ее тепло сквозило сквозь ткань жилета, растапливая тот вечный, сковывающий лед, который жил в груди Поттера с той роковой ночи тридцать первого октября.
Гарри сидел неподвижно добрых полминуты.
Его плечи дрогнули. Он медленно поднял руки и обнял обоих — прижал к себе плачущего Танджиро и укрыл полой рубашки притихшую Недзуко.
– Вот же придурки… – сдавленно пробормотал Гарри, зажмурившись, чтобы сдержать предательскую влагу в глазах. Его губы дрогнули в слабой, но искренней улыбке. – Семейка идиотов. Говорил же мне старик Зелретч: не связывайся с сентиментальными японцами, они из тебя всю душу вытрясут…
Урокодаки тихо хмыкнул за маской, в его голосе прозвучало редкое, сухое веселье:
– Раз уж с семейными делами покончено, у меня есть условие, Гарри.
Поттер открыл один глаз, насмешливо глянув на мастера:
– Какое еще условие, дедуля? Опять бревна с горы кидать будешь?
– Твое огнестрельное оружие эффективно против людей, – строго произнес старик. – Но против высших демонов двенадцати лун Кибуцуджи Мудзана оно бесполезно. Обычный свинец не несет в себе силу солнечного света. Если ты хочешь стоять рядом с братом и защищать эту девочку — ты научишься владеть клинком ничирин. Ты освоишь дыхание.
Гарри приподнял бровь:
– Клинок? Дед, я стрелок. Я привык нажимать на спуск на дистанции в пятьдесят ярдов, а не махать железкой в упор.
– Меч — это продолжение руки, – отрезал Урокодаки. – А дыхание — это жизнь. Твоя магия льда сильна, но она разрушает твое собственное тело, потому что в тебе нет гармонии. Я научу тебя Дыханию Воды. Вода принимает любую форму. Она может быть мягкой, как ручей, и сокрушительной, как цунами. Вода может тушить огонь и превращаться в лед. Ты соединишь свою странную силу с нашим искусством. И тогда… ни один демон в этом мире не сможет встать между тобой и твоей семьей.
Гарри посмотрел на свои пистолеты, лежащие на татами. Затем перевел взгляд на спящую на его плече Недзуко и на Танджиро, чьи глаза горели непоколебимой решимостью.
В памяти всплыли насмешливые слова Джеймса Поттера: «Ты должен остаться здесь ради нашего блага и подчиняться мне, как главе рода!»
Всплыло лицо Волан-де-Морта, искаженное бешенством от пулевых ранений на кладбище.
Всплыли слова Зелретча о вечном проклятии палача.
Все это осталось в прошлом. Здесь, на заснеженной горе Сагири, среди запаха кедрового дыма и дешевого чая, Гарри Поттер наконец нашел то, чего его лишили четырнадцать лет назад. Свой дом. Свою причину сражаться.
– Дыхание Воды, говоришь? – Гарри хищно оскалился, и в его глазах вспыхнул опасный, неукротимый огонь — адская смесь дерзости Данте, упрямства Джозефа Джостара и хладнокровия Убийцы Магов. – Звучит как вызов, старик. Но предупреждаю сразу: от своих пушек я не откажусь. Меч в правой, «Беретта» в левой. Если эти демоны думают, что они страшные чудовища, я лично познакомлю их со свинцовым правосудием.
Урокодаки молча кивнул, и за деревянной маской тэнгу мелькнула едва заметная, гордая улыбка.
– Завтра на рассвете, Гарри. Подъем в четыре утра. И на этот раз я спущу на вас не бревна, а лавину.
– Идет, дедуля, – рассмеялся Гарри, крепче прижимая к себе брата и сестру. – Только сначала дай еще этой похлебки. А то от твоих великих речей у меня в желудке пусто, как в голове у министра магии Британии.
За окном занимался ясный, морозный день. Первый день их новой жизни.